А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пожить в тени баобабов" (страница 10)

   Громыхнув, открыл дверцы.
   На деревянной не струганной полке широкого стеллажа, прочно связанный по рукам и ногам, лежал совсем мелкий человечишко. Может, действительно тот, что сбежал из квартиры Утковой. Татьяна вроде называла сбежавшего недомерком. Злым недомерком.
   Ну, не знаю, как насчет злости, хмуро усмехнулся Валентин, но вообще-то он, конечно, не столько недомерок, сколько хиляк.
   И удивился.
   Зачем такому хиляку заклеивать рот пластырем?
   Увидев свет, связанный Игорек чуть-чуть, насколько позволяли ремни, поднял голову и замычал что-то.
   – Вот смотри, Валентин Борисыч, – словоохотливо объяснил Николай Петрович. Похоже, усмешка Валентина ему не понравилась. – За прошедшие тысячелетия всякие штуки изобрели в мире – мечи, дубинки, ножи, копья, палицы. Потом, значит, изобрели огнестрельное оружие. И всякое другое оружие. Сам знаешь. Но если по-хозяйски… – Николай Петрович опять недобро прищурился, – то некоторые простые дедовские средства и сейчас служат людям лучше всего… Ты, может, опять усмехнешься, ты же у нас мужик крепкий, только я тебе так скажу – некоторые дедовские средства, они и сейчас лучше всего… Видишь, что держит в руках Виктор Сергеевич? Правильно. Обыкновенный сыромятный ремешок. Только этот ремешок не такой уж обыкновенный. Он, видишь, с узелками. И узелки на ремешке вроде некрупные, но с помощью такого вот сыромятного ремешка с узелками можно запросто разговорить даже самого неразговорчивого человека. Заметь, даже такого крепкого, как ты…
   Спросил строго:
   – О чем беседовал в своем Лодыгино с братцем? Что тебе рассказывал братец о своих делах?
   Валентин промолчал.
   – Он, наверное, еще чего-то не усек, Николай Петрович, – неуверенно заметил Виктор Сергеевич. – Он, наверное, еще чего-то не понял.
   – А ты объясни.
   – Да мне-то… Долго ли?… На ком объяснить?…
   – На Игорьке, – разрешил Николай Петрович.
   – Да мне-то… Мне все равно… – Виктор Сергеевич, посмеиваясь, быстро и деловито обвязал ремешком голову дернувшегося Игорька. А обвязывая, даже как бы укорил ласково: – Ну, чего ты, Игорек, право слово? Чего дергаешься? Тебе же еще не больно. Да и недолго я буду. Мы вот с Николаем Петровичем только нашему гостю покажем, что тут к чему, в чем здесь главный фокус, а потом опять хоть заваляйся на своей полке.
   Говоря это, Виктор Сергеевич вынул из кармана длинный металлический ключ, подсунул его под сыромятный ремешок, охвативший голову Игорька, и несколько раз повернул.
   Игорек замычал.
   Из выкатившихся глаз Игорька выступили слезы.
   – Вот видишь, Валентин Борисыч? – беззлобно спросил Николай Петрович, будто ответил на какие-то не совсем внятные вопросы Валентина. И махнул рукой: – Ладно, Виктор Сергеевич, оставь Игорька… Пусть отдохнет… И нас, пожалуй, оставь… Мы тут наедине побеседуем…
   Подождав, пока за Виктором Сергеевичем захлопнется металлическая дверь, неторопливо повернулся к Валентину:
   – Узнал?
   – Еще бы.
   – А чего молчишь?
   Валентин не ответил.
   – Ладно. Раз узнал, значит, помнишь.
   – Чего ж не помнить?
   – Ну, помнишь, уже хорошо… – кивнул Николай Петрович.
   И несколько опечаленно покачал круглой головой:
   – Тебе бы у меня служить, Валентин Борисыч. Не бегать по незнакомому городу, не совать нос, куда не надо, а у меня служить. Цены бы тебе не было с твоими данными… А ты?… Двойное убийство в гостинице… О Кудимове уже по телику говорили… Потом, значит, Хисаич… Все ведь на тебе висит, ты должен это понять… Да и мне нагадить успел… Вот кто мне заменит Хисаича?… Ты, что ли?… Хисаич-то был золотой человек…
   Он неодобрительно осмотрел Валентина:
   – А ты упрям… Знаю, упрям, упрям, служить не будешь… Всегда был такой упрямый, как бык… Даже в те времена… Раньше… До всей этой перестройки, когда еще существовала страна дружных народов… Помнишь, я ведь тебе однажды уже предлагал… По-человечески предлагал: Кудимов, послужи родине… Заметь, тогда я именно так говорил: не мне послужи, а родине. Чувствуешь разницу?… Родине, а не мне, и не кому-нибудь, и не твоим своим собственным узко эгоистическим интересам… Ро-ди-не! – произнес он по слогам. – Только куда там! Ты всегда был упрям, как бык. И так же туп. Потому теперь и сидишь на цепи, как бык, в обнимку со смертью.
   Спросил быстро:
   – Жалко Серегу?
   – Жалко.
   – И мне жалко… – понимающе согласился Николай Петрович. – В стране разруха, разброд, никакой дисциплины. Мало таких, кто хотел бы от души заниматься Делом. Заметь, я слово Дело произношу именно так, с большой буквы. Мало настоящих работников. Разброд в душах. Жаба давит. Отправишь человека за кордон, окажешь ему честь и доверие, а он или запьет по черному, или так начнет куражиться, будто мир на нем клином сошелся. Поверишь человеку, отправишь его на Дело, а он или напарника потеряет или, что еще хуже, личное оружие. Везде эгоизм, анархия, близорукость, профанация святых идей, надругательство над вечными ценностями. Твой Серега мне сперва показался крепким, работал в полную силу, но есть у вас, у Кудимовых, какая-то червоточинка. Как только коснулся некоторых тайн Дела, так загорелось ему пожить самостоятельно! Ну как такое понять?…
   Николай Петрович брезгливо высморкался в белоснежный платочек:
   – Истинное Дело, о котором я говорю, всегда стояло и всегда будет стоять на чисто человеческом доверии. Никак иначе не может быть. Доверие, доверие и еще раз доверие. Никаких вариантов! А твой Серега подсмотрел то, на что ему не рекомендовалось смотреть, и все, на этом сломался. Я его, значит, налаживаю за кордон, на него, можно сказать, родина смотрит, а он, видите ли, без всякого спросу сперва едет к братцу, к своему упрямому быку, застрявшему в каком-то занюханном Лодыгино, а потом пьянки закатывает с Анечкой, да такие, что весь Питер стоит на ушах. Ему, значит, выражают полное человеческое доверие, а он, видите ли, уже какие-то свои собственные мысли раскидывает. Вот чего он полез не в свои компьютеры?… Уж лучше бы он ограбил меня, – вздохнул Николай Петрович. – Уж лучше бы он убил меня или просто проворовался… Ну, прямо не знаю, что еще было бы для него лучше!..
   Николай Петрович безнадежно махнул рукой:
   – Я, значит, его, дурака, налаживаю за кордон, а он своим собственным возвращением почему-то не интересуется. Секретничает с Анечкой, ездит без спросу к брату… А зачем? Почему? Мне ведь это интересно… С чего это он все принюхивается и присматривается? Почему его не интересует собственная дата возвращения? Те, кого это интересует, сразу пытаются ее продлить, посмотреть, значит, на чужое, может, вжиться в него… А Серега иначе… Так себя повел, что пришлось укорить его… Если говорить прямо, то оказался твой Серега не на высоте. Человек умелый, но дурак, жадюга и эгоист. Сам понимаешь, таких при Деле держать нельзя.
   Николай Петрович строго посмотрел на Валентина:
   – Упрямцы вы, Кудимовы. В свое время я ведь и тебе предлагал. Честно предлагал: брось свою шлюху, хорошенько присмотри за настроениями в команде. Этим не я, этим родина интересуется. А ты?… Ведь мог стать олимпийским чемпионом, Валентин Борисыч. И обязательно бы стал чемпионом. Ты ведь у нас всегда становился чемпионом. И тогда бы стал. Вот только твое упрямство… Отсюда и итог. Ни себе ничего не нашел, ни кому другому… Даже сейчас… И сам влип в историю и многих людей подвел…
   – Я не шестерка, чтобы докладывать тебе о настроениях в команде.
   – Вот, вот! Ты так тогда и сказал, – обрадовался Николай Петрович. – А лучше бы, дурак, стал шестеркой. Пользы от этого было бы гораздо больше и пошел бы между нами человеческий разговор. «Была бы страна родная…» Помнишь? Разве не сам пел?
   Валентин промолчал, опять и опять незаметно пробуя сыромятный ремень на крепость. Словоохотливость Николая Петровича его не удивляла. До сих пор стопроцентно уверен в себе бывший полковник госбезопасности. Загодя уже, наверное, приготовил вторую урну. А может статься, из простой экономии ссыплет прах незадачливых братьев Кудимовых в одну урну. Ему-то, директору крематория, какая разница?
   – И зря злишься на меня. Зря, зря, – беззлобно, даже с некоторым удовлетворением сказал Николай Петрович. – Я всегда честно выполнял свой прямой долг. Меня народ поставил блюсти его интересы, я и жестко блюл его интересы. У нас народ простой, его не убереги, у него голова закружится, он много дров наломает. Я от многого и от многих оберегал народ. В том числе и от таких, как ты. Твоя шлюха на меня работала семь лет, и хорошо работала, а ты ни с того, ни с сего свихнул ей голову. Это, конечно, ошибка, что тебя допустили до нее… Она же баба… – Николай Петрович недоуменно развел руками. – Она, если помнишь, даже на суд к тебе не пришла… А?… Куда любовь делась?…
   – Ты ее не пустил.
   – Может, и я, – согласился Николай Петрович. – Да и как иначе? Речь ведь там не о тебе шла. Об интересах народа.
   – А я не народ?
   Николай Петрович рассмеялся:
   – Ну, не смеши. Какой же ты народ, Валентин Борисыч? Этак рассуждать, мы далеко зайдем. Этак ты начнешь доказывать, что и наш Игорек – народ. А он не народ. Он дурак из народа. Так же, как ты – спортсмен из народа. Ну, само собой, классный спортсмен. Тут не спорю. Но ведь бывший уже, бывший, не выполнивший своего истинного предназначения. И, если уж говорить правду, – усмехнулся Николай Петрович, – шлюха твоя тоже не имела никакого отношения к народу. Из народа – да. Но и все. Работала, правда, хорошо. Ты ведь даже не догадываешься, сколько она сменила рабочих имен. С нею спали как с Катькой, как с Нинкой, как со Светкой. Даже Жизелью была однажды. Ты представить себе не можешь, сколько вообще было у нас красивых шлюх с мечтательными невинными глазками. Мы же занимались разработкой иностранцев, Валентин Борисыч. Крупных иностранцев, не всякой пузатой мелочью. Принц не принц, врать не буду, но Тоня тогда как раз вышла на нужного человека. Там миллиарды долларов светили стране! Продавать оружие, Валентин Борисыч, всегда выгодно. Все почти наладилось, а тут ты!.. Это ж надо, в шлюху влюбился! В служебную!
   Николай Петрович изумленно всплеснул руками:
   – Да разве я был против? Я наоборот, добра хотел. И тебе, и Тоне. Любишь ее? Да ради Бога! Только будь добр, люби ее во внеслужебное время. А в служебное, тут тоже будь добр, наша шлюха должна спать с теми, на кого мы укажем. Я так ей объяснил: Тоня, не создавай проблем! Так прямо и сказал: Тоня, люби своего Кудимова, но не в служебное время!.. Да чего я тебе объясняю? Она же, дура, должна спать с черножопым, а она о тебе думает! У нас практически срываются колоссальные государственные поставки, а она думает о каком-то Кудимове, который все, что умеет – это валять по ковру таких же быков, как он сам. Ну, прикинь. Это ж несоизмеримо. С одной стороны – ты и какая-то шлюха, а с другой – вся страна! Держава великая!
   Он вздохнул:
   – Жалко. Нет, правда, жалко. Тоня была талантливым сотрудником. Многое умела.
   – Была?… Почему была?… – насторожился Валентин, даже о ремнях забыв на секунду.
   – Была… Вот именно была… – подчеркнул Николай Петрович. – А ты как думал?… Правда, раскаялась Тоня, но с опозданием, с опозданием… Теперь она не Тоня, теперь она совсем другой человек… Ты бы при встрече, пожалуй, и не узнал ее… Жалко, – Николай Петрович проникновенно понизил голос. – Жалко, что я тебя тогда не законопатил в лагерь… Отсидел бы, вышел честным… Помнишь, мы из Норвегии возвращались? У всех чисто, а у тебя в твоем чемодане антисоветские книжки!
   – Не мои книжки. Подбросили. Я таких книг не читал сроду. И стал бы я валюту тратить на книги!
   – Так все говорят, – Николай Петрович покачал головой. – А если даже и подбросили, то где твой нюх, чемпион? Забыл? Забыл о бдительности? Забыл, что кругом враги!
   Валентин промолчал.
   – А если и подбросили… Чего ж? Проверка… Не ждать же нам, когда ты созреешь и сам начнешь покупать такие книжки… Тебя надо было остановить. Ты нам игру портил. Крупную игру. Вот и получил – ни олимпийского чемпионства, ни Тони. И это бы еще ничего… – Николай Петрович медленно улыбнулся, не отводя от Валентина серых жестких глаз. – И это бы еще ничего, сиди ты в своем Лодыгино. Так ты ведь приперся в Питер. Дура-Анечка так и не поняла, что наделала. Мы сами бы привезли тебе урну, сами помогли бы тебе похоронить Серегу. Со всеми почестями. А теперь…
   Николай Петрович задумался:
   – Теперь, Валентин Борисыч, прости, отпустить тебя не могу… Дело!.. И спрашивать больше ни о чем не буду. Ни того, о чем тебе Анечка шепнула, ни того, что тебе Серега наговорил. Ты человек упрямый, все равно ничего не скажешь. Бык. Я таких всегда не любил. Да и кто ты, собственно, такой, чтобы замахиваться на Дело?
   – Дело? – усмехнулся Валентин, пытаясь незаметно размять уставшие немеющие пальцы. – Какое это такое Дело с большой буквы в крематории?
   – А ты думал! – Николай Петрович гордо поднял голову. – Крематорий, фабрика, совхоз – у нас все должно работать. Пока у твоего братана не поехала крыша, он, например, это хорошо понимал. Это ты, небось, увидев меня, сразу решил – вот дали, дескать, по заднице бывшему полковнику госбезопасности, заткнули бывшего полковника в занюханный крематорий. И ошибся, Валентин Борисыч, ошибся. Как всегда, ошибся. Я везде на месте. Я всегда на посту, при Деле. Таких, как я, не списывают ни при каком режиме. Таких, как я, холят и берегут. Для будущего. Я ведь не просто служил, я хранил и оберегал чистоту народа. В самые тяжкие дни служил только ему, своему народу. Крематорий это тоже часть родины, Валентин Борисыч. Это понимать надо. Малая, но часть. Так-то вот, Валентин Борисыч.
   Неторопливо вытянув из пачки «Мальборо» сигарету, Николай Петрович закурил.
   – Ты туп. Такая игра природы. Сил много, ума совсем нет. И что мы имеем в итоге? А вот что имеем. Вроде как сошлись мы сейчас в купе, как два совершенно случайных попутчика. Посидели, поговорили и разошлись.
   Он усмехнулся:
   – Хотя и тут все не так просто… Ты же, Валентин Борисыч, у нас не просто попутчик… Ты, так сказать, пассажир с билетом до определенной станции. Неважно, как она называется. Может даже Смерть… Неважно… Я, например, выйду сейчас – солнышко светит, птички поют, могу в кафе посидеть, могу дома полистать газету, принять душ или ванну, а ты с поезда уже не сойдешь… Тебе уже не суждено сойти… Как любил говорить твой братец – едешь в вечность… Бон шанс!.. Потому я так и откровенен с тобой, Валентин Борисыч.
   Он с удовольствием затянулся:
   – Вот сидишь ты в обнимку со смертью, сидишь и думаешь: нет, дескать, врет Николай Петрович. Вышибли, вышибли бывшего полковника из органов, ушел он совсем в другие структуры. Небось, бандитом меня считаешь. Дескать, как так? Полковник госбезопасности, и в крематории? Не может быть! Бандит, наверное. Прикрывается крематорием… А я не бандит… Я при Деле… Делу нужны умные люди… Ты, правда, не поймешь. Ты не умеешь думать, тебе этого не дано природой. Всегда для тебя всех дел было: соперника подмять, завалить на ковер… Правда, это ты умел, уважаю. Я любой профессионализм уважаю. Но ведь спорт – мелочь, Валентин Борисыч. И самые классные борцы – мелочь. Ну, ревут трибуны, ну, неистовствует толпа – все это мелочь. Что людям с того, что ты победил какого-то там шведа или болгарина? Развлечение на часок… А есть Дело. С большой буквы Дело. Там твоя жизнь ничего не значит и об этом Деле не ревут с трибун, и помалкивает о нем телевидение… Ты вот сам, небось, не раз жаловался своему братцу: затеяли перестройка, мол, а дальше-то что?… Так я тебе отвечу, не поленюсь, не погляжу на твою тупость… Умные головы, Валентин Борисыч, давно и устно, и письменно предупреждали: дайте побеситься народу, дайте ему поторговать, попить, поесть всласть, помахать руками, пусть понюхают, что такое свобода. Но, правда, не забывали повторять при этом, что нельзя, даже на секунду, терять контроль над событиями. А перестройщики? На что они нарвались? Да на последствия своих слов и нарвались. Каждый, вкусивший колбасы и свободы человечек на первые же справедливые слова о дисциплине, заверещал: «Да вы чё! Да у меня нынче капитал появился! Я сам его наработал! Никому не отдам свой капитал!» Короче, перестройщики отпустили вожжи, процесс пошел, а никакого контроля над процессом не обеспечили. Теперь каждый может орать: «Прочь с дороги! Не топчите милицейскими сапогами зеленые ростки нашей новой экономической политики!» Демагогов у нас всегда хватало. Много было у нас деятелей, которым в удовольствие запутать народ.
   – Ты это к чему? – хмуро спросил Валентин.
   Ремни остро врезались в его кожу, руки немели. Сидеть в обнимку с маслянистым холодным поршнем действительно было невмоготу, действительно как в обнимку со смерть… Опасливо подумал: не врет, наверное, директор крематория, бывший полковник госбезопасности. Не врет, а потому и так откровенен. Включат подъемник и все, раздавит меня в лепешку.
   Повторил:
   – Ты это к чему?
   – А это я к тому, Валентин Борисыч, что глухие у тебя мозги. Заросли лопухами, как тропиночка к брошенной бане. Я тебе, считай, в твой последний час замечательную лекцию прочел о сущности бытия, а ты все равно ничего не понял. Смотришь на меня, как на утопленника. А я живой человек. А вот у тебя вся жизнь была дурацкая, Валентин Борисыч, и конец окажется таким же дурацким. И все от того, что ты так и не научился думать. Служить, Валентин Борисыч, следует умным людям.
   – Это каким? Которые богатые?
   – Вот-вот.
   – Да ну. Нищета всех уравнивает. У нас всегда так. Сегодня богат, а завтра… Да ну… С богатством у нас всегда как-то ненадежно…
   – Вот-вот, – обрадовался Николай Петрович. – Не так уж ты и туп. Соображаешь время от времени. Это ты хорошо сказал. Именно нищета всех уравнивает.
   Николай Петрович даже поднялся со стула.
   – Над всем этим давно задумывались очень даже умные люди. Очень. И Дело родилось из таких вот размышлений. Мы ведь издалека шли к Делу. Возьми, например, крупного руководителя времен застоя, как сейчас принято говорить. Все вроде было у такого руководителя – и дача, и квартира, и машина, и шофер, и горничные. Ел он вкусно, пил сладко, все границы были для него открыты. Свободен, вроде бы…
   Он внимательно посмотрел на напряженно вслушивающегося, пытающегося понять смысл его слов Валентина.
   – Ан нет! Все вроде есть, весь мир вроде доступен, а все равно душу мучает, незримо томит – ох, ненадежно все это, ненадежно! Ох, оступись только на секунду, враз в ту самую секунду все и исчезнет! Машина исчезнет, квартира исчезнет, дача, горничные. Враз замкнутся границы. Враз растает благополучие. Дача – другому, незаменимых ведь у нас нет и не было. Квартира – другому, шофер – другому. Ну и так далее. Даже казенный распределитель вмиг испарится, будто его и не было. А как необыкновенному, все имевшему человеку прожить на одну зарплату? Вот жил себе, жил, считался необыкновенным среди многих обыкновенных, все имел и вдруг в одночасье рухнул, упал, суп пролил, превратился в самого что ни на есть обыкновенного. Это ведь еще Платон говорил, Валентин Борисыч, что напрасно считают, что человек любит жизнь. Нет, человек любит хорошую жизнь! А какая может быть хорошая жизнь у необыкновенного человека, если живет в нем непреходящий страх все потерять в одночасье?
   Валентин усмехнулся:
   – Мне что, сочувствовать?
   – Не надо, – строго возразил Николай Петрович. – Тут дело серьезное. Когда человек в зените силы и власти, когда человек прет наверх, ему вроде и не надо думать ни о какой собственности. Зачем ему какая-то собственность, если ему все обеспечивает партия, если ему все дает народ? Даже задумываться не рекомендовалось о собственности. Вот и получалось: живешь в полном довольстве, а в сердце некая неуверенность. Большой чиновник он ведь тоже живой человек. Он же постоянно петрушит – как дальше-то? Вот всего лишусь, в нищету низвергнусь?… Это ты верно заметил, Валентин Борисыч, что нищета всех уравнивает. С таких примерно размышлений и начинали наши умные люди. Немало поломали головы, как изменить сложившееся положение? Ведь дачи, квартиры, машины, горничные, открытые границы – все это на самом деле действительно ничем реальным не было подстраховано. Все на нервах, все на интуиции. А надо бы упредить ошибки, укрепить будущее. Надо бы поберечь нервы, опять же, для будущего. Зачем мириться со случаем?
   Николай Петрович улыбнулся:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация