А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "История Жака Казановы де Сейнгальт. Том 3" (страница 26)

   Глава XVI

   Я возвращаю себе удачу. Мое приключение в Доло. Анализ длинного письма моей подруги. Дурная шутка, что сыграл со мной П. К. в Виченце. Моя трагикомическая сцена в гостинице.
   Трудность состояла в том, чтобы найти деньги; но я захотел, между тем, познакомиться с парнями и с идолом, которому они поклонялись. Мы направились на площадь Делла Вале, где встретили м-м Кроче в кафе, окруженную иностранцами. Она была хороша. Секретарь графа Розенберга, имперского министра, который ее сопровождал, был причиной того, что ни один из знатных венецианцев не осмеливался ее преследовать. Меня интересовали швед Жиленспец, некий гамбуржец, английский еврей по имени Мендес, с которым я уже беседовал, и трое или четверо других, на которых мне указал Кроче. Мы пошли обедать, и затем все попросили его составить банк, но он уклонился, чем меня удивил, поскольку он хорошо знал свое дело и имел, по его словам, в запасе три сотни цехинов, чего должно было ему хватить. Однако он не оставил мне сомнений, когда, отведя в кабинет, показал мне пятьдесят прекрасных дублонов да охо[60], которые составили как раз триста пятьдесят цехинов. Я пообещал ему, что найду требуемую сумму, и он пригласил всех назавтра обедать. Перед тем, как расстаться, мы заключили соглашение, что будем участвовать на равных, и что никто не будет играть на слово.
   Я обратился к г-ну де Брагадин, чтобы он помог одолжить требуемую сумму, поскольку его кошелек был всегда пуст. Он нашел ростовщика-еврея, который под расписку, данную моим благодетелем, выдал мне тысячу венецианских дукатов под пять за сотню в месяц, с оплатой в конце месяца и выплатой процента вперед. Это была сумма, которая мне и нужна. Я остался на ужин, мы метали талью до рассвета и каждый получил по восемь сотен цехинов. В субботу один Жиленспец потерял две тысячи цехинов и тысячу – еврей де Мендес. В воскресенье мы не играли, и в понедельник банк составил четыре тысячи. Во вторник он пригласил всех на обед, потому что я сказал, что должен ехать в Венецию. После обеда он организовал банк, и вот что произошло к вечеру.
   Вошел адъютант подесты и сказал хозяину, что у него есть приказ Его Превосходительства и он должен сказать ему словцо по секрету. Они вышли вдвоем, и через две минуты дружок вернулся и сказал компании с несколько недовольным видом, что получил приказ прекратить игру. Мадам, почувствовав себя плохо, удалилась, и все игроки разошлись. Взяв половину золота, что лежало на столе, я также ушел. Он сказал мне, что мы увидимся в Венеции, потому что у него приказ выехать в двадцать четыре часа. Я этого ожидал, потому что этот молодой человек был слишком известен, а кроме того, потому что хотели, чтобы игроки тратили свои деньги в зале при театре, где большинство банкёров были знатные венецианцы.
   Я погнал в Венецию во весь опор в начале ночи, при очень плохой погоде, но ничто не могло меня задержать. Я должен был получить назавтра рано утром письмо от К. К.
   В шести милях от Падуи моя лошадь завалилась набок, так что моя левая нога оказалась под ее животом. У меня были мягкие сапоги, и я опасался, что сломал ногу. Почтальон, что скакал передо мной, вытащил меня, и я обрадовался, что остался цел, но моя лошадь покалечилась. Я воспользовался своим правом, взобравшись на лошадь почтальона, но дерзкий схватил ее под узцы и не хотел меня пустить. Я объяснял ему свою необходимость, но это не помогло, он удерживал меня, приводя различные резоны, и я не мог терять времени. Я разрядил в него в упор пистолет, он убежал и я продолжил свой путь. В Доло я пошел на конюшню и переседлал для себя лошадь, на что почтальон, которому я дал экю, сказал, что вполне удовлетворен. Не сочли необычным, что мой почтальон остался позади. Был час после полуночи, буря размыла дорогу и ночь была очень темная; когда я прибыл в Фюзине, занималась заря.
   Собиралась снова буря, но мне было все равно, четырехвесельный баркас бросил вызов стихиям, и я прибыл к себе целый и невредимый, но измученный дождем и ветром. Четверть часа спустя женщина из Мурано принесла мне письмо от К. К., сказав, что вернется через два часа за ответом.
   Письмо было на семи страницах, пересказ его утомил бы читателя, но вот что было главное. Ее отец после разговора с г-ном де Брагадин вернулся домой, вызвал ее вместе с матерью в свою комнату и спросил ее ласково, где она со мной познакомилась. Она ответила, что разговаривала со мной четыре или пять раз в комнате брата, и что я спросил ее, согласна ли она стать моей женой, на что она ответила, что зависит от своих отца и матери. Он сказал, что она еще слишком молода, чтобы думать о замужестве, и к тому же я не имею еще собственного положения. После этого он направился в комнату сына и закрыл на замок дверь, ведущую в переулок, и другую, в комнату матери; после этого он сказал ей, чтобы она, в случае, если я явлюсь с визитом, велела говорить, что уехала в провинцию. Два дня спустя он сказал ей у постели матери, которая была больна, что ее тетя отведет ее в монастырь, где она останется пансионеркой до момента, когда получит мужа из рук своих отца и матери. Она ответила, что безусловно подчиняется его воле и охотно пойдет туда. Он сказал ей, что будет ее навещать, и ее мать, когда почувствует себя лучше, – тоже. Через четверть часа после этого разговора она села в гондолу, вместе со своей тетей, сестрой отца, которая отвезла ее в монастырь, где она и находится. В тот же день ей привезли ее постель и все ее вещи, и она очень довольна своей комнатой и монахиней, к которой ее прикрепила аббатиса и которой она должна теперь подчиняться. У нее она должна испрашивать разрешения принимать посещения и письма и не должна никому писать под угрозой отлучения. Эта монахиня, однако, дает ей книги и все, что нужно, чтобы копировать отрывки, которые ей понравятся, и ночью она пользуется этой поблажкой, чтобы писать мне письма, не опасаясь отлучения, которое ей кажется немыслимым. Она написала, что женщина, носящая наши письма, кажется ей разумной и верной и останется такой, потому что бедна и четыре цехина в месяц для нее богатство. Она благодарила меня за цехин, который я ей послал, и обещала известить меня, когда ей понадобится, чтобы я послал еще. Она поведала мне в веселом стиле, что самая красивая из монахинь монастыря безумно ее любит, дает ей дважды в день уроки французского языка, и что она запретила ей водить знакомство с другими пансионерками. Этой монахине всего двадцать два года, она богата и благородного происхождения, все остальные относятся к ней с уважением. Она писала, что когда они остаются вдвоем, та осыпает ее поцелуями, которые должны были бы возбудить мою ревность, если бы исходили от лица другого пола. Что касается проекта похищения, она не думает, что это слишком трудно, но следует подождать, пока она сможет описать все расположение монастыря. Она советовала мне сохранять верность, говоря, что от этого зависит ее постоянство, и кончала письмо просьбой прислать мой портрет на перстне, такой, чтобы никто посторонний не мог его увидеть. Она говорила, что я смогу передать его ее матери, которая чувствует себя хорошо и ходит каждый день к первой мессе в церковь Санта Мария дела Салюте. Она заверила меня, что ее мать будет очень рада, если я приду с ней поговорить. Она надеется, сказала она, что окажется через пять-шесть месяцев в положении, которое скандализирует и обесчестит монастырь, если она в нем останется.
   Я ответил ей, прекратив писать, только когда пришла женщина. Ее звали Лаура. Дав ей ее цехин, я передал ей пакет, куда положил хорошей бумаги, испанского воска и печать. Она ушла, заверив меня, что моя кузина становится день ото дня все краше. К. К. сказала ей, что я ее кузен, и Лаура сделала вид, что поверила. Я не знал, что делать в Венеции, и к тому же моя честь требовала, чтобы я вернулся в Падую, где мой поспешный отъезд мог породить тревожные слухи, аналогично отъезду Кроче, я съел бульону и отправился на Римскую почту купить на себя билет-боллетон, дающий право на внеочередной наем почтовых лошадей. Я предвидел, что пистолетный выстрел во Фьезо и павшая лошадь могли внушить хозяевам почты дурное ко мне отношение и даже вызвать запрет на пользование лошадьми, но они должны были подчиниться, увидев то, что в Италии называется боллетон. Относительно пистолетного выстрела я ничего не опасался, так как знал, что это будет сочтено неправдоподобной дерзостью. Однако, хотя я мог его убить, мне ничего не было.
   В Фюзине я взял двухколесную тележку, потому что очень устал и был не в состоянии взобраться на лошадь. Я прибыл в Доло, где меня узнали и отказали мне в лошадях. Вышел начальник почты и грозил меня арестовать, если я не заплачу за лошадь, которую загнал. Я ответил, что если лошадь мертва, я отвечу за это начальнику почты в Падуе, и дал ему прочесть мой боллетон. Он ответил, что поскольку я чуть не убил почтальона, никто из его служащих не хочет меня обслуживать. Я сказал, что в этом случае обслуживать меня должен он сам. Он рассмеялся мне в лицо и ушел. Тогда я пошел к нотариусу с двумя свидетелями, составил протокол и пригрозил ему штрафом в десять цехинов в час, если он заупрямится и не даст мне лошадей.
   В конце концов, вышел почтальон с двумя буйными лошадьми; я ясно увидел, что он норовит выкинуть меня в реку. Я хладнокровно сказал, что в тот момент, когда он меня станет опрокидывать, я прострелю ему голову. Он вернулся на почту и сказал начальнику, что не желает меня обслуживать. В это время стремительно прискакал курьер из Падуи и потребовал шесть лошадей для берлины и двух под седло. Я заявляю начальнику почты, что никто не получит лошадей до меня, и что если хотят применить силу, прольется кровь; говоря так, я показываю ему свои пистолеты. Он божится, он уходит, вся толпа вокруг винит во всем его.
   Несколько минут спустя появляется Кроче, в прекрасной берлине с шестеркой лошадей, с женой, горничной и ливрейными слугами. Он в импозантной униформе. Он сходит, мы обнимаемся и я говорю ему грустно, что он не уедет до меня, объясняю ему причину, и он находит ее справедливой. Он шумит, все кругом дрожат, начальник почты смывается, выходит его жена и приказывает меня обслужить. Кроче сказал, что я правильно делаю, возвращаясь в Падую, потому что там говорят, что я также выслан по приказу. Он сказал, что выслали также г-на де Гондуэн, полковника на службе Модены, который тоже держал банк вместе с ним. Я предложил ему увидеться в Венеции на следующей неделе. Этот человек, который будто с неба на меня свалился, заработал за четыре раза десять тысяч цехинов, из которых я получил четыре тысячи девятьсот. Я оплатил все свои долги и возвратил все заложенные вещи; но сверх того, он вернул мне удачу.
   Приехав в Падую, я застал всех моих друзей в тревоге, кроме г-на де Брагадин, в руках которого я оставил накануне мою казну. Они поверили распространившемуся слуху, что подеста меня также выслал. Поскольку я венецианец, меня нельзя было выслать подобным образом. Вместо того, чтобы пойти прилечь, я привел себя в порядок, чтобы отправиться в оперу без маски. Я объяснил друзьям, что должен опровергнуть то, что распустили на мой счет дурные языки.
   – Я очень рад, – сказал де ла Хэйе, – что то, что говорили, неправда, но жаловаться вы можете только на себя самого. Ваш поспешный отъезд послужил тому основанием. Публика желает знать причины всего, и если она их не знает, она выдумывает. Однако точно известно, что вы хотели убить почтальона, возблагодарите бога, что это вам не удалось.
   – Тоже клевета. Не думаете ли вы, что, стреляя из пистолета в упор, можно промахнуться?
   – Но лошадь мертва и вы за нее заплатите.
   – Я не заплачу, потому что почтальон меня обгонял. Знаете ли вы почтовые правила? Впрочем, я тороплюсь. Я обещал даме позавтракать с ней сегодня утром.
   Он, казалось, был неприятно поражен тем, что после нашего диалога я отдал ему все деньги, что одолжил у него в Вене. Он не мог понять, что когда человек при деньгах, мелочи жизни его не раздражают. Г-н де Брагадин сказал, что я очень правильно поступлю, явившись в оперу без маски.
   При моем появлении в партере я увидел, что все удивились, и, искренне или фальшиво, все, говорившие со мной, делали мне комплименты. После первого балета я направился в зал для игр и в три-четыре тальи выиграл пять сотен цехинов. Умирая от усталости и голода, я отправился к себе праздновать победу. Мой дорогой Бавуа занял у меня пятьдесят цехинов, которые мне так и не отдал, правда, я их у него никогда и не спрашивал.
   Думая все время о К. К., я провел весь следующий день, заказывая свою миниатюру у искусного пьемонтца, который приехал на ярмарку, он потом заработал много денег в Венеции; Он сделал мне также святую Екатерину в том же размере. Венецианец, превосходный мастер, сделал мне прекрасное кольцо. Сверху виднелась святая. На фоне голубой эмали едва виднелась незаметная точка, которую нужно было нажать кончиком иглы. Святая опускалась и появлялось мое лицо, сделанное очень похоже. Мне сделали это за четыре дня, как и обещали.
   В пятницу, в тот момент, когда мы поднимались из-за стола, мне принесли записку. Я был удивлен, увидев, что это от П. К., который просил меня встретиться с ним в Этуали (это была почтовая гостиница). Он написал, что у него есть новость, которая меня весьма заинтересует. Я решил, что это касается его сестры, и сразу пошел туда.
   Я увидел его, как и ожидал, вместе с К. Поздравив его с выходом из тюрьмы, я спросил о новости. Он сказал, что точно знает, что его сестра находится в пансионе монастыря, и заверил меня, что сможет назвать мне монастырь, как только вернется в Венецию. Я сказал, что он меня этим весьма обяжет. Однако эта новость послужила ему лишь предлогом, чтобы вызвать меня на разговор. Причина его услужливости была в другом. Он сказал мне радостно, что запродал на три года свое право на снабжение города говядиной за сумму пятнадцать тысяч флоринов. Что его партнер по этому делу освободил его из тюрьмы под свое поручительство и выдал ему авансом шесть тысяч флоринов четырьмя векселями. Он здесь же мне их показал все четыре, акцептованные именем, которое я не знал, но о котором он отозвался с большой похвалой.
   – Я хочу купить, – продолжал он, – шелку на шесть тысяч флоринов на фабриках Виченцы, расплатившись с фабрикантами этими векселями, находящимися в моем распоряжении, которые я перепишу на них. Я уверен, что продам шелк и заработаю на этом десять процентов. Поедемте с нами, и я дам вам за это двести цехинов и вы таким образом покроете то поручительство в двести цехинов, которое вы мне выдали за перстень. Нам нужно на все это лишь двадцать четыре часа.
   Я туда бы не поехал, но желание получить на руки цену моего поручительства сбило меня с толку. Я согласился. Если я не поеду, рассудил я, он продаст шелк с убытком в двадцать пять процентов и я не увижу больше своих денег. Я предложил отправиться вместе завтра спозаранку. Он показал мне рекомендательные письма к первым домам Виченцы. Скаредность, которая для меня, вообще-то, не характерна, завлекла меня.
   Итак, я в Этуали, назавтра, рано утром. Запрягли четверку лошадей. Является хозяин с карточкой, и П. К. просит заплатить. Я вижу счет в пять цехинов, из которых четыре потрачены хозяином, так как месье должен был их возчику, которого нанял в Фюзине. Я, усмехнувшись, уплатил. Мучитель выехал из Венеции без единого су. Мы садимся в коляску, приезжаем в Виченцу через три часа и останавливаемся под вывеской «Шляпы». Он заказывает хороший обед, затем оставляет меня со своей дамой, отправившись говорить с фабрикантами шелка.
   М-м К. упрекает меня за мое упущение. Она говорит, что уже восемнадцать лет меня любит, что нам было по девять лет, когда мы впервые увиделись в Падуе. Она напоминает мне: она дочь того антиквара, друга аббата Гримани, который поместил меня в пансион склавонки. Эта новость меня заставляет рассмеяться, напомнив, что ее мать меня любила.
   Но тут пришли приказчики из лавки со штуками шелка. М-м К. развеселилась. Менее чем в два часа комната оказалась заполнена. Пришел П. К. с двумя хозяевами, которых пригласил обедать. К. с ними кокетничает, мы обедаем, запивая в изобилии обед изысканными винами. После обеда приносят еще шелку; П. К. принимает товар, соглашаясь с ценой, но хочет еще. Ему обещают назавтра, несмотря на то, что это будет воскресенье.
   В сумерки появляются графы, потому что в Виченце все люди благородного сословия графы. П. К. раздает им свои рекомендательные письма. Это Вело, Сессо, весьма любезный Тренто; они приглашают нас в казен, где собирается знать. К. там блистает. Проведя там два часа, П. К. приглашает их поужинать с нами. Веселье и изобилие. Меня это все изрядно утомило; я ничего не говорил, мне не сказали ни слова. Я отправился лечь на третий этаж, оставив их за столом. Утром спускаюсь завтракать и вижу, что несут много шелка; это продолжалось до полудня и должно было накопиться уже изрядно. П. К. сказал, что закончат все завтра, и что мы приглашены на бал, где будет все общество. Хозяева-фабриканты, с которыми он вел дело, явились все к нам обедать. Сплошное изобилие.
   Ночью на балу мне это все разонравилось всерьез. Все болтали с К. и с П. К., которые не говорили ничего стоящего, и когда я говорил слово, меня не слушали. Я пригласил даму на менуэт, она танцевала, но смотрела при этом по сторонам. Сделали контрданс, и я оказался исключен, а эта дама танцевала уже с другим. Если бы я был в хорошем настроении, я бы этим пренебрег, но я предпочел вернуться в гостиницу и лечь спать, не понимая, почему свет Виченцы меня так третирует. Мной пренебрегали, может быть, потому, что я не был упомянут в письмах, которые предъявлял П. К., но следовало все же соблюдать правила вежливости. Я решил отнестись к этому спокойно. Назавтра надо было уезжать.
   Назавтра утром пришли сказать, что завтрак готов в комнате внизу; я немного запоздал. Гарсон пришел, говоря, что мадам моя супруга просит меня поторопиться. При слове «супруга» моя рука падает на физиономию этого невинного бедняги, а моя нога попадает ему в брюхо, отправляя его по ступеням лестницы, с которых он скатывается с риском сломать шею.
   Я спускаюсь в ярости, вхожу в комнату, где меня ждут, и спрашиваю у П. К., кто это представил меня в гостинице как мужа мадам, и в тот момент, как он отвечает мне, что ничего не знает, входит хозяин с ножом в руке и спрашивает, почему я спустил с лестницы его племянника. Я спрашиваю, держа в руке пистолет, кто ему сказал, что я муж этой женщины. Он отвечает, что это сам г-н капитан П. К., который диктовал список приезжающих. Я беру капитана за колет, толкаю его на стену и лишь хозяин со своим ножом мешает мне расшибить ему голову рукояткой моего пистолета. Мадам, как обычно, падает в обморок. Мерзавец лишь кричит: «Неправда, неправда.». Хозяин выходит, возвращается быстро с книгой регистрации и с негодующим видом сует ее под нос трусу, требуя повторить, что это не он продиктовал: «П. К., имперский капитан, с г-ном и г-жой Казанова». Тот отвечает, что плохо помнит, при этом хозяин тычет ему книгу в физиономию. Когда я увидел, как этот трус терпит такой афронт, не помня, что он при шпаге и надел мундир, я вышел из залы, поднялся по лестнице и сказал племяннику хозяина подать мне коляску с парой лошадей до Падуи. Кипя от гнева, я взял свои пожитки, слишком поздно осознав непростительную ошибку, которую совершает порядочный человек, связавшись с мерзавцами. Но тут появляется м-м К.
   – Выйдите отсюда, потому что я вне себя и не окажу уважения вашему полу.
   Она бросается в кресло и, утопая в слезах, говорит мне, что она не виновата; когда нахал диктовал список, ее при этом не было. Появляется жена хозяина и говорит то же самое. Мой гнев между тем испаряется вместе со словами, и я вижу в окне, что коляска, которую я заказал, уже готова. Я вызываю хозяина, чтобы оплатить то, что может составить мою часть расходов. Он отвечает, что, так как я ничего не заказывал, я ничего не должен. В этот момент появляется граф Вело.
   – Бьюсь об заклад, синьор граф, что вы полагали, что эта женщина моя жена.
   – Это знает весь город.
   – Какого черта! Я удивлен, что вы этому поверили, зная, что я поселился один в этой комнате и что вчера вечером я ушел с бала, оставив ее там.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация