А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Третья пуля" (страница 1)

   Стивен Хантер
   Третья пуля

   Посвящается друзьям второй половины жизни, так украсившим ее:
   Гэри Голдбергу
   Джею Карру
   Эду ДеКарло
   Фрэнку Старру
   Роджеру Трупу
   Пора кончать с этим, ребята, что это за звук? Гляньте, что происходит вокруг.
«For What It’s Worth»
Buffalo Springfield

   ЧАСТЬ 1
   США
   Здесь что-то происходит

   Глава 01

   Балтимор
   Тротуар вздымался вверх и нырял вниз, продуваемый наискось ветром, воющим в ночи.
   Стоп! Необходимо уточнение. Не было никакого вздымания и ныряния. То же самое относится к «продуваемому наискось» и «воющему в ночи».
   Так только казалось Эптэптону, поскольку ветер, нарушавший стабильность тротуара, дул исключительно в его сознании. «Зефир», вызванный водкой, существенно удлинял дорогу от бара, из которого он только что вышел, до дома, где жил. Расположенного в нескольких сотнях метров.
   Эптэптон – алкоголик, успешный писатель, меланхолик и любитель оружия – находился в состоянии, которое можно назвать опьянением средней степени. Его болтало на ветру, словно тростинку, и он был очень счастлив – ведь три порции водки с мартини могли полностью удовлетворить человека, обладающего весьма умеренными способностями к поглощению алкоголя, а лежавший впереди путь, хотя и сопряженный с некоторыми трудностями, не казался непреодолимым. В конце концов, ему нужно пройти еще несколько метров, перейти улицу и затем…
   Лирическое отступление. Пауза для автобиографической интерлюдии. Под воздействием алкоголя это допустимо. Одно предполагает другое, и в данном случае предположение вполне уместно.
   Улица называлась Лайт-стрит[1], и это предполагало весьма обнадеживающее завершение вечера. Свет сердца, свет души, свет в конце туннеля, свет как символ надежды и жизни. Но также «Свет» – знаменитая газета, редакция которой находилась примерно в километре по той же самой Лайт-стрит. Она выходила ежедневно на протяжении ста восьмидесяти лет, или около того, из которых он проработал в ней двадцать шесть, а его жена работала там до сих пор.
   Да, это тот самый Джеймс Эптэптон, журналист, знаменитость местного масштаба, который со временем занялся литературным трудом и начал писать книги в твердой обложке, посвященные перестрелкам и героям-стоикам. Ему минуло шестьдесят пять, он находился в зените довольно скромной славы и был, в общем, доволен собой. У него имелось все: красавица жена, пара миллионов, прекрасный дом в сказочном районе города, определенная репутация, достаточная для того, чтобы наслаждаться ею, щедрый контракт, чрезвычайно заманчивый проект на будущее и целый арсенал оружия.
   Причиной поглощения трех порций водки с мартини было освобождение, а не празднование некого события. Его жена отсутствовала – ха-ха-ха, – тем хуже для нее. Она была в гостях у своей сотрудницы, кажется, на вечеринке по случаю дня рождения – кстати, почему женщины так серьезно относятся к дням рождения? – и поэтому он в одиночестве отправился в близлежащее бистро, где съел бургер, выпил кружку «Будвайзера», затем бокал № 1, который существенно ослабил его решимость противостоять соблазну со стороны бокала № 2. Тот, в свою очередь, камня на камне не оставил от его решимости противостоять соблазну со стороны бокала № 3. К счастью, бокала № 4 не последовало, иначе он просто заснул бы в туалете.
   Ну, ладно. Где я был до лирического отступления? Что это за место? Где я нахожусь?
   Ха-ха-ха.
   Ах, да. Его целью был дом. Он. Шел. Домой.
   Улица отклонилась в сторону, потом завертелась. Она то выгибалась, то опадала – и тогда открывался вид на долину. Она раскачивалась. Вращалась. Тряслась. Грохотала. Извивалась. Пузырилась. Кипела. Волновалась.
   Он рассмеялся.
   – Ты находишь себя забавным? – всегда спрашивала жена, и он действительно считал, что это так.
   Настроение улучшилось благодаря химическому воздействию продукта, полученного из картофеля потомками кулаков. Тот самый Джеймс Эптэптон добился признания. Такое редко, но происходит в низшей лиге литературных знаменитостей.
   – Мистер Эптэптон?
   Уже выпивший половину бокала № 3, он поднял глаза и увидел молодого человека серьезного вида, похожего на помощника менеджера.
   – Я только хотел сказать, что прочел все ваши книги. Меня к ним пристрастил отец. Мне они очень нравятся.
   – Ну, что же, – сказал Эптэптон, – скажем, большое спасибо.
   Молодой человек присел рядом и принялся изливать свое восхищение творчеством Эптэптона, а тот поделился с ним опытом. Эта сделка принесла выгоду обоим, и когда после завершения бокала № 3 в потоке хвалебных речей возникла пауза, Эптэптон деликатно извинился, попрощался (с Томом? может быть, Джеком? или Сэмом?) и удалился. Таким образом, настроение у него было прекрасным. Он пересек Лайт-стрит, и теперь от горизонтального положения в постели его отделяла лишь узкая аллея, носившая имя Черчилля.

   В угнанном черном «Камаро», припаркованном на Лайт-стрит, сидел русский и смотрел в окно. С терпением, присущим истинному профессионалу, он занимал этот наблюдательный пункт уже в течение трех дней, и один из его талантов заключался в умении точно определять, когда обстоятельства благоприятствуют ему, а когда нет.
   Так, полицейский сканер выдал свой усеченный десятизначный код и лаконичные идентификаторы местоположения, что свидетельствовало об отсутствии полиции в зоне, непосредственно прилегающей к Федеральному холму. Улицы, блестевшие росой, пусты, если не считать периодически перемещавшиеся взад и вперед компании подвыпивших молодых людей.
   Функциональные возможности появившегося клиента были ограничены вследствие алкогольного опьянения и чрезмерной любви к себе.
   Русский увидел мужчину в джинсах и твидовом пальто, в очках, похожих на те, что носят писатели. Троцкий, трансформировавшийся из Оруэлла с помощью Армани или кого-нибудь в этом роде. Такие очки можно увидеть в Нью-Йорке. Лицо круглое, самодовольное, поросшее бородой а-ля Хемингуэй. Из всех человеческих качеств наиболее явственно из него выпирал нарциссизм. Дорогие красивые туфли. Элегантно одетый тип.
   Если исключить непредвиденное вмешательство сверхъестественных сил, которые благоприятствуют авторам триллеров, как никому другому в мире, это, по всей вероятности, должно произойти сегодня вечером. Русский не верил в сверхъестественные силы – лишь в силу быстрого автомобиля, способного сломать позвоночник бедному, ничего не подозревающему идиоту вроде этого в ста случаях из ста. Он видел, как делают это другие, он делал это сам. У него хватало хладнокровия и жестокости для того, чтобы причинять такие страшные травмы и не испытывать при этом особых эмоций. Он хорошо оплачиваемый профессионал.
   Сегодняшний клиент, ослабленный воздействием алкоголя, сумел пересечь Лайт-стрит, не упав. Он перемещался в пространстве, прилагая чрезмерные усилия по контролю над собой, что характерно для пьяных. Рывок вперед, движение по инерции при отсутствии способности его адаптации: он оказывался не там, куда стремился, а там, куда его влекла неведомая сила, и в последний момент, пошатнувшись, производил боковую корректировку положения тела, как это делают клоуны.
   Все это ровным счетом ничего не значило для русского, который не находил в данной ситуации ничего смешного. Он отмечал расстояния, углы и поверхности, чтобы правильно рассчитать скорость и, соответственно, силу удара. Буднично соединил два проводка из вырванного из приборной панели блока зажигания – и могучий, похожий на зверя автомобиль сразу ожил. Его многочисленные лошади под капотом, как и газы в выхлопной трубе, не производили слишком сильного шума. Он включил первую передачу, выехал на пустую улицу и немного подождал, поскольку ему требовалось по меньшей мере три секунды для разгона до скорости восемьдесят километров в час, необходимой для смертельного удара.

   По обеим сторонам дороги простиралось не что иное, как Балтимор. В конце аллеи Черчилля, где с одной стороны высилась церковь, а с другой тянулась череда одноквартирных домов, предназначенных для миниатюрных людей 40-х годов XIX века, Эптэптон изменил направление и пересек перекресток. В городских документах место, по которому он теперь перемещался в пространстве, значилось улицей, хотя много лет назад она была проложена как аллея. Обрамлявшие ее крошечные кирпичные домики некогда служили жилищами для слуг или использовались в качестве административных и хозяйственных зданий и располагались позади больших домов, выходивших фасадами на более широкие, более презентабельные улицы. На протяжении ста лет эта аллея была завалена отходами жизнедеятельности свиней и лошадей вперемежку с кровью и потом негров и иммигрантов, обеспечивавших роскошную жизнь обитателям больших домов. Затем она неизбежно превратилась в трущобный закоулок, но дома здесь стояли добротные, и сносить их не стали. Последовавшее облагораживание выразилось в форме влажно поблескивавшей брусчатки из позапрошлого века, маленьких стилизованных газовых фонарей, аккуратных садиков, расписанных стен. Крошечные домики подверглись полномасштабной реконструкции и дали приют модной городской молодежи. Эптэптон принялся развлекаться изобретением сексуальных извращений, которые, как он воображал, имели место по обе стороны аллеи Черчилля. И тут до его слуха донесся шум автомобильного двигателя.
   Ага. Это означало, что он должен отрегулировать свой плохо функционировавший внутренний гироскоп и перейти с брусчатки на тротуар. Сзади нарастал низкий рокот.
   Эптэптон обернулся и увидел в тридцати метрах обтекаемые формы «Камаро». Его ослепил яркий свет фар. Он поднял руку и дружелюбно улыбнулся, давая понять, что уступает превосходящей мощи и сейчас предпримет мужественную попытку сойти на обочину. В тот же самый момент он застыл на месте, пораженный неожиданной мыслью.
   Происходящее напомнило ему ситуацию, описанную в одной из его книг: плохие парни, заядлые автомобилисты, использовали «камаро», «чарджеры» и «транс-амы», чтобы сбивать людей. Работая над этой книгой, он решил, что нужно на время отказаться от огнестрельного оружия и заменить его автомобилем. Однако, судя по всему, это не очень понравилось читающей публике. В другой книге он попробовал прибегнуть к мечам – тоже без особого успеха. У него, поклонника огнестрельного оружия, лучше всего получалось описание перестрелок.
   Во всяком случае, это походило на сцену из «Грозового вечера», когда человека окликнули, а он рассмеялся, увидев в конце аллеи расплывчатые очертания черного, сверкающего, покрытого влагой автомобиля, блестящая поверхность которого таинственным образом отражала преломляющиеся лучи уличных фонарей – как в фильме в стиле «нуар».
   «Это из моего подсознания», – подумал он.
   В следующую секунду автомобиль набрал скорость.
   Эптэптон не представлял, что можно ездить так быстро, но у него не осталось времени для обработки этой информации. Ноги оторвались от земли, и он взлетел в воздух.
   Он не почувствовал никакой боли, хотя удар сопровождался сильным глухим стуком. Не было боли и тогда, когда он опустился на землю бесформенной массой изломанного тела. «О, как же она разозлится на меня!» – думал он, лежа на брусчатке, поскольку знал, что у него большие проблемы с женой.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация