А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Актриса и милиционер (авторский сборник)" (страница 20)

   Однажды Надя пришла к ним и сказала категорически:
   – Надо заставить отца продать наконец дом. Что он с ним тянет?
   Володя ответил:
   – А ты знаешь, как это можно сделать?
   – Да, – категорически заявила Надя, – знаю. Ты должен сказать ему, что забираешь его к себе.
   – А почему не ты? – закричала Нина Сергеевна.
   – Себе на голову? – парировала Надя.
   – А мы куда?
   – В комнату Игоря. Вы же живете как баре… У вас каждый имеет по комнате. А по мне ночами ходит зять… – И Надя заплакала.
   Дурацкая она женщина. Но объективно говоря, ей деньги от продажи дома действительно были нужней всего. Надо было отделить Веру с мужем или самой отделиться. И еще Надя сказала, будто бы покойница бабушка давно хотела, чтобы продали дом, а деньги отдали детям. Бабушка любила их времянку, теплую, тесную, где росли дети и никому не мешали… А двоим зачем больше? Убедить деда бабушка не могла.
   – Она ненавидела этот дом… – говорила Надя. – И отца ненавидела из-за него, только сама себе в этом признаться не могла.
   Нина Сергеевна не преминула попенять мужу:
   – Как легко твоя сестра распоряжается нашей площадью! Почему мы должны ущемлять Игоря?
   – Меня нельзя ущемлять, – засмеялся Игорь. – Я не ущемлюсь…
   Этот разговор был в прошлом году. Оле же стало до слез жалко деда, и она заявила с вызовом:
   – Пусть живет со мной в одной комнате.
   Отец с матерью посмотрели на нее как на ненормальную.
   Наконец возник покупатель. Вернее, покупательница. Дед написал всем: «Она продавщица магазина, но женщина со вкусом. Ей очень нравится дом, его внешние и внутренние данные. Она обратила внимание только на один недостаток – отсутствие водопровода в доме. Это верно. Когда мы жили, то не считали за труд пойти к колонке и принести воды. Теперь подайте нам все в постель».
   Отсутствие водопровода резко снизило стоимость дома. Дед указывал на витражи и на дорожку к дому, некоторые буквы которой уже осели и даже с чужой крыши вряд ли можно было прочесть «добро пожаловать», разве что если зависнуть птицей.
   В конце концов дом был продан за бесценок. Надя, идя в школу, вынула из ящика письмо деда и стала его читать прямо на улице. Дойдя до слов «Продал дом и усадьбу за три тысячи долларов», она так споткнулась, что сломала ногу. «Господи! – плакала она. – Господи!» Все думали, что женщина плачет от боли, а она плакала от безысходности. Полторы тысячи – причитающаяся ей половина – не спасали ее. Ни в какой размен теперь с таким мизером не сунешься. Что же за бестолковый отец им достался! Такой домина не может стоить только три тысячи! Не может! Обобрала продавщица старика как липку. Что ж он не посоветовался? Что ж без них решал, если у самого ума нет?
   Была тут истина, была. Продавщица действительно быстро раскусила деда. Она поняла, что старику надо говорить то, что ему хотелось бы слышать. нравится ей дом. Вот что главное. Неудобный, без воды, сыроватый, но нравится. Витражи – красавцы! А труба? А разновысокие окна? Покупательница мысленно все рушила к чертовой матери, заделывала лишние двери и окна, а сама считала, прикидывала. С добавкой на перестройку этот дом все равно выходил ей дешевле, чем другие. Стены в нем были прочные, пол тоже в порядке, крыша хорошая… Окна-двери из добротного дерева… Стоило старику золотить пилюлю… Стоило…
   Дед вернулся в старенькую времянку. Как и не жил в доме. Первое, что он видел утром, была стена «его красавца». Воплощенная мечта. Если не думать о том, что в нем живут чужие люди, а он запросто мог от этого отвлечься, – то ситуацию можно было представить такой: его дом – по-прежнему его дом. Просто он пришел погреться в теплую времянку. Родилась в тепле идея: послать проект дома куда-нибудь на конкурс… Или в передачу «Это вы можете». Дед купил фотоаппарат и фотографировал уже чужой дом во всех ракурсах. Когда он написал об этом Наде, которая все еще лежала в больнице с переломом, у той подскочило давление. Она представила, как безумный старик разбазаривает и без того скудное наследство, а она уже примерилась к полутора тысячам (не меньше!). Еще находясь в больнице, Надя успела вступить в изнуряющую полемику с родителями зятя Максима, чтоб они тоже расстарались в конце концов! Помогли в размене. Она вдова, а их пока двое! Пусть подсоберутся, ее какое дело, где они возьмут деньги? Так и сказала, и сваты очень растерялись от ее напора, потому что взять им деньги было негде, но Надя не обсуждала это. Надо – так сделаете. Родители зятя были забубенные инженеры на каком-то Богом забытом предприятии. Кроме Максима, у них подрастала дочь Лиза, ровесница Игорю, десятиклассница. И еще на их шее была чья-то там бабушка. Надя написала отцу сердитое письмо по поводу глупых фотографий дома, но, видимо, старик так и не успел его получить. Второй инфаркт с ним случился утром, в постели. Он проснулся и не понял, что перед ним. Прекрасную стену загораживал кокошник крыльца со шпилем, которому тут было не место. Старик приподнялся и увидел, что это трактор зацепил крыльцо и тащит его неизвестно куда.
   – Как она смеет! – захрипел старик и упал навзничь.
   Его нашли поздно вечером. Не зажегся во времянке свет – соседи и заподозрили плохое.
   Продавщица Зойка настояла, чтоб старика отвезли в морг до приезда родни. Она не хотела покойника рядом. А бабка Ворониха уже смертную наволочку распотрошила, приготовилась деда обмывать, обряжать. Но покойника все-таки увезли, а в Москву отбили простую телеграмму. На срочную денег не было. Внуки приехали на третий день, и их сразу, можно сказать, с поезда повели в подвал больницы. Только Игорь задержался – брал у бабки Воронихи ту самую наволочку с дедовским костюмом и бельем «на случай» и оставлял во времянке их дорожные сумки. В общем, это были экспресс-похороны, если не считать предшествующего им лежания деда в морге. Всю формалистику со справками, гробом и местом на кладбище одним махом заранее решила Зойка. Села на машину и съездила туда-сюда. Вручила все Игорю, когда он брал костюм. На этом свое участие в этом деле Зойка посчитала законченным и даже к моргу не пошла. У нее как раз работали печники, перекладывали «уникальный очаг».

   Сейчас Оля разглядывала этот нелепый дом. К двери веранды вели положенные гипотенузой доски, а крыльцо стояло отдельно само по себе. Уже были вырыты канавы для водопроводных труб. Замуровывались два окна, а витражные стекла лежали прямо на земле. Оле это все было безразлично. Она думала о том, что происходит во времянке. Нет, Вера все-таки ужасный человек! Три дня тому назад, когда выяснилось, что деда хоронить некому, Вера вызвалась ехать одна.
   – Нет уж, нет уж! – сказала мама. – Езжайте вы тоже! Иначе нам всем потом не спастись от этих ужасных женщин. Заклеймят!
   А перед самым отъездом тетя Надя позвонила маме:
   – Я велела Вере забрать деньги или изъять сберкнижку. В конце концов, это наше.
   – Ваше? – возмутилась мама.
   В ответ тетя Надя, видимо, засмеялась, потому что мама сказала им с Игорем:
   – Она меня спровоцировала, и я попалась, как девчонка… В общем, если найдете деньги, они должны быть поделены пополам. Игореша, это противно, я понимаю, но возьми все на себя…
   – А где их искать? – насмешливо спросил Игорь.
   – Боже! Откуда я знаю? – воскликнула мама. – Бедные мои ребятки! На что я вас толкаю?
   Но ехали они охотно. Ведь пропускалась школа. И потом, если говорить честно, никакой скорби в душе не было. Они плохо знали деда. Был жгучий интерес к самой процедуре похорон. Оле вообще это предстояло видеть в первый раз. Всю дорогу туда хохотали. Вчетвером они занимали купе, мама на пятнадцать часов дороги навернула им еды, как до Владивостока. Ели-ели, ели-ели… Перед самым приездом Вера сказала:
   – Ну, хватит… Сделаем подходящее лицо… – И сделала, тут же… Еще секунду назад в глазах черти прыгали, и вдруг такая печаль разлилась, сил нет.
   – Народная артистка! – сказал ей Игорь.
   Оля тронула его плечом. Это у них давнее выражение согласия и взаимопонимания. Бывало, мама дома разорется не по делу, а то и по делу, они стоят рядышком, плечами касаются, с виду молча, а на самом деле они в этот момент вдвоем против мамы.
   Между ними год разницы. Со стороны это уже почти не видно, но, по существу, разница была, есть и будет. Оля училась по учебникам брата, а больше по его пометкам на полях этих учебников. Не было случая, чтобы она с ним не согласилась. И не потому, что своего мнения не имела, просто Игорь бывал безусловно прав в десяти случаях из десяти.
   В оценках людей, событий, в мастерстве угадывания, что и когда скажет мама, а что папа… Никогда не ошибся…
   Здесь, на похоронах, он тоже оказался старшим. Откуда только что знал? Но знал! И старухи со всеми вопросами – к нему, а когда запричитала эта верующая бабка, что не получено церковного разрешения на предание земле, именно Игорь сказал:
   – Значит, надо взять разрешение. Как это делается?
   Надо сказать, что деньги на все про все похоронное дед отложил и лежали они, что было известно всей улице, у старухи Воронихи в конверте с надписью: «На погребение». И по мере жизни он «индексировал конверт». Умри Ворониха раньше, деньги переложил бы другому. Так делали у них все одинокие живущие. Вот почему именно Ворониха и звала на поминки. В оставленной ей смете поминки значились. Обряда же предания земле не было, но выяснилось, что цена ему небольшая по сравнению со всем остальным. Игорь достал из кармана свои и отдал верующей бабке.
   Сейчас Оля испытывала особенную любовь к брату. По сравнению с Верой она совсем другой породы. Как Вера рванула ящик комода! «Зов денег!» – назвал это Игорь.
   Оля ходила по двору. Продавщица Зоя в высоких резиновых сапогах бегала туда-сюда.
   Она прошлась мимо Оли с ведром глины, прошлась, как мимо стенки или, хуже того, – пустого места. «Какие тут все ужасные! – подумала Оля. – Одни сейчас сидят и пьют где-то, поминая деда, этой же женщине глина интересней людей. Быдло, – возмутилась Оля, – быдло…»
   Продавщица будто почувствовала что-то, посмотрела на Олю в упор, вздохнула, но словом так и не разродилась.
   «Дикари, – с удовольствием думала Оля. – Я бы, кажется, умерла, если б тут оказалась навсегда. Как одеваются, как говорят… Кошмар какой-то… И это конец двадцатого века? Да им место в семнадцатом!»
   На похороны деда пришло всего несколько человек. Никто не знал, когда они состоятся, стыл себе дед в морозилке, ждал родственников, а когда они приехали, на них напустились: «Быстрей! Быстрей! Сколько ж можно?» Хоронили в час дня, время не похоронное. И музыка не была заказана, так бы хоть на музыку сбежались. К подвалу морга из посторонних подошли медсестры, поварихи, посудомойки. Прошел слух: «Приехали старика хоронить внуки, москвичи». Вот тут Оля и обратила внимание на домашние зеленые войлочные тапки с розовым помпоном. Ходили в них все прямо по улице, по грязи. И мохеровые начесанные шапки с набитым донышком стояли на голове, как кастрюли. Дед лежал в гробу, чужой для окружающих человек, но люди подходили, заглядывали на него через плечо и отходили, будто удовлетворенные. Чем, интересно? Что мертвый? Что лежит? Что старик? Что мужчина? Оля тогда плечом тронула Игоря – понимаешь? Он плечом в ответ – пытаюсь. Так она, во всяком случае, поняла его толчок и тоже начала во все вглядываться, чтобы понять. И не могла… Одно ей стало ясно: они в Москве живут лучше, правильней. Не может у них быть таких стыдных похорон, не может… И вообще они там другие. Взять хотя бы их с Игорем…
   Правда, есть и Вера… Оля тяжело вздохнула, скорбя о сестре, об этом двоюродном неудачном побеге. Но в Вере все объяснимо. Тетя Надя. Чудовище от школы и литературы.
   – Дети! – кричала она им на уроке. – Дети! Я жду от вас неформальное сочинение… Свое отношение к Печорину… За и против… Честно, по пунктам… Первое, второе, третье…
   … Они ее легко раскусили. Отвечать надо было со слов: «Я думаю… Мое мнение… Мне кажется…» А дальше – жми по учебнику, по шпаргалке, по подсказке – по чему угодно – она не заметит. Тетя Надя в восторге замирала на первой фразе…
   Оля рассказала про эти уроки Игорю. Он ей все объяснил.
   – У каждого времени свои правила игры. Сейчас поднялась в цене самостоятельность мышления. Идет клев на слова «я думаю». Вот наша тетка и соответствует… Никогда не злись на примитивов. Но помни: их слишком много, чтобы совсем не брать в расчет…
   Интересно, нашли они деньги или нет?
   Оля вернулась во времянку. Все было разбросано, все валялось на полу. Игорь и Максим откинувшись сидели на железной дедовской кровати, а Вера стучала кулаком по старенькому фанерному шифоньеру.
   – Ну где? Где еще они могут быть? Мы же не можем так уехать… Где-то же они лежат? Все-таки три тысячи. Не три рубля… Может, спросить у кого? У его знакомых? У этой бабуси, что нас звала?
   – Надо было идти, когда звали, – проворчал Максим. – А сейчас неудобно…
   – Удобно, – решительно ответила Вера. – Еще как удобно.
   И стала натягивать куртку.
   – Я пас, – отказался Игорь.
   – Мы с Олей сходим, – решила Вера. – Правда, Оля?
   – Ты что? – возмутилась Оля. – Ты что? Там же эти… Поминки…
   – Мы не на них… Мы просто спросим. Вызовем… Как ее? Евдокию Федоровну, что ли? И спросим… Я тебя прошу, Ольга, пойдем… Одной мне неудобно…
   Оля посмотрела на Игоря, и он чуть-чуть прикрыл глаза, иди, мол…
   – Жуть какая, – сказала Оля.
   Когда они вышли во двор, Вера заплакала.
   – Господи, – шептала она. – За что мне такая жизнь? Почему я должна зависеть от этих проклятых денег? Почему я должна быть сейчас сволочью?
   – Ну и не будь, – резонно заметила Оля.
   – Не будь? – всхлипнула Вера. – Не будь! Легко сказать… Нет сил жить с матерью, просто нет сил… Кончится тем, что мы с Максимом разойдемся… А я не хочу! Не хочу! Я люблю его! И он меня любит… Но никакого у нас выхода, ни малейшего шанса разменяться без доплаты. Даже если Максим бросит свою робототехнику и пойдет продавать пепси, все равно вперед деньги никто не даст… И сейчас я буду отвратительной, гадкой самой себе, буду пытать этих старух, может, они знают, куда он их засунул, старый придурок…
   Олю всю передернуло. Как они похожи со своей матерью! Как папа говорит: есть люди серединные, а есть крайние. У серединных все сбалансировано, хорошее – плохое, черное – белое, крайние же непредсказуемы. Никогда не знаешь, чем обернутся… Он говорил, что ни от кого не слышал такой лжи, как от сестры, хотя та предельно правдивый человек. У «крайних» это сплошь и рядом… И Вера – крайняя… А они с Игорем, по-видимому, все-таки серединные… То, что сейчас говорит Вера, – «старый придурок», – ей, Оле, никогда не произнести. У нее есть этот фильтр, через который проходят мысли, и далеко не все эти мысли звучат вслух. Это не лицемерие. Это воспитание. Оля гордится им. И Игорь такой же. А Вера – нате вам все.

   Старики сидели за столом, покрытом яркой клеенкой, и с аппетитом ели разваристую, хорошо пахнущую картошку. Вера и Оля не знали, что это был уже второй этап поминок, когда, выпив за усопшего, люди легко и непринужденно возвращаются к себе самим и своя – слава Богу! – жизнь начинает казаться особенно привлекательной и любимой, поскольку она еще жизнь! Как никогда, видится в ней хорошее. Взять хотя бы эту картошку липецкую, или капустку кислую, или сало домашнее с просольцем, розовое на срезе, или опять же водочку-грешницу, с которой правильно правительство борется, святое делает дело, но в случае поминок надо делать послабление и позволять ее употреблять старикам хотя бы потому, что, кроме водочки, ничем туда не проводишь. Это истинный крест!
   Старики и старухи обрадованно вскинулись навстречу Оле и Вере.
   – Доченьки, Христос вас спаси, не побрезговали! – затараторила уже выпившая Ворониха. – К картошечке горяченькой поспели!
   Пришлось садиться. Забулькало в низкие граненые стаканчики.
   – Выпейте, доченьки, – уговаривала Ворониха. – Не страшно это, доченьки, не страшно. А дедке вашему радостно… Он щас смотрит на нас оттедова и ручонками своими работящими всплескивает… И бабуся ваша с ним рядком, страдалица… Она ж никуда… Дожидалася прихода, чтоб теперь уже отправляться в дальний путь.
   У Оли, хоть она и не притронулась к стаканчику, в голове зашумело. Дикость разговора ошеломила. Что это? Что это? Куда она попала? Вера же сидела с какой-то умилительно-скорбной улыбкой и трясла головой, будто понимала всю эту чушь. И стаканчик пригубила.
   – Вы, доченьки, не сумлевайтесь, – продолжала Ворониха, – и на девять ден посидим, и на сорок… И могилку обиходим, пока вы памятник не поставите… Как у людей… Что ж человек за всю свою жизнь камня на грудь не заработал?… А у Михалыча вон дети какие качественные… Москвичи… И внучечки не побрезговали – зашли птички-молодички…
   Ворониху явно разбирало.
   – Дедушка дом продал, – тихо сказала Вера. – Я хотела спросить…
   Старики тут же развеселились. Дом и дед – это была беспроигрышная при любом разговоре тема. Что там хочет спросить эта его внучка, спросит… Но допрежь ей надо рассказать то, что никто, кроме них, не знает.
   – С этим домом, доча, один смех… Печку видели? Он же как думал?… Четыре стенки у печки – четыре тепла, значит… А у него все тепло – в трубу… Как Михалыч топит – дымовая завеса над нами всеми… Как в войну… Он без большого ума был, ваш дед, царство ему небесное… В смысле строительства, конечно… А цветной окон – кому нужен? На его веранде вечером аж страшно бывало. Как у дьявола в кабинете.
   – А ты в ем был, в дьяволовом кабинете?
   – И ты будешь… Тебя уже совсем скоро туды пригласят… На собеседование. Опять же комнаты… Две выше, две ниже… Какое ж удобство для хозяйки? Прыг-прыг… Прыг-прыг… Козой…
   – Зойка теперь коза, растрясет мяса… Ей пользительно…
   Они могли говорить про это бесконечно. У Оли гудело в голове – у-у-у! Оказалось, это «у-у-у» есть на самом деле. Какой-то пьяненький старик изображает сквозняк и ветер в дедовском доме.
   – А денег мы не нашли, – вдруг тихо сказала Вера. – Где-то же они должны быть…
   – Тоись как? – тонко закричала Ворониха. – Самолично знаю, как они всю продажу через нотариуса оформляли. «Детям, – говорит, – наследство… Володечке, говорит, и Наташе… Мне, говорит, моей пенсии выше головы… Я животное не ем…» И где ж они? Деньги эти американские.
   Старики вмиг протрезвели. Захлопали крыльями.
   – У Зойки надо спросить! У Зойки. Рядышком жила… Люди! Это ж торговая сеть! Она ж тебя споймает и придушит! – Ворониха от гнева даже пузыри изо рта пустила. – Зовем милицию! Надо со всем разобраться.
   – Какая милиция? – испугалась Вера.
   Стук-стук-стук – билось в голове у Оли. Оказалось, это хлопали двери. Старики выскакивали на улицу.
   – Не надо! – кричала Вера. – Не надо!
   Но с этим ничего нельзя было поделать. Они уже бежали по улице. Откуда-то возник молоденький полуодетый милиционер, от него остро пахло борщом с чесноком, и он ладонью аккуратно закрывал рот, смущаясь и вида, и запаха.
   – Караул, Коля, караул! – кричала ему Ворониха. – Михалыча-то грабанули…
   – Так он же помер? – хрипло спросил Коля. – Или нет?
   – Помер! Помер! А где деньги? За дом? А? Скажи-ка, где? Определенно торговая сеть поработала…
   Они бежали, громко кричали, и уже из домов выскакивали люди, и уже кто-то оказался с пожарным багром, и уже отделился от людей и повис в воздухе существующий независимо крик: «Михалыча грабанули! Торговая сеть!!!»
   – Господи, – взмолилась Вера, – ничего мне не надо. – И добавила, остановившись, не зная, откуда всплыли у нее в памяти эти слова: – Во веки веков и присно… Надо их остановить! Ужас какой!
   У Оли же по-прежнему стучало в голове. И в носу стоял почему-то запах той водки, что ей налили и уговаривали выпить. Будто запах побежал за ней и настиг, и буравил сейчас ноздри, и от этого тяжело, молотом стучало в затылке.
   Они примчались к дедовскому дому. Продавщица Зойка стояла с ведром на гипотенузной доске, ведущей на террасу, и смотрела, как двор ее полонили люди. Видимо, лицо ее было устроено так, что могло ничего не выражать, даже в случае крайнего удивления. Во всяком случае, она сейчас смотрела так, будто толпа стариков с милиционером появляется на ее подворье регулярно и это для нее дело житейское.
   – Скажи, Зойка, – закричала тонким голосом Ворониха, – ты, случаем, не знаешь, куда делись Михалычевы деньги за дом?
   Эдакий монумент с ведром молчал.
   – Ты тут одна была, когда он помер. Единолично! – продолжала верещать Ворониха. – С тебя и спрос!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация