А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Псы над пропастью" (страница 11)

   – Так точно, товарищ подполковник, все.
   – Вопросы есть?
   – Если возникнут, я сразу позвоню. Я, кстати, даже не знаю, где вы сидите. Далеко от нас?
   – В Нальчике. Звони, если что. До связи…
   – До связи, товарищ подполковник.
   Ослябя спрятал телефон в карман и повернулся к Людмиле Николаевне…
* * *
   Женщина стояла прямо, поджав губы так, что они образовали тонкую линию. Лицо выглядело упрямым и решительным.
   – Что вам, Виктор Юрьевич, про мою семью сказали?
   – Ваша семья уже три дня находится под усиленной охраной ФСБ, и уже задержаны три иностранца, отслеживавшие передвижение ваших сыновей. Граждане США, Турции и Израиля.
   – Я знаю, что в Израиле ведутся аналогичные разработки. Они даже научились считывать информацию с фотографии, но не знают, как переложить ее в звуковой ряд так, чтобы он стал понятен для ДНК человека. В США работы тоже проводятся, но пока информацию они считывают не с помощью оборудования, а только экстрасенсорными методами. И так же пытаются передать. Это ненадежный и дорогой вариант. Но чтобы Турция интересовалась такими научными проблемами – для меня это новость.
   – Турция просто финансирует террористов, воюющих в Сирии и, видимо, заинтересована в получении Харуновым результата. Так что наши противники пытаются найти варианты давления на вас. Обычно такие варианты находятся. Не найдут путей со стороны, начнут давить изнутри. Сделают из вас наркозависимого человека без воли. Это обычные методы воздействия на несговорчивых. Так что вам попадать к ним никак нельзя.
   – Наверное… А что власти ответили этому эмиру? – спросила Людмила Николаевна.
   – Власти уверяют его, что погода в республике стоит нелетная и вертолеты прибыть не могут. А пока готовят специалиста-психолога из специальной службы ФСБ. Этих психологов обучают методам воздействия на террористов. Даже по телефону. Может быть, уже нашли, может, собеседования уже начались.
   – Еще вопрос, – сказала женщина тем же жестким тоном. – Эмир Харунов в состоянии выполнить свое обещание и расстрелять утром часть заложников?
   – К счастью или к сожалению, и не знаю уж, что лучше, я с эмиром Харуновым не знаком. Но он – бандит. А бандиты, однозначно, не умеют щадить чужие жизни. Они озабочены только своей. И еще наполнением своего кармана. Он вернулся на родину не для того, чтобы сделать что-то хорошее родине, а только для того, чтобы заработать на бандитизме. И, как я думаю, если Харунову позволить, он вполне в состоянии выполнить свою угрозу. Впрочем, у нас еще есть тринадцать часов до предполагаемого расстрела. И есть возможность что-то предпринять.
   – А что ему ответили на требование выдать меня?
   – Насколько я знаю, ничего не ответили. Погода нелетная. Но до эмира доведены некоторые сведения. Причем доведены не федеральными силовыми структурами, а его агентурой. Согласно этим сведениям, вы вывезены вместе с моим взводом с Сарматского плато в Пятигорск, откуда сразу были отправлены в Москву. Должны, по крайней мере, были быть отправлены. Туда вы, возможно, уже прилетели, возможно еще нет. Я тоже, как и эмир Батырби Харунов, не знаю, каким самолетом вас отправляли, насколько быстро этот самолет добирается до столицы. И доставить вас сюда немедленно никак не получается. Харунов человек неглупый, если стал эмиром, если его наняли серьезные люди для выполнения серьезного задания, и он просто обязан понимать, что такое форс-мажор. А требовать что-то в этом случае – глупо. Не в человеческих силах преодолеть подобные обстоятельства. Думаю, эмир смирится, на всякий случай будет снова и снова требование предъявлять, а что дальше будет, мы посмотрим. У него своя задача. У нас – своя. Кто окажется более сильным, покажет дальнейшее развитие ситуации.
   Людмила Николаевна наклонила голову, как это делает готовящийся пойти в лобовую атаку бык, и сказала твердо, как, видимо, привыкла говорить:
   – Я все обдумала. Поскольку я стала виновницей всего этого переполоха, виновницей человеческой беды, я готова добровольно, я повторяю – добровольно, пойти и сдаться эмиру Харунову. Пусть отправляет меня куда желает, только сдамся я при условии, что он не тронет заложников. Это будет мой вклад в общее дело.
   – Иванов, – позвал Виктор Юрьевич остановившегося неподалеку солдата. – Что там с окопом? Подготовили?
   – Так точно, товарищ старший лейтенант. Я и пришел доложить. Вырыли, вдалеке, выше по склону, выкопали куст и притащили его для маскировки. Нас хорошо прикрывает. В темноте никто не поймет, что там засада. Если только все кусты в округе наперечет знает.
   Командир взвода, соглашаясь, кивнул.
   – Подойди ближе.
   Ослябя встал и полез за чем-то в карман. Рядовой приблизился. Старший лейтенант вытащил наручники и замкнул одно кольцо на руке рядового. И тут же, не слишком церемонясь, сильной хваткой вцепился в локоть Людмилы Николаевны, подтянул ее руку и защелкнул у нее на запястье второе кольцо. Женщина при этом пыталась вырваться, лицо ее выражало беспредельное возмущение, но слова застряли в горле, и от этого же своего сильного возмущения она не могла ничего сказать.
   Рядовой Иванов спокойно ждал объяснений, которые тут же и последовали.
   – Иванов. Ты со Славичем охраняешь Людмилу Николаевну. Упустите ее – сам расстреляю. Ты знаешь, что я слов на ветер не бросаю, – старший лейтенант Ослябя говорил коротко и строго. От злости у Людмилы Николаевны даже глаза сузились. – Людмила Николаевна не пожелает вас подводить под расстрел и будет сидеть смирно. По крайней мере, я на это надеюсь. Но вы не просто ее караулите. Вы ее еще и охраняете. Я предполагаю, что после разгрома банды кто-то, возможно, будет пытаться прорваться в горы. Уничтожать всех, кто приблизится. Стрелять на поражение без предупреждения. Но при этом смотрите, в безоружных не стрелять, хотя отпугнуть выстрелом можно. Есть вероятность прорыва и кого-то из заложников. Поэтому будьте внимательны и аккуратны. Все. Веди Людмилу Николаевну. Спрячь ее в окопе.
   Лицо рядового Иванова было строгим, слегка вытянутым, а сам он понурился и приказ слушал внимательно. Но глаза солдата, обращенные к командиру взвода, при этом смеялись. Угрозу расстрела он понял так, как ее и следовало понимать – эта угроза была произнесена специально для женщины. И она восприняла эту угрозу вполне серьезно.
   – Пойдемте… – позвал солдат, и женщина, не желая подставлять солдата под расстрел, пошла покорно, хотя пару раз обернулась, один раз даже остановилась, чтобы высказать старшему лейтенанту какую-то угрозу, но он был занят и в ее сторону не смотрел. Значит, и не слушал ее. И возмущение Людмилы Николаевны было бесполезным делом. А тут еще солдат тянул за наручник…

   Глава десятая

   – Сейчас главная для нас задача – проникнуть в ливневую канализацию. Шахмырза, давно чистили канализацию?
   – На моей памяти это всего два раза было. Последний раз в позапрошлом году. Ливневка – это хорошо. Плохо будет, если пойдет сильный дождь. А он, кажется, собирается.
   – Тучи хилые, – возразил старший сержант Матюшин. – Если и будет дождь, то только поморосит. Вот ветер сильный. Такой может что-то посерьезнее пригнать.
   – Ветер с севера. Хорошо бы пригнал туман, да погуще.
   – Туман понизу гуляет. А мы на такой высоте, – сказал старший прапорщик, – что к нам может только низкие облака пригнать. Но они тоже как туман. Не лучше и не хуже.
   – Видимость бы закрыть… Как думаешь, Шахмырза, если в ливневку полезем, видно нас будет засаде за воротами?
   – Зависит от того, в какую сторону они смотреть будут. Если будут прямо за ворота, то обязательно увидят. Их снимать надо. Только как подобраться, не знаю.
   Старший лейтенант посмотрел в планшетник и двумя легкими ударами пальцем увеличил изображение. Потом само изображение сдвинул, чтобы как следует рассмотреть всю местность вокруг ворот.
   – Вот это что за зеленка? – спросил он Чолахова.
   – Кусты. Прямо на камнях растут. Непролазные. Но подходят к самым воротам. В этом месте даже забор ставить не стали. Ни к чему, когда кусты такие густые.
   – А что за растения?
   – Желтая акация.
   – Желтая акация не бывает непролазной. Она гибкая, и всегда можно один ствол отогнуть и пролезть между двумя. Надо пробовать. Сколько там часовых?
   – Трое.
   – Нормально. Со мной идут Матюшин и Задонский. Остальные спускаются к месту, где мы в кусты войдем, и там ждут «филина».
   Крик филина, резкий и в то же время протяжный, был во взводе собственным опознавательным знаком. Ослябя умел хорошо кричать филином, и потому приучил солдат этот крик слышать и понимать. Причем солдаты хорошо знали, что филин издает два непохожих один на другой звука. Один звук, ухающий, предупреждал об опасности, второй, резкий и протяжный, призывал солдат к командиру. Такие способы общения в спецназе ГРУ применяются широко и широко варьируются, в зависимости от голосовых способностей командира.
   – Шахмырза, у вас здесь филины не летают? Я что-то пока не слышал.
   – Я уже несколько лет как не слышал. В детстве, помню, много их было. И филинов, и сов. Сов всегда было больше. Сейчас даже совы в редкость.
   – И хорошо. Значит, живой филин не вмешается и не собьет моих парней с толку. Мы двинулись. Лопухин, найди щель между кустами, просунь прицел и просматривай подходы к территории. Будешь страховать.
   Старший лейтенант Ослябя пошел первым, старший сержант с младшим сержантом отправились следом, взвод – за ними. Виктор Юрьевич всматривался в густые кусты акации, отыскивая возможный проход, чтобы перебраться на другую сторону этой живой ограды. И нашел-таки удобное место. Конечно, человеку, не ищущему специально подобные лазы, и не показалось бы, что здесь можно пролезть. Но Ослябя знал, на что он способен и на что способны его солдаты. Неопытный человек, желая остаться незамеченным, полез бы понизу, где стволы, толщиной чуть меньше человеческого предплечья, растут в пяти-десяти сантиметрах один от другого. Их, естественно, раздвинуть невозможно. Виктор Юрьевич сначала вытащил лопатку, зажал ее в правой руке как топор, потом вставил лопатку между стволами, надавил на один, и просунул вперед плечо. Вторая рука, занятая автоматом, помогать не могла, но помощь старшему лейтенанту и не требовалась. Вслед за плечом между стволами прошла голова. А где проходит голова, там и все тело человека средней комплекции обязательно пройдет – это закон. Еще несколько усилий с точечными толчками тела – и Виктор Юрьевич оказался среди кустов на противоположной стороне. Сразу осмотрелся, сделал знак двум своим сопровождающим и пропал из поля зрения взвода. Солдаты-то знали, что старший лейтенант лег в тень и в тени сразу переместился. Только старший прапорщик полиции, несмотря на то что служил когда-то в ВДВ и даже принимал участие в боевых действиях, никак не мог понять, куда делся командир взвода, и тщетно всматривался в темноту за кустами.
   Но далеко старший лейтенант не перемещался. Он помнил, где видел часовых в оптический прицел винтореза. Использовать снайперскую винтовку тогда было нельзя по двум причинам. Первая – дистанция слегка превышала максимальную для стрельбы с ночным прицелом, вторая – часовые лежали рядом, и гибель одного из них сразу была бы замечена другими, и это подняло бы тревогу. Часовых следовало снимать одновременно. Трех часовых тремя бойцами, что и хотел осуществить Ослябя…
* * *
   Эмблема спецназа ГРУ не случайно изображает летучую мышь. Летучая мышь – существо ночное. И ночной образ жизни, ночная работа для бойцов спецназа ГРУ считается приоритетной, поскольку ни один другой спецназ в мире не тренируется так, как спецназ ГРУ, чтобы научиться работать именно ночью. Конечно, эти навыки помогают и днем, но днем всем бывает проще. Проще и нападать, и защищаться. Днем хорошо видно, откуда следует ждать опасности. Ночь скрывает противника и мешает принять правильное решение. Но для того чтобы правильно работать в темноте, нужно много тренироваться именно ночью. И спецназ ГРУ стабильно много занятий проводит в темное время суток.
   Так все случилось и здесь. Как только что будто растворился в воздухе перед глазами старшего прапорщика командир взвода, точно так же исчезли с глаз старший сержант с младшим сержантом. Были люди, стояли в двух метрах – и не стало их.
   Но это только казалось, что их не стало. Сами они, во плоти и крови, быстро ползли к месту бандитской засады. И так ползли, что сами себя не слышали. Каждый держал в левой руке автомат, а в правой уже приготовил малую саперную лопатку, предельно отточенную и одинаково пригодную для копания земли, бритья и нанесения ударов.
   Короткие рваные фразы разговора часовых старший лейтенант услышал хорошо и еще раз убедился, что верно выбрал направление. Но часовые разговаривали на родном, незнакомом командиру взвода языке, потому даже слушать их было неинтересно. Дистанция сокращалась быстро, но часовые опасности не чувствовали. Может быть, если бы они знали, что рядом находится взвод спецназа ГРУ, они не вели бы себя так беспечно.
   Ослябя остановился и повернул туда и обратно свою лопатку, приглашая жестом двух сержантов догнать его. Первым догнал младший сержант Задонский, с отставанием на полкорпуса поравнялся с командиром и старший сержант Матюшин. Посмотрев на своих подчиненных в темноте, командир взвода уже собирался подать знак к атаке, когда ухнул филин. Не закричал, а именно ухнул. Это был тревожный знак. И уханье раздалось с того примерно места, где оставался взвод. Крик птицы прозвучал правдоподобно. И даже опытное ухо не отличило бы его от произведенного настоящим филином. Тревогу мог поднять только младший сержант Лопухин. Ему единственному ночной прицел винтореза позволял видеть то, что было скрыто от глаз других темнотой. Ослябя замер. Замерли вокруг него и сержанты, зажимающие в руках малые саперные лопатки.
   Ждать пришлось, как показалось, долго. Но сигнал тревоги никогда не подается зря. Из кустов с другой стороны открытой площадки вышли шестеро вооруженных бандитов. И шли они напрямую в сторону поста. И постовые увидели приближающихся, и поднялись в полный рост. Даже шагнули вперед, показывая себя. Стало понятно, что происходит смена часовых, и, поторопись старший лейтенант с атакой, эти шестеро могли бы атаковать спецназовцев. Или просто, найдя тела товарищей, поднять тревогу, что вовсе не входило в планы Виктора Юрьевича. Но и без того положение спецназовцев осложнялось тем, что отсюда смена, скорее всего, пойдет к той паре часовых, которую уже подстрелил младший сержант Лопухин. Это тоже вызовет тревогу. Следовало срочно что-то предпринимать.
   Пока старший лейтенант соображал, что следует сделать, смена с разводящим подошла ближе. Сама смена не походила на смену в армии. Часовые остановились, закурили, стали разговаривать. Длилось это долго. Но шестерых бойцов уничтожить сразу, единым движением, не могли даже трое спецназовцев. Хоть один из них мог отскочить в сторону и дать очередь. А это уже было бы поднятием тревоги и сорвало бы все дальнейшие планы.
   Еще один важный момент заключался в том, куда отсюда пойдут шестеро. Трое заступят на новый пост. Трое уйдут с разводящим и двумя часовыми, которые должны сменить убитых. Если они пойдут напрямую через открытую поляну, есть опасность попасть в прицел возможным часовым в кустах на противоположной стороне. Но Виктор Юрьевич здраво рассудил, что если бы там были часовые, то их сменили бы в первую очередь. И сейчас они шли бы вместе с разводящим. То есть шли бы не шесть человек, а больше. Хотя от бандитов с их дисциплиной, вернее с полным отсутствием дисциплины, можно было ждать и того, что часовые, сменившись, сразу ушли в какой-то из корпусов отдыхать. Это было бы полным провалом, потому что при такой манере смены часовых и часовые, которых только что сменили, должны были бы уйти напрямую через поляну. То есть группа разделилась бы на две, и атаковать две далеко отстоящие одна от другой группы невозможно. Оставалось надеяться на способность быстро стрелять младшего сержанта Лопухина и на то, что он уже высмотрел часовых на противоположной стороне поляны, навел на них ствол и сделал выстрел.
   Опасения старшего лейтенанта подтвердились. Все пошло по худшему сценарию. Трое новых бойцов залегли лицом в сторону ворот, готовые вести обстрел всех, кто с той стороны приблизится. Трое старых часовых сразу двинулись через поляну в сторону корпусов турбазы. А еще трое направились тоже через поляну вверх по склону, чтобы сменить двух уже попавших на мушку снайперу. Ослябя, осознавая сложность своего положения, все же принял решение и дал знак сержантам. Все трое одновременно вскочили, совершили стремительный бросок и в падении нанесли по удару острой гранью лопатки. Били, естественно, по затылкам. Хруст раскалываемых голов показался Виктору Юрьевичу более громким, чем хруст раскалываемого полена. Но кусты, видимо, поглотили этот звук, и ни одна из двух уходящих бандитских троиц не обернулась. Теперь предстояло выбрать тех, кого требовалось догнать. Догонять, естественно, следовало уже сменившихся часовых, потому что трое других были ближе к снайперу Лопухину, и ему было удобнее стрелять в них.
   Ослябя махнул рукой, показывая направление. Пробежать следовало двенадцать-пятнадцать шагов. Руки с лопатками были уже отведены. Короткая дистанция сократилась моментально, и три удара слились в один. Одновременно с этим старший лейтенант Ослябя услышал какой-то металлический звук слева, с той стороны, куда ушла последняя троица. Опасаясь, что там кто-то передернул затвор автомата, старший лейтенант намеренно выронил лопатку и перехватил двумя руками автомат. Но это было излишней предосторожностью. Младший сержант Лопухин свое дело знал. Двое лежали на траве без движений, третий пытался убежать на четвереньках. Младший сержант Задонский несколькими длинными прыжками догнал неудачливого беглеца и добил лопаткой. И сразу после этого командир взвода увел своих сержантов в кусты, в сторону ворот, и уже оттуда крикнул филином – путь к выходу ливневой канализации был свободен. Приехавшие на грузовике бандиты потеряли уже половину своего состава, если не больше, потому что снайпер мог снять часовых и по другую сторону поляны, иначе оттуда наверняка стреляли бы по спецназовцам. Но выстрелы не звучали.
   Удачное начало обычно обещает удачное продолжение. Хотелось на это надеяться, но подобные утверждения всегда расслабляют. А Ослябя знал, как опасно расслабляться, знал, сколько хорошо подготовленных солдат, случалось, погибали только потому, что впадали после первого успеха в эйфорию, плохо смотрели по сторонам и считали, что противник и дальше будет с удовольствием падать под ударами спецназа. И Виктор Юрьевич предпочитал в боевых условиях никогда не расслабляться сам и не давать расслабиться бойцам своего взвода…
* * *
   Взвод перебежал к выходу ливневки в кювет и там рассредоточился в кустах. Выход из ливневки в глаза не бросался, и бандиты не стали его контролировать, хотя оставили свой грузовик рядом. Так, что он даже прикрывал для взгляда от ворот всякое передвижение спецназовцев. Ослябя собирался выполнять уже продуманные им действия. И согласно его плану, сначала требовалось провести разведку. Он понимал, что сейчас на улице осень, пусть и теплая кавказская осень, но листва со многих деревьев уже опадает, любым дождичком ее смывает именно в ливневую канализацию, и кое-где могут быть непроходимые для человеческого тела места. Особенно сложно должно было обстоять дело в поворотах канализации. Сама канава ливневки была грубо забетонирована и представляла собой короб шириной в пятьдесят сантиметров и глубиной в сорок сантиметров. Проползти там можно было бы легко, но только в том случае, если канализация чистая. И посмотреть можно было бы, приподняв где-то в темном участке чугунные плиты. Виктор Юрьевич для начала сам попробовал это. Залез через выход из кювета, прополз полтора метра и, извернувшись, спиной приподнял чугунную плиту. Такая тяжесть была по силам любому бойцу взвода. Здесь не должно было возникнуть никаких осложнений.
   Одновременно ливневка давала возможность незамеченным и неслышимым подобраться к какой-нибудь группе бандитов и послушать, о чем они говорят. Именно для этого старший лейтенант просил, чтобы Чолахов встретил его на подходах к туристической базе, поскольку сам Ослябя местного языка не знал. И в разведывательный рейд Виктор Юрьевич взял с собой Чолахова, а из взвода младшего сержанта Задонского и снайпера взвода младшего сержанта Лопухина. Вообще-то самому Ослябе всегда было комфортно работать рядом со старшим сержантом Матюшиным. Но Матюшин хорошо справлялся с солдатами в отсутствие командира. Недаром он состоял на должности замкомвзвода, и в отсутствие командира, в случае возникновения каких-то сложностей, старший сержант мог бы решить некоторые задачи по безопасности и скрытности действий. Вот потому он и остался рядом с выходом ливневки за старшего. Снайпер же нужен был командиру для скрытного ведения огня. Себе Виктор Юрьевич давно мечтал приобрести оружие с глушителем, даже запрашивал пистолет-пулемет «ПП-2000», но получил ответ, что этот пистолет-пулемет старший лейтенант так и так получит, когда будет проходить перевооружение. А во многих операциях так не хватало подобного оружия. И самое неприятное было в том, что это оружие уже имелось на армейских складах. Но тыловые армейские службы, как всегда, долго будут чесать затылок, прежде чем решатся начать кампанию по перевооружению частей спецназа. Но такова была российская действительность. В некоторых бригадах, слышал Ослябя, перевооружение уже прошло. Он сам встречал на Северном Кавказе коллег из других бригад спецназа ГРУ, где даже солдаты были вооружены новыми пистолет-пулеметами, снабженными глушителем. Но это были те бригады, командование которых имело хорошие связи в Генеральном штабе и могло настоять на предоставлении им нового оружия…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация