А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пожить в тени баобабов" (страница 17)

   – Ну и лады. А теперь зови его.
   Через минуту хмурый Гена стоял перед Николаем Петровичем.
   – Что там за индусенок?
   – Сморчок. Сидел в каморке с метлами. Пыль да тряпки.
   – За стеной?
   – Вот за этой самой.
   – А ты?
   – Я чё? – пожал плечами Гена. – Я индусенка впихнул в «семерку», пусть пока посидит.
   И опять пожал плечами:
   – Как скажете, Николай Петрович.
   – Пока правильно, Гена. Пока ты действуешь грамотно. Присмотри заодно и за господином Керимом. Я знаю, тут все схвачено, не можем мы не доверять нашему другу господину Кериму, господин Керим в настоящем Деле проверен, но ведь сам понимаешь… Доверяй, но проверяй!.. Так ведь?
   Гена согласно кивнул.
   – Господин Шадрин!
   В дверях, как тучное облачко, заколыхался господин Керим. За его круглыми плечами стояли два молчаливых турка с инструментами и брезгливо кривил губы белесый таможенник в форме, явно недолюбливающий турков, наводнивших за последние годы его страну.
   – Мы готовы, – кивнул Николай Петрович.
   Господин Керим сделал шаг в сторону, пропуская к гробу таможенника:
   – Мы не задержим вас, господин Шадрин.
   Небрежно глянув на уложенный в гроб труп, зато внимательно проверив ящик с цинковым вкладышем, таможенник молча проштамповал документы и вышел, никому не задав ни одного вопроса.
   – Закрывайте, – кивнул рабочим Николай Петрович. – Дима и Гена, проследите. Отвечаете собственной головой.
   И неторопливо двинулся вслед за господином Керимом.
   В небольшом кабинете, открыв хорошо укомплектованный бар, господин Керим, сладко и широко улыбаясь, выставил на стол длинную бутылку «Метаксы» и две крошечных коньячных рюмки.
   – Одно удовольствие работать с вами, господин Шадрин. Не знаю других таких удобных партнеров, господин Шадрин.
   – Взаимно, господин Керим.
   – Надеюсь на долгое сотрудничество с вами, господин Шадрин. Это честь – сотрудничать с таким человеком, как вы, господин Шарин.
   – Взаимно, господин Керим.
   – Выражаю вам глубокое сочувствие, господин Шадрин.
   – То есть? – насторожился Николай Петрович.
   – Я имею в виду несчастный случай с господином Уткиным, – сладко улыбнулся господин Керим. – Всякое может случиться с человеком. Иногда случается с ним и такое…
   – А-а-а… Это конечно… – Николай Петрович сдержанно наклонил голову в знак печали. – Жизнь коротка…
   – Да будет она долгой для нас, господин Шадрин! Да будет она плодотворной и долгой для нас!
   – Аминь.
   Сделав крошечный глоток Николай Петрович улыбнулся.
   – Послушайте, господин Керим… Вы, наверное, удивитесь, но я хочу попросить вас об одной малости…
   – Конечно, господин Шадрин. Я слушаю вас, господин Шадрин.
   – Вот вы, господин Керим, говорили об индусенке… Ну, глуповатый мальчишка, как бы ученик… Но в прошлый раз между нами ни о каком ученике не было никакого разговора… Зачем вам вдруг понадобился этот ученик?… Это ваш родственник?…
   Турок задохнулся от неожиданности:
   – Хвала Аллаху, господин Шадрин, среди моих родственников нет пока никаких индусов!
   – Мальчишка настоящий индус?
   – Самый настоящий! – господин Керим сладко и широко улыбнулся. – Он не просто индус, он еще и кэш. Таких, как он, англичане называют кэшами. Он въехал в страну без разрешения, жил, где попало, занимался, чем попало. Обычная история. Хорошо, что его еще не убили или не посадили в тюрьму. А у меня доброе сердце, господин Шадрин. Мы, истинные германцы, сентиментальны… – Господин Керим, несомненно, считал себя истинным германцем. – Почему не помочь несчастному мальчику? Почему не научить его полезному делу? Из него может вырасти верный и надежный помощник.
   Николай Петрович понимающе кивнул.
   – Послушайте, господин Керим. Мне как раз нужен такой помощник. Молодой, расторопный, которого можно многому научить…
   Сказал и внимательно посмотрел турку в глаза:
   – Понимаете? Я хочу взять индусенка с собой.
   – В Россию? – растерялся господин Керим.
   – А что тут такого? Россия – свободная страна, – улыбнулся Николай Петрович. – У нас индусенка не обидят. У нас ведь нет разделения на кэшов и на господ, на немцев и на турков. Мальчишка у нас вырастет человеком.
   – Человеком? – еще больше растерялся господин Керим. – Как человеком? Он же индусенок!
   – Это неважно.
   До господина Керима, наконец, что-то дошло.
   Выпучив свои черные маслянистые глаза, он заискивающе замахал темными короткими руками:
   – Хвала Аллаху, мое сердце полно добра! Забирайте мальчишку, господин Шадрин. Если вам нужен этот мальчишка, конечно, забирайте. У него все равно нет никаких документов. Если людей считать только по документам, господин Шадрин, то этого индусенка, собственно, и на свете нет. Уверен, господин Шадрин, именно вы поставите его на ноги!
   – Можете положиться на меня, господин Керим.
   – Конечно, господин Шадрин!
   Они раскланялись.
   Гроб уже загрузили в микроавтобус.
   Коляка беспечно насвистывал, беспечно поплевывал по сторонам. Он был доволен, что успел выгодно сбыть военное шмутье и Николай Петрович, кажется, не сильно на него сердится… А что гроб загрузили в «мерседес»… Так не все ли равно, что возить?…
   – Где мальчишка? – негромко спросил Николай Петрович.
   – В «семерке».
   – Не выскочит?
   – Никак.
   – Тогда, значит, так. Мы с Колякой на микроавтобусе едем сейчас прямо в порт, а ты, Гена, прыгай к Диме в «семерку» и гони на гамбургское шоссе. Там много рощиц. Видел, наверное? Чистенькие такие, кудрявые. А мальчишка… Ну, ты ведь сам знаешь… Не любят турков в Германии…
   – Он индус, не турок, – совершенно не к месту напомнил Коляка.
   – Индусов тоже не любят в Германии, – холодно глянул на Коляку Николай Петрович. – Немцы, они, ты, наверное, не знаешь, высокомерные. Они, можно сказать, бессердечные. Арийцы. Сами себя так называют. Ты, чем болтать, заглядывал бы, Коляка, в газеты почаще. Там, что ни номер, то статья о турках и об индусах. Эти индусы и турки не выдерживают жизни на чужбине. Холодно им на чужбине, и голодно. Вот соскучится такой мальчишка по солнышку да по рису, а как вернуться на родину?… Да никак… Вот идет такой несчастный мальчишка в ближайшую рощицу и вешается со скуки…
   Николай Петрович вздохнул:
   – Жестокий мир капитала.
   Гена и Дима дружно кивнули.
   – Ну, понятно, прежде порасспросите мальчишку. Ласково, без ерунды. Как он попал к господину Кериму? Зачем попал к господину Кериму? Просил ли его о чем-нибудь господин Керим. Может, мальчишка знает что-нибудь такое про доброго господина Керима?
   – Николай Петрович, – хмуро сказал Гена. – Я по-немецки выговариваю три слова. Еще со школы. Дер аффе, дер рабе и ди зонне. А что они означают, уже не помню.
   – Дима поможет.
   Дима деловито и спокойно кивнул, натягивая на руки тонкие кожаные перчатки.
   – И никакого шума, – погрозил пальцем Николай Петрович. – Тут дело тонкое. Страна чужая. По-семейному все обмозгуйте, спокойненько. Не прыгайте, как блохи, блох все равно не перепрыгаете. Ну, остановились, понятно, перекурить в рощице. Перекурили, дальше поехали. Никому до вас нет никакого дела. А вам, соответственно, нет никакого дела до индусенка. Вы его, может, даже и не видели. Он у вас по дороге выскочил из машины и убежал. А страна чужая, работы нет. Вот он и повесился с горя.
   Дима и Гена понимающе кивнули.
   Влезая в «мерседес» Николай Петрович утвердился в уже продуманной мысли: всех сменю!
   И хмыкнул: индусенок!..
   Какой-то человечишко без документов, без имени. Да и не человечишко даже, а так, существо. В Индии такие тысячами мрут от голода прямо на улицах. И никому нет до них дела. И в Германии никому нет никакого дела до какого-то там безымянного индусенка. Ну, повесился маленький кэш. Кто свяжет будничное самоубийство с уважаемой конторой господина Керима?
   Глядя на Коляку, Николай Петрович улыбнулся.
   Коляка прост. Из-за простоты и надо сменить Коляку. Врет. Приторговывает. Как бы уже имеет свое собственное дельце. Маленькое, но собственное. Ох, опасные мысли. Серега Кудимов тоже мечтал обзавестись собственным дельцем. И у Семы появилось что-то подобное на уме…
...
   Всех сменю.
   Покачал головой.
   Этот бык, Кудимов-старший…
   Ведь бывший чемпион СССР, бывший чемпион мира, мог олимпийским стать. Ему предлагали: Кудима, ну, при твоих-то данных! Брось глупую бабу, возьмись за ум. А хочешь спать именно с этой бабой, Бог с тобой, спи, никто не против, мы ей для этого высвободим специальные дни. Только не мешай Делу. Ведь баба работает не на себя, а на Дело. Выбери указанный день по графику и трахайся с ней, только не мешай в другие дни, не сбивай бабу с панталыку. Все вещи растолковали, назвали своими именами, а он нет, уперся. Любовь у него, ебмать. Настоящая любовь! Не к принцессе там какой, а к нашей советской шлюхе!..
   Бык!
   Определенно, бык.
   Николай Петрович усмехнулся.
   Кудимов-старший так и сказал тогда – любовь. Где выучил слово-то? Прочел на заборе, что ли?
   Вот ты смотри, понятливо объяснил быку привычный к таким уговорам сотрудник. Тут ведь совсем простой расклад. Баба нужна нам, для Дела. Ты себе, коль захочешь, другую найдешь. Обязан найти. Ведь если не образумишься и нас рассердишь, то и бабу потеряешь, и олимпийским чемпионом не станешь. Ну, зачем тебе такое? На олимпийских играх все медали твои, образумься. Отстань от бабы и дуй в счастливое будущее!
   Не отстал.
   Дунул, да не туда.
   А ему многое обещали. Выезды интересные, большую квартиру в Москве в любом районе, из спорта соберется уходить – хорошую базу, перспективных учеников. Укрепляй родину, дурак! Завоевывай славу родине! А он не захотел. Он как бы выбрал какую-то свою правду. А в итоге попал в печь крематория. Виктор Сергеевич, наверное, постарался…
   Николай Петрович вздохнул.
   Спросил, отвлекаясь от мыслей:
   – Ну что, Коляка? Доволен поездкой?
   Коляка зарделся от внимания шефа:
   – Еще бы, Николай Петрович! Конечно, доволен, Николай Петрович. Я ведь человек простой, рабочий. Мне бы теперь домой побыстрее.
   – Скоро будем и дома.
   Усмехнулся:
   – Вернемся домой, каждого отмечу.
   – Это правильно! – обрадовался и осмелел Коляка. – Отмечать надо. Мы ж к вам всей душой!
   И совсем осмелел, задергался, отчаянно ища тему понятную и близкую Николаю Петровичу:
   – Вот, Николай Петрович, я чё спросить-то хотел? Перед отъездом Игорек в гараж забегал. Он чё? Расшибся, что ли? Разбил машину? Злой под глазом фонарь. Чё это с ним?…
   Сердце Николае Петровича болезненно колыхнулось и стало вдруг останавливаться.
   Он резко схватился за подлокотник.
   Ага, вот оно откуда, это неясное чувство тревоги. Не ведь не дал перед отъездом контрольного звонка!
   – Игорек? – как бы равнодушно переспросил он. – Игорек? Забегал перед отъездом?… О чем это ты?…
   – Да об Игорьке… – обрадовался Коляка. – Я, значит, мыл в гараже машину, а Игорек заявляется, фонарь под глазом. Разбился? – спрашиваю. А Игорек щерится, ну, вы знаете, как он щерится… Разбился, наверное, думаю. Или злится, что вы не взяли его с собой…
   – Да погоди ты, погоди, Коляка… Чего ты так тараторишь?… – Николай Петрович, наконец, взял себя в руки, даже несколько умирил внезапное сердцебиение. – Когда, говоришь, забегал к тебе Игорек?…
   – Да под самый вечер. Я уже в порт собирался.
   – Да погоди, погоди, Коляка, не тараторь… Когда это под самый вечер?… Неужто в день отъезда?…
   – Ну да. Я и говорю вам. Морда разбита. И щерится.
   Так вот откуда эта откуда тревога. Забылся. На час, на другой, но забылся. Утерял контроль над ситуацией. «Верочка, меня ни для кого нет…» Забылся, не дал перед выездом контрольного звонка…
   Да как так! Чепуха какая-то! Не мог забежать Игорек в гараж к Коляке, да еще под самый вечер… К вечеру от Игорька и пепла не должно было уже остаться… Из рук Виктора Сергеевича никто никогда не уходил… Что-то путает, что-то врет Коляка…
   – Как это Игорек мог забежать под вечер? Игорек же при деле. Я его оставил при одном очень важном деле.
   – Ну, Игорек быстрый, – засмеялся Коляка. – За ним не заржавеет. Игорек все успеет.
   – Перед самым, говоришь, отъездом, Коляка?
   – Перед самым, Николай Петрович.
   – Точно забегал?
   – Вот крест.
   – Один?
   Коляка замялся.
   Задергался весь, заюлил, не оборачиваясь к Николаю Петровичу, как бы всматриваясь в несущееся навстречу шоссе:
   – Один, конечно.
   – А я где был?
   – Ну, Верунчик сказала: вы уехали. Она всем так говорила. Не будет сегодня Николая Петровича, так всем говорила.
   – Ну и ладно, – согласился Николай Петрович. – Ну забегал, Игорек. Черт с ним. Все вы такие. Вернусь, хвост накручу Игорьку.
   А сам подумал: рехнулся, наверное, Коляка. Нельзя ему больше верить. Он покойников наяву видит!
   Но сосало, сосало нехорошо под сердцем.
   К вечеру в день отъезда прах Игорька должен был уже лежать в урне. Или в печи. Это уж на усмотрение Виктора Сергеевича. Не мог Игорек никак столковаться с Виктором Сергеевичем. От Виктора Сергеевича никто еще никогда не уходил. С Виктором Сергеевичем нельзя столковаться. К вечеру в день отъезда и бык, и Игорек должны были стать просто кучкой пепла.
...
   Всех сменю!
   – Точно! – озабоченно вспоминал, поглядывая на шефа, насторожившийся Коляка. – Под самый вечер забегал, перед самым отъездом. Вы, значит, где-то по делам, может, уже уехали на паром, тут Игорек и появился. Злой, как с похмела. И фонарь под глазом.
   – Чего хотел-то? – рассеянно спросил Николай Петрович. – Что-нибудь заказал Игорек? Ты скажи. Я ведь своих людей ценю. Если ты не успел выполнить заказ, вместе сделаем.
   – Да ну! – отмахнулся Коляка. – Игорьку ничего не надо. Все, что ему надо, у него уже есть.
   – Ну и лады, – окончательно замял разговор Николай Петрович. – Ты вот что, Коляка. Ты незаметно глянь в зеркальце заднего вида. Только не высовывайся наружу. Видишь? Ага… Красный БМВ… Что-то он на глаза стал попадаться… По-моему, он уже сегодня бегал за нами.
   – Да ну! Красных БМВ здесь, как карасей в пруду!
   – Но идет-то за нами.
   – Ну, идет и идет, – Коляка пожал плечами. – Куда он денется? Дорога одна. Хорошая дорога.
   – А ты, Коляка, все-таки прибавь скорость, – сурово приказал Николай Петрович. – Прибавь, прибавь. Мало ли что? На паром бы не опоздать.

   – А теперь? – спросил Хунгер. – За кем теперь?
   – Давай за «семеркой» Ёха, – Валентин виновато развел руками. – Посмотрим, куда она, а потом в порт. Там меня и высадишь. Ты прости, что я отнял у тебя много времени.
   Хунгер улыбнулся:
   – Нам по пути, Валя.
   И посвистел задумчиво под нос:
   – Почему – Валя?
   – Ты это о чем?
   – Почему – Валя? Валя это девушка. Валя это женское имя. А ты чемпион.
   – А-а-а… Ты про имя… Ну как почему?… Валентин и Валентина, Александр и Александра, Федор и Федора… У вас разве не так?
   Хунгер понял:
   – Так, так… Гертруд и Гертруда… Маргарит и Маргарита… Йоахим и Йоахима… Похоже?
   – Не очень.
   – Гляди! – тормознул Хунгер.
   «Семерка» впереди резко сбросила скорость, сползла на обочину и, перевалив неглубокий кювет, легко вползла в густые заросли орешника.
   Хунгер озадаченно взглянул на Валентина:
   – У нас так не ездят.
   – Подожди меня.
   Выскочив из машины, Валентин бесшумно нырнул в кусты.
   Бежал он торопливо, но осторожно. Черт знает, может, их заметили? Может, сбивают с толку? Может, решили прямо через поле выскочить на другое шоссе? Пока он тут бегает, они скроются из виду.
   Но, отведя рукой низкую густую ветку, Валентин сразу увидел знакомую «семерку».
   Машина стояла на укромной полянке под невысоким, но крепким дубом. Обе дверцы распахнуты. Человек в кожаных перчатках, привстав на цыпочках, ладил на толстый сук веревочную петлю. Хмурый Гена курил, искоса поглядывая на смуглого мальчишку, испуганно присевшего в траву.
   Вроде турчонок, отметил про себя Валентин. Скорее всего, турчонок. Их, говорят, много сейчас в Германии. Чем достал мальчишка придурков?
   – Кончай возиться, – выругался Гена.
   Человек в кожаных перчатках попробовал рукой петлю, хрюкнул удовлетворенно:
   – Хоть сам вешайся.
   Валентин замер.
   Броситься на них? Расстреляют. Стволы, наверное, есть при каждом.
   Придумать он ничего не успел.
   Где-то за его спиной прозвучала команда:
   – Ахтунг! Ахтунг! Полиция!

   – Это ты, Ёха, хорошо придумал, – Валентин озабоченно смахнул со лба пот и зачарованно уставился на грандиозный, празднично расцвеченный цветными огнями корпус «Анны Карениной». – Это ты хорошо придумал. Они как только услышали про полицию, все враз бросили и рванули с места, даже дверцы не закрыв. Теперь, небось, с испугу и машину где-нибудь бросят.
   Хунгер покачал головой:
   – Ты, правда, Валя, думаешь, что тебе не надо позвонить в полицию?
   – Не надо.
   – Но… – Хунгер обернулся и успокаивающе кивнул затравленному индусенку. – Может, все-таки…
   – Если ты сейчас притащишь мальчишку в полицию, Ёха, – негромко сказал Валентин, – в лучшем случае мальчишку вышлют из страны. А я не уверен, что для него это лучший случай. После этого мальчишка сам залезет в петлю.
   – Но, Валя…
   – Делай, как знаешь, – кивнул Валентин. – Только как ты все объяснишь в полиции?
   Хунгер пожал плечами:
   – Все как было, Валя. Не думай об этом.
   – Ладно…
   Валентин сунул руку в карман:
   – Держи.
   – Что это? – немец восхищенно уставился на тускло блеснувший на его ладони массивный золотой перстень.
   – Подарок. От меня и от моего брата.
   – Это дорогая вещь, – обеспокоился Хунгер. – Я не могу даже от тебя принять такой дорогой подарок.
   – От меня можешь, – твердо ответил Валентин. – Потому и дарю тебе перстень, Ёха, что он дорогой.
   Хунгер изумленно откинулся на спинку сиденья и так захохотал, что индусенок за его спиной испуганно затаил дыхание.
   – Держи, чемпион!
   Сунув руку под сиденье, немец извлек яркий плоский пакет, разрисованный полуголыми красотками.
   – Что это?
   – Презент. – Хунгер подмигнул. – Для твоей фрау.
   – У меня нет фрау.
   – Тогда для твоей подруги.
   И объяснил, смеясь:
   – Это мой теперешний бизнес, Валя. Я теперь торгую самым сексуальным женским бельем в Европе.
   И опять захохотал, восхищенно разглядывая массивный перстень:
   – Бон шанс, Валя! Бон шанс! Подымайся на свой паром. И помни. Тебе повезло, что я тогда не добрался до тебя в Осло!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация