А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Псы над пропастью" (страница 14)

   Дождавшись завершения этих действий и услышав над плечом дыхание старшего прапорщика, Ослябя поднял руку, призывая всех к вниманию, распахнул двери и нос к носу столкнулся с еще одним охранником. Встреча для охранника была неожиданной, но Ослябя был готов к ней и именно потому дожидался товарищей. В такой обстановке лучше было не стрелять. Для мощного удара лопаткой понадобилась секундная подготовка. Хотя бы руку отвести требовалось. И тогда старший лейтенант в простом выпаде ударил острием лопатки в лицо охраннику, стараясь попасть в нос или в глаза. Удар был болезненным, сразу брызнула кровь. Но, чем хороши были такие охранники, они стеснялись кричать. Крик всегда и везде считается признаком испуга. Охрана стеснялась показать свой страх, считая себя доблестными воинами-мужчинами. И за это расплачивалась. Но если командиру взвода и некогда, и уже негде было развернуться с лопаткой для нанесения нового удара, то у его подчиненных такая возможность была. И времени для кругового движения лопаткой хватило, потому что движение руки солдата началось еще до окончания движения руки старшего лейтенанта. Рядовой Новоселов наполовину перерубил третьему охраннику горло. Старший прапорщик с младшим сержантом тут же подхватили тело и вынесли его за двери. Путь в корпус был свободен.
   За дверьми располагалось большое фойе, с пальмами, посаженными в бочки, обмотанные толстым корабельным канатом. Здесь же была стойка, за которой когда-то сидела дежурная. На ее столике даже горела настольная лампа и лежал планшетный компьютер с начатой игрой. Так, видимо, проводил время третий охранник. Его автомат лежал здесь же, на столике. Задонский и из этого автомата вытащил затвор. На всякий случай, поскольку не знал, сколько человек может находиться в этом корпусе.
   На первом этаже в одном крыле вообще, судя по грубым металлическим дверям, располагались хозяйственные службы, во втором крыле были четыре комнаты, свет в которых не горел. Двери оказались не закрыты на ключ, и быстрый, хотя и осторожный осмотр показал, что бандиты что-то в этих комнатах искали. Вещи туристов были разбросаны. Следы обыкновенного грабежа налицо. Но здесь бандитов не видно. Они не стали бы прятаться. Да и нужны спецназовцам не просто бандиты. Им нужны главари бандитов, собранные в комнате, которую занимал эмир Батырби Темболатович Харунов.
   На второй этаж поднимались бегом, но на цыпочках, чтобы не раздавались звуки шагов. На втором этаже вообще находилось только одно жилое крыло. Большой холл начинался от лестницы и продолжался до левого торца здания. Здесь можно было посидеть в удобных мягких креслах. Здесь же стоял бильярд, по которому были рассыпаны шары, поверх которых лежал испачканный мелом кий. И еще кусок мела лежал на бильярдном борту. Справа располагались четыре комнаты. Все было так, как показывала точка на мониторе планшетника старшего лейтенанта. А внутреннее расположение второго этажа говорило, что эмир взял себе апартаменты в торце здания.
   Подойдя ближе, Ослябя потрогал пальцами дверь. Она была крепкая, кажется из цельного дуба. Скорее всего, дверь была закрыта на ключ. Массивный замок предполагал и мощные запоры. Наверное, номер был предназначен для людей, которым есть что прятать под ключ. Подумав несколько секунд, Виктор Юрьевич решил, что выломать двери не удастся. Даже младший сержант Задонский, известный своим ударом ногой, может сразу не справиться. А если не справится сразу, значит, реально можно нарваться на автоматные очереди, что вызовет тревогу и насторожит охрану заложников в столовой.
   Старший лейтенант позвал свою группу жестом и вышел в фойе второго этажа. Показал рядовому Новоселову и младшему сержанту Задонскому на бочки с пальмами, за которыми можно было спрятаться. Не лучшее укрытие, но за неимением лучшего приходилось этим пользоваться. Сам Ослябя встал за углом в том же фойе и позвал к себе Чолахова.
   – Мобильник свой давай…
   – Зачем? – спросил старший прапорщик, тем не менее вытащил из кармана телефон и протянул старшему лейтенанту.
   Виктор Юрьевич набрал номер, но не нажал кнопку вызова.
   – Ты человек мстительный? – спросил командир взвода.
   – Не знаю. Наверное. Кровь горячая…
   – Воспылай со своей горячей кровью ненавистью к эмиру Харунову. Назови себя. Он знает, что тебя не было на чердаке с другими, которых убили, но не знает, где ты находишься. Трави его, как травят собаку. Вспомни, как его бандиты тащили куда-то сестру твоей жены. Все вспомни. Вспомни, и возненавидь, воспылай чувством справедливой мести и сообщи ему, что уже убил шестерых его бандитов. И убьешь еще. И его самого скоро убьешь. Грози ему, что с живого шкуру снимешь и снимать начнешь не со спины, а с лица перед зеркалом. Он мужик красивый, женщинам наверняка нравится, и знает это. Такие любят в зеркало смотреться. Пусть увидит, какая у него морда без кожи. Будет в зеркало смотреть, а ты будешь с лица кожу снимать.
   Старший лейтенант протянул Чолахову телефон.
   – Звони.
   – По-русски разговаривать?
   – Зачем? Ты же не на концерте. Говори на родном языке. Пугай его, угрожай зверским тоном. Но не громко, чтобы тебя через дверь не услышали. Можешь даже жутким шепотом говорить. И объясни, что на столовую смотришь и тебе очень не нравятся часовые на крыльце. Он догадается, что ты где-то рядом прячешься. Я надеюсь, что у Харунова тоже горячая кровь. Необходимо добиться, чтобы он вспыхнул и сам пожелал тебе отомстить. Обзови его педиком. Для мужчины нет хуже оскорбления. Пусть лютует. Скажи даже, что про него все так говорят. Все его педиком считают. И смейся над ним…
   Старший прапорщик, слушавший чуть растерянно, вдруг заулыбался и решительно нажал кнопку вызова. Ответили ему быстро.
   Ослябя уже несколько раз пожалел, что не знает языков кавказских народов. Хотя, при его занятости по службе, и выучить эти языки невозможно, потому что их очень много. Разговор Чолахова послушать хотелось бы. Наверное, Шахмырза умел говорить красиво и убедительно. И уже очень скоро из-за закрытой двери номера Харунова послышался грохот. Эмир в расстроенных чувствах, кажется, ломал мебель. Впрочем, ему было не жалко чужую мебель, как не жалко чужих жизней. Но, очень уважая себя, он не мог терпеть, когда ему выказывали неуважение и даже презрение. А лицо Чолахова выражало именно это. Он говорил и говорил, временами переходя с шепота на громкую речь, и тогда Виктор Юрьевич прикладывал палец к губам, требуя от старшего прапорщика снова говорить шепотом. Старший прапорщик был человеком управляемым и легко корректировал свое поведение. Но эмир Харунов, наверное, никогда не выслушивал еще таких отзывов о своей особе.
   Шахмырза сначала опустил руку с мобильным телефоном, потом и сам телефон убрал в карман.
   – Не стал слушать. Отключился от разговора…
   – Сказал, что ты у столовой?
   – После этого он и отключил связь. Не знаю, услышал или нет…
   – Услышал, – твердо заверил старшего прапорщика старший лейтенант, потому что сам услышал, как поворачивается ключ в недалеко расположенной двери, шагнул за угол и приготовил к бою свою малую саперную лопатку.
   Из-за угла послышалось несколько голосов. Брякнуло оружие – один автомат ударился о другой. Однако затворы еще не передергивали, было еще рано. Ослябя увидел, как отвел за спину правую руку старший прапорщик полиции. Рука старшего лейтенанта спецназа ГРУ уже была отведена точно так же. Ослябя не смотрел за бочки с пальмами, за которыми спрятались младший сержант и рядовой. Зачем было смотреть, если он знал заранее, что и они отвели за спину руки с лопатками, блестящими в местах заточки.
   Шаги разгневанных людей, вышедших из номера, были стремительны и торопливы. И угол, за которым остановились старший лейтенант со старшим прапорщиком, они проскочили, конечно, заметив там кого-то краем глаза, но еще не сообразив, кого именно и не осознав реальную угрозу. Они осознали ее только тогда, когда две фигуры поднялись из-за бочек с пальмами, но тогда уже и времени не было оглядываться, потому что солдаты сразу пошли в атаку. Только один из людей эмира Харунова успел отбить лопатку своим автоматом. Всего их было пятеро. Трое упали сразу с разрубленными головами. Тому, который защитился автоматом, разрубило только плечо, но следующий удар добил раненого. А единственному оставшемуся в живых достался в челюсть удар ноги младшего сержанта Задонского. Этим единственным оказался сам эмир Батырби Харунов. А командир взвода предупреждал, что Задонский ногой может и слона убить. Харунов оказался не слоном, хотя мужчиной был крепким и сильным, но еще дышал, хотя челюсть его, наверное, разломалась на несколько осколков.
   – Связать эмира, – распорядился Ослябя. – Шахмырза…
   Чолахов склонился над одним из убитых.
   – Знаешь его? – спросил Виктор Юрьевич.
   – Сарыбаш Чотаев, старший брат Ногая Чотаева. Значит, это он привел сюда бандитов. То-то, когда я разговаривал с эмиром, слышал, будто кто-то что-то ему подсказывает обо мне. Значит, это Сарыбаш…
   – А где, интересно, другие бандиты-спасатели? – спросил Ослябя.
   – Где-то с бандитами. Откуда я могу знать, где…
   – Шахмырза, отведи эмира в его номер и как следует охраняй. Если будет опасность побега, стреляй без раздумий. Это твоя задача. Я пока займусь заложниками.
   – Без меня там разберетесь?
   – Постараемся… Дай телефон…
   Шахмырза протянул свой мобильник. Старший лейтенант набрал номер.
   – Доложи нашему комбату, что эмир захвачен в плен и его сообщники уничтожены. Общие потери бандитов – двадцать шесть человек убитыми. Вместе с эмиром это половина личного состава. Скажи, что я пошел освобождать заложников…

   Эпилог

   Старший сержант контрактной службы Коля Матюшин принимал участие в нескольких боевых операциях. И хорошо помнил, как в первом бою все для него казалось окутано туманом и как трудно было собрать в кулак разбегающиеся мысли и совершать обдуманные поступки. Если бы не команды командира, неизвестно бы, как он себя вел. Но команды отдавались вовремя и правильные. И им Николай подчинялся. Сам Матюшин был тогда солдатом срочной службы, и успел отслужить только полгода. То есть только начал входить в боевую форму настоящего солдата-спецназовца. Второе участие в боевых действиях произошло через несколько дней. Сам Матюшин не заметил изменений в себе, не заметил и после третьего, и после четвертого случая, и только на пятом вдруг ощутил, как здраво и спокойно он размышляет и так же спокойно, хладнокровно себя ведет. Николай от природы был человеком вдумчивым, не склонным к принятию скоропалительных решений. Но, когда требовалось, он мог действовать и решительно, и быстро. Две командировки на Северный Кавказ за время срочной службы, четыре командировки за время службы по контракту – все это и характер его закалило, и сделало его бойцом хорошего уровня, с мнением которого всегда считался даже командир взвода. И не просто считался, но доверял и самостоятельные действия.
   Первое, что предпринял Матюшин для освобождения заложников, – это провел разведку. Ослябя тоже проводил, но закончить ее не успел. И предложил замкомвзвода выполнить то, что намеревался выполнить сам.
   Понаблюдав за прохождением пары часовых по периметру столовой, старший сержант убедился, что бандиты действуют точно по графику, который просчитал старший лейтенант, – идут два круга в одном направлении, потом разворачиваются и два круга проходят в другом направлении. Он взял с собой только рядового Злобина, молодого солдата, который только-только начал входить в службу и еще порой терялся в трудной ситуации, и рядового контрактной службы Комаровского, бойца опытного, которому сам Матюшин поручил присматривать за Злобиным и помогать тому. Остальных бойцов своей группы оставил в кустах. И, как только пара часовых прошла ближний угол, повернулась к спецназовцам спиной и даже за очередной угол не завернула, Матюшин двинулся следом. Правда, шел он в стороне, в тени кустов, куда и свет из окон не доставал, и потому и солдат его не было видно. Все светящиеся окна были занавешены шторами. Те, которые не светились, тоже имели шторы, но у многих они оказались не задернуты.
   Основной принцип разведки Матюшин знал хорошо: увидеть нужно все, что можно увидеть, и только потом из увиденного выбрать необходимое и пригодное для использования. И потому он пытался за спиной у часовых заглянуть даже в темные окна кухни, но это результата не давало, потому что видно ничего не было, а светить сквозь стекло фонариком рискованно – луч фонарика можно рассмотреть с противоположной стороны стекла, и это выдало бы разведчиков. А вот заглянуть в окна обеденного зала было вообще-то можно. Шторы прилегали не так и плотно. На некоторых подоконниках кто-то сидел. Бандиты это или заложники, при взгляде с улицы сквозь шторы сказать трудно. Но около этих окон из соображений безопасности и застревать необходимости не было. Помимо них было много окон с пустыми подоконниками, и Коля Матюшин такими окнами заинтересовался. Рассмотреть заложников удалось сразу. Они сидели за обеденными столами. Кто-то просто сидел, поставив локти на стол и оперев на ладони голову, кто-то на столе руки сложил. Некоторые даже спали, положив на руки головы, чем удивили старшего сержанта. Он подумал, каким следует обладать хладнокровием, чтобы уснуть, став заложником. Хотя, возможно, брала свое нервная усталость. Она должна взять свое даже при самых сильных переживаниях и страхах.
   Пока осмотр окон ничего не дал, кроме вывода, что при появлении спецназовцев в обеденном зале бандиты имеют возможность сразу открыть огонь по заложникам. Значит, бандитов из обеденного зала нужно вытаскивать, и как можно больше вытаскивать, чтобы их там осталось столько, сколько можно сразу уничтожить, за секунды. Но как это сделать, старший сержант не знал, и пока не видел никаких реальных путей ни для выманивания бандитов, ни для уничтожения оставшихся. Единственное, что показалось интересным в обеденном зале, это наличие какого-то подобия сцены у одной из торцовых стен. То ли сцена, то ли просто подиум. Но высоко на стене над этим подиумом висел какой-то длинный черный цилиндр. Как следует рассмотреть это сооружение не удалось, но Коля Матюшин предположил, что это экран. А если есть экран, значит, с противоположной стороны должно быть что-то типа будки киномеханика, в которой есть окна, обращенные в сторону обеденного зала. Но противоположную стену видно не было. С подиума тоже выходили окна на улицу. Там даже стеклянная дверь имелась, но все это было забрано снаружи решетками, а изнутри завешено шторами. И сколько старший сержант не пытался найти с торца хотя бы щель в шторах, это не удалось. Щели были, но через них виднелись только участки обеденного зала.
   Были еще две двери на кухню. Двери металлические. Обе закрыты. Одна выходила прямо на улицу и на дорогу – туда, наверное, привозили продукты для столовой. Вторая выходила во двор и была расположена неподалеку от помойки. Замки в дверях внутренние. Сорвать их с улицы невозможно. Можно только открыть, но без старшего лейтенанта Матюшин и это сделать не мог.
   Однако уменьшить количество бандитов было в силах замкомвзвода. Проводив часовых до последнего угла, старший сержант сделал знак вышедшим с ним в разведку солдатам, показал им, в каких кустах спрятаться, а сам бегом устремился в обратный путь. И у последнего угла, за который вскоре должны были повернуть часовые, Матюшин спрятался в кустах. Вскоре появились часовые. Но нападать на них сейчас было неразумно, потому что бандиты должны после этого круга, обменявшись какими-нибудь необязательными фразами с часовыми на крыльце, свернуть в обратную сторону, туда, где ждали их Злобин с Комаровским. Однако в любом случае эта прогулочная пара бандитов уже приговорена, хотя не знала об этом. Пора было начинать действовать.
   Старший сержант проводил пару снова до последнего угла, за которым, выглянув, увидел на здании пожарную лестницу. Нижний конец лестницы находился высоко, но добраться до него можно. Сама же лестница легко просматривалась с крыльца, потому пока пользоваться ею нельзя. Сначала следовало разобраться со всеми часовыми. Первая пара вот-вот должна была отправиться в обратную сторону. Старший сержант Матюшин вошел в кусты к оставленным там солдатам.
   – Готовимся к атаке, – предупредил он шепотом.
   Солдаты молча кивнули. Рядовой Злобин вытащил из чехла свою малую саперную лопатку и попробовал острие. Остался доволен. Рядовой Комаровский вытянул из кармана «струну Джигли»[11], которую всегда предпочитал всем ударным видам оружия. И сразу вдел пальцы одной руки в расширенное кольцо с одной стороны струны. В большом кольце имелись малые кольца, специальные для пальцев, наподобие колец кастета. С другой стороны «струны» оставалось простое кольцо с деревянной ручкой, имеющее крюк, которым легким подающим движением кисти легко было захватить саму струну с левой стороны, тем самым образуя и затягивая петлю. Против такого захвата не устоит даже бычья шея, а о самой крепкой человеческой даже говорить не стоит. Меньше секунды требуется на уничтожение человека после того, как шея оказалась в петле. И главное, что после захвата петли человек звука издать не успевает, не говоря уже о серьезном поднятии тревоги. Удар лопаткой тоже приносит получающему удар мало приятных ощущений, но там хотя бы звук удара слышится. Единственный же звук, который доносится после применения «струны Джигли», – бульканье крови, вырывающейся из разрезанного горла.
   Ждать пришлось, как показалось, долго. Бандиты не торопились с обходом. Может, с часовыми на крыльце разговорились. Может, просто слишком неторопливо передвигались. На этих постах часовые, как показалось, не менялись, а шагать так всю ночь – тоже занятие утомительное. Но наконец-то оба вышли из-за угла. Разговаривали о чем-то на своем родном языке, громко смеялись. Оружие, как и прежде, один держал на ремне на груди, второй на ремне на плече.
   Спецназовцы замерли, и даже дыхания друг друга не слышали. Старший сержант Матюшин выждал момент, когда бандиты прошли мимо их кустов, и ребром ладони, направленной вперед, разрезал воздух. Рядовой Злобин и рядовой Комаровский неслышимыми тенями метнулись вдогонку. Сам Коля Матюшин с подготовленной малой саперной лопаткой готов был подстраховать любого из солдат. Но ему даже замахнуться не пришлось. Удар Злобина обрушился на затылок бандита как раз в тот момент, когда Комаровский набросил петлю на шею второго. А руки Комаровского развелись в разные стороны тогда, когда Злобин уже убирал лопатку от головы падающего бандита. Но лопатка вошла в череп глубоко и никак не хотела выходить. Пришлось выдергивать ее с силой. Звук удара и хруст черепа заставили Матюшина оглянуться и осмотреться. Но эти звуки не привлекли ничьего внимания.
   – Комаровский – старший. Остаетесь здесь, – распорядился замкомвзвода. – Пришлю в помощь еще двух человек. До этого – убрать убитых в кусты. По кустам за углом, не попадая под свет окон, выходите к крыльцу. Я подойду с другой стороны. Снайпер подстрахует. Работаем лопатками. Синхронно. Моя атака первая. Поддержите без задержки.
   Солдаты молча кивнули. Предупреждение о первой атаке говорило о том, что это исключение из правила, согласно которому первым атакует наименее умелый. Но в данном случае группам, подходящим с двух сторон, трудно было увидеть одной другую, не выдав себя часовым, и определить готовность, и потому момент атаки следовало согласовать. Первая же группа в любом случае должна была раньше выйти на исходный рубеж и успеть подготовиться. А вторая группа, которую собирался возглавить сам старший сержант, успевала подготовиться только второй по очередности, и потому, во избежание разнобоя, ей следовало начинать атаку.
   Теперь, когда не существовало часовых, гуляющих по периметру столовой, можно позволить себе бежать. Если бандит на подоконнике пожелает посмотреть, кто там, куда и по какой причине бежит и стучит башмаками, он, отодвинув штору, в любом случае не успеет даже спину увидеть. А открыть окно не сможет, потому что решетка не позволит выглянуть наружу.
   Добраться до взвода было не долго. Старший сержант глубоким выдохом восстановил дыхание, чтобы говорить нормально, не сбиваясь, и сразу отправил к Злобину и Комаровскому двоих солдат, объяснив, где их найти.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация