А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пожить в тени баобабов" (страница 11)

   – Вот и додумались умные люди. Как ни крути, как ни верти, а без заметного и, заметь, Валентин Борисыч, легального капитала будущее всегда будет оставаться тревожным и неопределенным. Без личной собственности, Валентин Борисыч, будущее никогда не является серьезным будущим. Совсем оно и не будущее, если без легального капитала. Так себе… Мечта… Фикция… Отсюда и выводы, отсюда и действия… В нашей стране, Валентин Борисыч, мечтателей и героев всегда хватало, но, заметь, и нормальными прагматиками страну господь не обидел. Настоящими прагматиками – людьми цельными, сильными. До поры до времени они, конечно, сидели в подполье, не имели возможности развернуться… Ужас как обидно! Страна-то богатая! Прямо ужас, какая богатая! А все пропивается, разворовывается, растранжиривается, как будто и правда нет никакого будущего у нашей страны. Вот, подумав, и взялись такие цельные люди за Дело. Не книжки стали писать с призывами все разрушить, а потом все отстроить заново, не диссидентствовать стали по глупости, разрушая созданное собственными отцами, нет, стали они всерьез думать и решать, как поэффективнее укрепить сложившуюся систему, как, наконец, правильно оформить эту самую систему, а в итоге, как по-настоящему оградить себя от случайностей? Умный человек, он не герой, он не мечтатель, он не желает жить в эпоху революций и перемен, контрреволюций и перестроек, он не желает менять лучшую жизнь на худшую, напротив, он желает худшую жизнь поменять на как можно лучшую… Само собой, лучшую для себя. Но ведь, если ты не дурак, Валентин Борисович, то должен понять, что именно это и означает автоматически – для всех!.. Перестройка!..
   Николай Петрович опустился на стул и с некоторым подозрением посмотрел на Валентина:
   – Надеюсь, ты не думаешь, что нынешний беспредел, как это принято сейчас говорит, случаен?… Вот уж нет!.. Что нет, то нет, Валентин Борисыч… Весь этот так называемый беспредел спланирован и санкционирован очень умными людьми. Известно ведь, в мутной водице… Шум, гам, забастовки, митинги, вопли на всю планету – все, блядь, напрочь перестроить, все!.. Но пока, Валентин Борисыч, герои и мечтатели, как всегда, рвали глотки на митингах и баррикадах, умные люди незаметно, но верно уже делали Дело. Это там не приватизация по дешевке совминовских дач, это там не холодильники по двадцать восемь рублей штука, это, Валентин Борисыч, твердая валюта, прежде всего, и это, Валентин Борисыч, недвижимость! У умных людей, Валентин Борисыч, которые загодя начали скупать доллары, сейчас этих долларов, как у дурака махорки. И лежат они, эти доллары, в хороших, в надежных, в работающих местах, а не в чулках и не в семейных матрасах. У нас уже сейчас есть люди, которые запросто могут купить на корню весь город трех революций, вместе с Эрмитажем, вместе с Медным всадником, с «Авророй» и с решеткой Летнего сада. Именно эти люди, и только они, являются самыми надежными гарантами будущего! Именно они могут обустроить страну, а не какие-то там мечтатели.
   Николай Петрович торжествующе поднял палец:
   – Ну, а мечтатели… Что ж, мечтатели… Со временем мечтатели, сам знаешь, отсеиваются… Таковы законы истории, и мораль из этого только одна: делая хорошо себе, делаешь хорошо народу! Нам ведь всем жить с нашим народом, именно с нашим народом, а не с какими-то там инопланетянами. Ты только вдумайся в это, это же действительно наш народ! Наш собственный! Твой братец Серега почти понял это, но вот какая-то червоточинка… Ну, не знаю… Упрямые вы, Кудимовы… Не о Деле думаете…
   Николай Петрович усмехнулся:
   – А ты говоришь – крематорий! Да меня хоть в гальюн направь, я везде буду на месте. Я везде буду служить Делу. Честно и преданно.
   – Убивая? – хмуро спросил Валентин.
   – Работая.
   – Ты убил Серегу?
   – Серегу жадность убила.
   Николай Петрович вновь усмехнулся:
   – Ты сильно не волнуйся, Валентин Борисыч. Мне лишней урны не жалко. Урна много места не занимает, мы тебя с Серегой похороним в одной могилке. Не люди мы, что ли? Любили братаны друг друга при жизни, пусть и после смерти лежат вместе. Это вот Игорька, – он нехорошо покосился в стороны стеллажей, – это вот Игорька нисколько не жаль. Мы Игорька развеем по ветру. Подвел, паскудник! Дважды подвел!
   – Он же на тебя работал.
   – Он оружие оставил на поле боя, – напыщенно возразил Николай Петрович, поднимаясь.
   Валентин засмеялся.
   – Ты что? – изумился Николай Петрович. – Ты что, сочувствуешь этому придурку? Вот уж бык! Вот уж как туп! Ведь Игорек ходил в гостиницу шлепнуть тебя!
   Изумленно оглядываясь, как бы себе не веря, Николай Петрович подошел к тяжелой металлической двери.
   – Нет, плох ты, Валентин Борисыч. Я теперь за твою жизнь не дам и ломаного гроша. Прощения, правда, перед тобой не прошу, поскольку ты попал сюда не по моей вине. Сам пришел. А раз сам пришел, сам и отдувайся. Жалко, что не нашел ты настоящего места в жизни. Мышц твоих жалко, много мог сделать. Но бык ведь… Бык…
   Николай Петрович и в кабинет к себе поднялся, все так же повторяя недоуменно:
   – Бык… Ну, бык…
   – Вы мне, Николай Петрович? – подняла голову белокурая секретарша, разбиравшая бумаги на его столе.
   – Нет, Верочка, это я себе… Вот сколько живу, никак не могу понять одной вещи.
   – Да ну! – не поверила блонда. – Вы, и понять не можете?
   – Всякое бывает… Даже такое бывает… – покачал головой Николай Петрович. – Ну, ладно… На сегодня все… Я сейчас, Верочка, уеду в мэрию, а из мэрии прямо домой… Мне больше не звонить ни по какому поводу… Вечером я на паром и на службе уже не появлюсь… Поняла? На сегодня никаких звонков. Для всех я уже уехал.
   Постоял, глядя на опечаленную секретаршу:
   – Не расстраивайся, Верочка. Я должен уехать. У нас напряженка возникла в Германии. Там Сема Уткин помер. Пил, пил, балбес, и умер. А мы, значит, отдувайся. Потому и не беру тебя. У нас с тобой все впереди. Ох, впереди, Верочка, дай только закончить дела. Мы с тобой еще прокатимся. И не только в Германию. Пока же, Верочка, в данный конкретный момент ты мне нужна здесь, в конторе. Я на тебя, Верочка, вот как полагаюсь!
   Смягчился:
   – Привезти чего?
   – Да нет, – потерянно отозвалась Верочка. – Сами приезжайте скорее.
   – Я-то не задержусь, – рассмеялся Николай Петрович. – Я туда и обратно. Мне дороже родины ничего нет. А ты говори, в чем у тебя нужда?
   Подмигнул:
   «Пусть Федот проявит прыть, пусть сумеет он добыть – то, чаво на белом свете вообче не может быть». А?
   – Ну, если можно… Тогда сапоги… – обрадовалась Верочка. – Сапоги-ботфорты… Вот такой длины, – показала Верочка красивую ногу. – Длинные, без каблука, цвет коричневый…
   Николай Петрович внимательно посмотрел на нее:
   – Сапоги, говоришь?
   – Да, Николай Петрович! Я ж понимаю…
   Верочка даже покраснела от огорчения:
   – Вы ведь знаете…
   И махнула рукой:
   – Да ладно, какие там сапоги… Сами поскорей возвращайтесь… Мне без вас всегда как-то пусто…
   – Ладно, – опять смягчился Николай Петрович. – Будут тебе сапоги.
   И попросил:
   – Крикни мне Виктора Сергеевича.
   И подошел к окну, недоуменно повторяя про себя: «Нет. бык… Точно, бык… Игорек стрельнуть его хотел, а он Игорька жалеет… Нет, бык, бык… И мозги у него бычьи…»
   Строго покрутил пальцем перед глазами неспешно явившегося Виктора Сергеевича:
   – Задача понятна?
   Виктор Сергеевич деловито кивнул.
   – Чтобы этого быка упрямого я больше нигде не встречал. Понял? И чтобы везде, само собой, чистота. Понял?
   – Конечно, понял, – солидно кивнул Виктор Сергеевич.
   Николай Петрович отвернулся к окну:
   – У тебя дача где?
   – В Бернгардовке.
   – Хорошая дача?
   – Грех жаловаться, Николай Петрович.
   – Смотри… Если там что, так со мной можно без стеснения…
   – Да, Николай Петрович!
   – Чего тогда ждешь?
   Виктор Сергеевич смутился:
   – А с ним-то, Николай Петрович… Ну, с Игорьком… Он вроде как наш… С ним-то как?…
   – С Игорьком?… – Николай Петрович холодно глянул на Виктора Сергеевича. – Да никак… Ну, поспрашивай там, что там к чему… Дурак он… Сильно он нас подвел… Он теперь опасен для нас, Виктор Сергеевич… Вот ты его и наладь… Вслед за быком… Все понятно?
   – Конечно! – с готовностью выдохнул Виктор Сергеевич.
   – Ну и действуй.

   «Тоже мне музыка, Шопена играют…»

   Мягкий толчок.
   Лоб Валентина пробило испариной.
   Он вдруг всем телом почувствовал внезапный мягкий толчок.
   Металлический поршень, к которому он был привязан, дрогнул.
   Раз.
   Еще раз.
   Дрогнул и медленно, очень медленно, но все равно завораживающе ощутимо, пошел вниз.
   Подняв голову, Валентин увидел столь же медленно опускающуюся на него серую металлическую глыбу площадки, которой заканчивался поршень. Минут через пять, ну, самое большее, через семь, понял он, его заживо раздавит, как муху. И не об потолок, как он раньше думал, а просто припечатает к бетонному основанию этой грузной, опускающейся на него металлической площадкой.
   Он снова попробовал сыромятные ремни на прочность, но Николай Петрович оказался прав: в некоторых случаях дедовские способы вполне надежны. От чудовищного напряжения даже жилы на шее Валентина вздулись, а бицепсы будто закаменели. Но тугие сыромятные ремни нисколько не поддались, только еще сильнее врезались в кожу.
   Не глядя наверх, стараясь не думать о скорой и страшной смерти, нисколько не надеясь на успех, скорее из чистого упрямства, Валентин дотянулся губами до накладного кармана куртки, из которого торчал черенок опасной бритвы. Он еще не знал, как распорядится бритвой, если сумеет ее вытянуть, он даже не знал, успеет ли вообще ею распорядиться, но надо было что-то делать и в каком-то сумасшедшем немом отчаянии он все-таки сумел дотянуться губами до черного костяного черенка бритвы.
   Резко тряхнул головой.
   Бритва раскрылась.
   Чувствуя холод маслянистого, упруго подрагивающего поршня, Валентин прижался к нему щекой, все в том же сумасшедшем немом отчаянии пытаясь дотянуться бритвой, зажатой во рту, до ремней, туго стягивающих руки.
   Он знал: он обязан перерезать ремни.
   Он вдруг даже поверил в это.
   Но уже дотянувшись бритвой до ремней, нанеся всего лишь первый разрез… выронил бритву.
   Блеснув, бритва упала на грязный бетонный пол.
   Все! – понял Валентин.
   И в этот момент сыромятный ремень, все-таки слегка надрезанный по краю, лопнул.
   Мельком глянув на медленно опускающуюся на него металлическую площадку, Валентин торопливо размял руки.
   Дотянется он до бритвы?
   Успеет разрезать ремни, схватывающие ноги?
   Не успею…
   Звякнула металлическая дверь.
   Виктор Сергеевич деловито тащил на плече серый пожарный шланг.
   Глянув на упавшую на пол бритву и все сразу поняв, Виктор Сергеевич ухмыльнулся, но торопиться не стал. Он сперва бросил шланг на бетонный пол, а потом уж деловито и ловко извлек из-за пояса короткую резиновую дубинку.
   – Мать вашу! – сказал он беззлобно. – Возись тут с вами.
   Пистолет Игорька лежал на столе.
   Если откинуться на спину, мгновенно прикинул Валентин, пистолет можно схватить… Если, конечно, удастся схватить его… Второй попытки не будет… Виктор Сергеевич не допустит второй попытки… Да и не успею… Схватить и сразу стрелять… Из любого положения…
   Не раздумывая, Валентин с силой откинулся на спину, крепко сжав связанными ногами металлический поршень.
   Выстрел.
   Еще один.
   Виктор Сергеевич ахнул. Ударом пуль его отбросило на захлопнувшуюся металлическую дверь.
   – Думаешь, ушел?… – хрипло и ошеломленно выдохнул, осев на пол у дверей, Виктор Сергеевич. Струйка крови вяло и страшно струилась по его щеке. – Никуда ты не ушел, гнида… Отсюда не уходят…
   Слабеющей рукой он вытащил из кармана ключ и, не глядя, толчком послал его в щель под металлической дверью.
   Валентин обернулся.
   Игорек, как червь, крутился на стеллаже, что-то хрипел, бешено мотал головой, как китайский болванчик. Он видел, что металлическая плита подъемника уже нависла над Валентином.
   Еще в одном отчаянном рывке Валентин успел-таки дотянуться до бритвы и полоснул ее лезвием по ремням, туго стягивающим ноги.
   Получилось.
   Задыхаясь, мокрый от пота, он скатился с бетонного подиума на каменный пол. Потом поднялся и, прихрамывая, с открытой бритвой в руке направился к стеллажу, на полке которого лежал Игорек.
   Устремив на Валентина полный ужаса взгляд, Игорек захрипел, завертелся еще сильнее.
   Двумя движениями Валентин рассек ремни на ногах и руках Игорька.
   Он не ожидал такой прыти.
   Одним прыжком Игорек оказался на полу, вторым достиг лежащего на полу пистолета. «Беретта» с позолоченным курком оказалась в его руках.
   Сорвав со рта пластырь, Игорек прохрипел:
   – Все путём, мужик! Не пугайся.
   Бормоча проклятия, суетливо пробежался по сумрачному помещению, прихрамывая, приохивая, матерясь, заглядывая в каждую щель. Пробегая мимо Виктора Сергеевича, злобно пнул труп.
   – Не суетись, – сказал Валентин, морщась и растирая занемевшие руки. – Этот Виктор Сергеевич прав. Самостоятельно нам отсюда не выбраться. – Замок можно отпереть только ключом, а ключ Виктор Сергеевич, ты сам видел, выбросил под дверь. Успел выбросить, скотина! А в ту щель под дверью, сам видишь, и мышь не пролезет.
   И спросил:
   – Может, пульнуть в замок?
   Игорек злобно ощерился:
   – Тут железо в палец.
   – Надо ждать… В конце концов, кто-то же здесь появится?…
   – Ага, появится… Витька ты сам отослал в бессрочку, а Гусь в запое… Гусь, точно знаю, третий день в запое… Значит, появится бригада… А у них своя выучка… Не выпустят…
   Он как бы взвесил на руке пистолет:
   – Пусть попробуют не выпустить!
   В голосе Игорька не было и тени страха. Пистолет, кажется, полностью вернул ему хладнокровие.
   – А люк? – спросил Валентин, глянув вверх. – Нельзя попробовать?
   – Отсюда не дотянешься… А подъемник включается только снаружи… Да если бы и дотянулись… Что толку?… Там сейчас, наверху, толпа… Очередного жмура притащили…
   – Ну и что?
   Игорек не ответил.
   Метался по помещению, матерился, что-то бормотал про себя. Проверил зачем-то стеллажи, погремел какими-то инструментами. Споткнулся о брошенный пожарный шланг.

Мы – плененные звери,
голосим, как умеем.
Глухо заперты двери,
мы открыть их не смеем…

   – Нет, как вам нравится? – язвительно прошипела высокая остроносая женщина в рыжем парике, болезненно бледная, по плечи укутанная в темный платок. – Пока папаша был жив, никто к нему и на минутку не заглядывал. Это понятно. Кому нужен старый больной человек? А вот теперь непонятно. Как только умер, так все набежали. Ему что, лучше от этого?
   Она цепко обвела взглядом просторный двор крематория, недружную группку людей, обступивших гроб, поставленный на не крашенные табуреты, и сверкнула темными глазами:
   – Пока папаша был жив, не было никого, кто пожелал бы посидеть с ним. Только я да Машенька, золотое сердце. Вся помощь для него была только от нас. А теперь…
   Деланно всхлипнув, она коснулась сухих глаз темным кружевным платочком. Дородная дама из вечных брюнеток сочувственно наклонилась к ней, прошептала сочувственно:
   – Старость так одинока… Ты убедилась, Клара?…
   И шепнула:
   – Имущество все-таки… У папаши-то… Как записали имущество?…
   – Какое имущество!.. – сдерживая себя, шепотом, но уже в сердцах выдохнула дама в парике. – Какое имущество у бедного старика?… Все его имущество – его золотое сердце!..
   – А дача?
   – Этот старый курятник?… Это провалившаяся будочка, в которую мы ставим грабли?…
   – А «Волга»?
   – Эта ржавая металлическая коробка?… – дама в парике деланно всхлипнула. – Эти ржавые никому не нужные запчасти?… Эти железки, которые никто не решится назвать машиной?…
   И крикнула негромко в толпу:
   – Машенька? Где ты?
   – Кто родственники? – хмуро спросил даму в парике краснорожий бригадир. – Пора заносить. Или обратно возьмете деда?
   – Хам! – испугалась дама в парике. – Конечно, пора. Пора, пора заносить! Давайте!

Я ухо приложил к земле,
чтобы услышать конский топот,
но только ропот, только шепот
ко мне доходит по земле!..

   – Мать их! – Игорек присел на корточки в углу, затравленно, как звереныш, посмотрел на Валентина.

Нет громких стуков, нет покоя,
но кто же шепчет, и о чем?
Кто под моим лежит плечом
и уху не дает покоя?…

   – Мать их!
   – Чокнулся? – спросил Валентин.

Ползет червяк? Растет трава?
Вода ли капает до глины?
Молчат окрестные долины,
земля суха, тиха трава…

   – Мать их!
   – Заткнись!
   Игорек не ответил.
   – Слышишь? – Валентин насторожился.
   – Ну?
   – Музыка.
   – Тоже мне музыка! Шопена играют.
   И внезапно вскочил:
   – Смотри!
   Металлическая плита подъемника мягко дрогнула, остановилась, и медленно пошла вверх, к раскрывшемуся в бетонном потолке люку.
   – Во визгу будет!.. – злобно хрюкнул Игорек и сунул пистолет за пояс. – Мартышки, прыгай в телегу!..

Пророчит что-то тихий шепот?
Иль, может быть, зовет меня,
к покою вечному клоня,
печальный ропот, темный шепот?…

   – Слышать не могу Шопена, душу переворачивает, сердце рвет… – шепнула дама в парике соседке-брюнетке.
   – Ну да, тебе бы сейчас пластинку с чардашем!
   – Зачем ты так?… – дама в парике опять промакнула платочком идеально сухие глаза. – Ты же видишь, как мне нелегко…
   – И не говорите… – к дамам осторожно протиснулся что-то расслышавший старичок в темных очках. – У вас, вижу, в Питере, без понятия со вкусом похоронить. Вот приезжайте в Одессу, мы вас похороним с понятием, пальчики оближете. Сам дядя Штукман сыграет для вас «Семь сорок», а если захотите, уберем венками каждый трамвай. Не вы одни, вся улица рыдать будет…
   Старичок ошеломленно смолк.
   Кто-то охнул.
   – Что такое?
   Дородная дама в парике и ее подруга, вскрикнув, враз отступили, чуть не сбив с ног зазевавшегося старичка.
   Над бетонным подиумом, ожидающим очередной плановой жертвы, медленно, как из-под земли, выросли две фигуры.
   Сперва головы, потом плечи, потом руки, прижатые к бокам.
   Плечистый хмурый человек в кожаной куртке, а рядом, затравленно щерясь, хлипкий молодой человек с лиловым синяком под глазом.
   – Спа-а-акойней, граждане! Техническая проверка!
   Не теряя ни секунды, Валентин и Игорек спрыгнули на пол, освобождая площадку.
   Игорек, все так же затравленно щерясь, махнул рукой опешившему бригадиру:
   – Действуй, Федя!
   У бригадира от изумления отпала челюсть.
   – Ты чё, Игорек?… – забормотал он. – Это ж не по инструкции!.. Ты чё, мать твою?… Я ж к Николаю Петровичу побегу сейчас…
   – У него и встретимся, – злобно буркнул Игорек, прорываясь сквозь толпу вслед за Валентином. – У него и поговорим.
   Поднявшись наверх, они без стука вошли в приемную.
   Вид Игорька ошеломил Верочку. Она явно еще ничего не слышала о его судьбе.
   – Ты что, Игорек, разбился? – испугалась она. – Ты что, свой «Жигуль» разбил?
   – И «Жигуль», – мрачно выдохнул Игорек.
   – Видишь… Предупреждали тебя…
   – Да иди ты! – оборвал блонду Игорек. Видно, к его грубости тут привыкли. – Сам у себя?
   – В мэрию уехал.
   – Надолго?
   – Ты что, Игорек? Не знаешь? – Верочка с внезапным подозрением уставилась на Валентина, застывшего у дверей. Внимательно и с подозрением уставилась. – Он сегодня уплывает.
   – Куда?
   – Как куда? В Германию. Телеграмма пришла. Его в Киль вызвали, там что-то с Семой случилось. Ну, с Уткиным. Помнишь, такой толстяк?
   – Помню, – ощерился Игорек. – На чем он уплывает?
   – Кто?
   – Ну, не Сема же!
   – А-а-а… Николай Петрович… Он на пароме…
   – На «Анне Карениной»?
   – На ней.
   – Ишь ты, – облизнул Игорек тонкие губы. – На «Анне Карениной»! Высший класс!
   И обернулся к Валентину:
   – Провожать поедем?
   Валентин кивнул.
   Верочка заметно успокоилась.
   – Игорек, – попросила она. – Зачем провожать? Николай Петрович даже звонить ему запретил.
   – Это он тебе запретил.
   – А ты с ним договаривался?
   – Конечно.
   – Ну, если так… Слышь, Игорек… Ты передай ему телеграмму. Ее только что принесли.
   – Давайте, я передам, – протянул руку Валентин.
   – А вы что?… – не поняла Верочка и взглянула на Игорька. – Вы что? Вместе поедете?
   – Вместе, – ощерясь, подтвердил Игорек.
   – Тогда ладно. Только ты не гоняй машину, – сочувственно подсказала Верочка. – У тебя уже отнимали права. Помнишь?
   – Помню, – несколько отошел Игорек. – Ты не волнуйся, Верочка. Ты же знаешь меня. Мы все путём!
   Они вышли.
   Верочка мгновенно схватилась за телефон:
   – Мне Николая Петровича!.. Да, да, Шадрина… Именно его, лично… Да, это я, Верочка… Уехал? Как? Уже уехал?…
   Набрала другой номер:
   – Мне Николая Петровича!.. Да, да, его… Это говорит его секретарша… Уже уехал?…
   Она смотрела в окно и видела прихрамывающего Игорька и хмурого Валентина, неторопливо покидающих двор крематория.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация