А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Милый друг Натаниэл П." (страница 4)

   Потом их ссоры все больше и больше походили на столкновения двух разных жизненных философий. Какое-то время за каждой стычкой следовала – по крайней мере, со стороны Нейта – сильная контрреакция. Обиды и возмущения вели, казалось, к пропасти, и это сильно его тревожило. Хотелось отступить, забрать обратно критические замечания в адрес Кристен и восстановить психологическое статус-кво (Кристен – самая лучшая, он ее обожает!), служившее ему долго и хорошо. Но баталии продолжались, и желание вернуться к исходному положению постепенно убывало. Между тем Кристен стала все чаще и чаще проводить время с новыми товарищами. Нейт ловил себя на том, что, оставаясь один, испытывает облегчение. А потом они оба осознали, что, как говорится, расходятся в разные стороны.
   Разрыв прошел по-дружески, как будто вместе с решением расстаться все их недовольство друг другом ужалось до вполне приемлемых размеров, и хотя Нейта немного удивило то, как быстро Кристен сошлась потом с одним из сокурсников, никого он не уважал больше, чем ее – за стойкость, верность и твердую гражданскую позицию.
   Нейт уехал в Нью-Йорк с большими ожиданиями, как в профессиональном, так и в романтическом плане. Прибавить в росте так и не получилось, но зато он раздался в ширину. Его пропорции гармонизировались. Нейт чувствовал себя так, словно прошел некую проверку, и проставленное Кристен клеймо одобрения будет, посредством некоего нового ореола самоуверенности, передаваться всем другим девушкам. В конце концов, когда он еще встречался с Кристен и, допустим, переглядывался с какой-нибудь девушкой в другом конце вагона, ему казалось, что будь он один, они с привлекательной незнакомкой вышли бы вместе из метро и завернули в ближайший бар, где пили бы и вели умные разговоры. Однако, оказавшись снова в разряде одиночек, Нейт быстро понял, что прежде, чем взгляд транслируется в разговор и номер телефона, не говоря уже о выпивке, множество всяких разных событий должны соединиться в одну сложную цепь. Оказалось, что едва ли не всех таких милых и таких соблазнительно доступных девушек на выходе из метро дожидаются бойфренды. По крайней мере, так они утверждали. Когда договориться о свидании все же удавалось, его ждала обычно целая серия сюрпризов. Да, девушки с квадратными очками, читающие в метро Звево и Бернхарда, а еще чаще Дейва Эггерса[20] (надо признать, Звево и Бернхардт попадались на глаза намного реже, даже на поездах линии «Ф»), были, как правило, очень привлекательны.

   Обобщив наблюдения за такой женщиной – одежда, поза, что читает, выражение лица, – он подводил итог и без труда заполнял пропуски. Она – не вегатарианка, бескошатница (или, по крайней мере, имеет только одну кошку), придерживается левых взглядов, благоразумна и критически настроена к недостаткам американской образовательной системы, хотя и не увязывает их с конкретными личностями. И как же он был наивен!
   Примерно тогда же до него стал доходить смысл фразы «низкая самооценка». Интуитивно Нейт частенько примерял ее к себе самому. Но пережитое им прежде не шло ни в какое сравнение с полной адаптацией к тому, с чем он столкнулся у некоторых девушек, с которыми познакомился в первый год жизни в Нью-Йорке. Среди первых его знакомых была Жюстина, студентка Пратта[21], жившая в крохотной студии в районе Бед-Стай с пуделем по кличке Пьер и кошкой, Дебби Гибсон. Через несколько дней после того, как Нейт осторожно высказался в том смысле, что будущего у них, скорее всего, нет, она позвонила ему на сотовый:
   – Подумала, что, может, захочешь заглянуть…
   Часы показывали два ночи. Нейт ответил, что, пожалуй, не стоит.
   – Кажется, я еще не совсем завязал с моей бывшей.
   Хотя Кристен и сказала, что ее новый бойфренд вот-вот въедет в ту самую квартиру, где они с Нейтом жили вместе, и хотя его немного удивила та быстрота, с которой это происходило, сказанное им Жюстине, строго говоря, не соответствовало действительности: он не тосковал по Кристен. Но, застигнутый врасплох, ничего лучшего придумать не успел.
   Жюстина тут же расплакалась:
   – Наверно, Ной был прав…
   Ной, ее бывший, похоже, высказался в том духе, что если она хочет рассчитывать на успех у парней, ей нужно поставить грудные импланты. Чувствуя себя морально обязанным опровергнуть этого «принца», Нейт пообещал прийти через двадцать минут.
   На следующий день ему стало стыдно. Так ли уж важны квадратные очки и модные татуировки, если речь идет о девушке, которая предлагает ему – покорным, рвущим душу тоном – трахнуть ее под порно, потому что «так нравилось Ною»? (Интересно, нравилось ли Ною, что на фоне сцен со спанкингом[22] и анальным проникновением мелькает лохматый силуэт злобного Пьера, гоняющего по комнате Дебби Гибсон[23]?)

   Нейт жалел Жюстину – потому что она выросла в куда более мрачном пригороде, чем он сам; потому что ее мать неизменно отдавала первенство «кретину» (отчиму Жюстины), отодвигая дочь на второе место; потому что, закончив художественную школу, Жюстина не могла рассчитывать на что-то большее, чем место официантки или секретарши («я не знаю нужных людей»); и потому, что такие парни, как Ной (и сам Нейт), беззастенчиво ее использовали. Но жалость не трансформируешь в романтическое чувство, и Нейт понимал: самое лучшее, что он может сделать для Жюстины, это перестать с ней встречаться.
   К тому же у него начались и собственные проблемы. Недовольный тем, как отредактировали одну из его статей, он – то ли в момент обиды, то ли обострившейся принципиальности, это как посмотреть, – громогласно объявил, что никогда больше не напишет и строчки для того самого левоцентристского журнала, который был его единственным источником дохода и кредитоспособности. Решение это имело катастрофические последствия для его карьеры и финансов.
   В Нью-Йорк Нейт приехал с убеждением, что, живя в Филадельфии, пахал как вол. Оказалось, это не совсем так, а вернее, как показало время, совсем не так. Даже со связями Джейсона на рынке дорогих журналов для мужчин найти постоянную работу в Нью-Йорке оказалось совсем не просто. Пришлось согласиться на временную, ставшую постепенно постоянной, в библиотеке частной финансовой фирмы. Условия найма так и остались неопределенными, но Нейт согласился, рассчитывая писать по ночам. Работа, однако, оказывала настолько деморализующий эффект, что он начал заполнять свободные часы выпивкой. Тот год (вернее, почти два) оказался тяжелым. Родители, эмигрировавшие в чужую, незнакомую страну ради сына и державшиеся за скучную, далеко не творческую и не соответствующую их запросам работу ради того, чтобы обеспечить ему достойное образование, были, понятное дело, недовольны. Они хотели, чтобы он либо нашел настоящую, приличную работу, либо пошел учиться дальше. Нейт же твердо вознамерился зарабатывать на жизнь писательством.
   Оглядываясь назад, он гордился тем, что «устоял», другими словами, не подался в юридическую школу. Переезд в квартиру подешевле позволил уйти из финансовой фирмы и сосредоточиться на коротких заказах, которые он сочетал с удаленной корректорской работой на одну адвокатскую контору. Нейт писал о беллетристике, писал острые статьи и книжные обзоры. Его язык и голос совершенствовались. Заказов становилось больше и больше. На исходе третьего десятилетия стало ясно, что он все же вымостил путь к успеху и построил карьеру независимого критика. Подтверждением такого вывода стало приглашение из одного крупного онлайнового журнала, предложившего место постоянного книжного обозревателя.
   К тому времени он уже почти перестал снимать девчонок в барах (не говоря уже о метро), придя к выводу, что гораздо лучший шанс познакомиться с кем-то дают вечеринки в издательствах, куда приходят помощники редакторов, специалисты по рекламе и даже стажеры. Не все они ослепляли красотой, но зато среди них вряд ли могли попасться такие, кому бойфренд, вроде Ноя, приказал бы поставить грудные импланты. С такими, как Ной, они просто не встречались, во всяком случае, в романтическом контексте – ни в Уэслиане, ни в Оберлине, ни в Барнарде. И если они даже не читали Звево или Бернхарда – а большинство, чего уж там, их не читали, – то, по крайней мере, знали, кто это такие. («Самопознание Дзено»[24], так? Эта книга нравится, кажется, Джеймсу Вуду?»)
   Плюс был еще и в том, что он чем дальше, тем больше нравился таким женщинам. Работающие в издательствах дамочки, ухоженные, стильно одевающиеся, имеющие за спиной дорогостоящее образование, обычно находили его симпатичным. И чем больше его отзывов появлялось в журналах, тем симпатичнее они его находили. Они не были такими уж отъявленными карьеристками, но зато начинали видеть его в лучшем свете, том самом, в котором и он начинал видеть себя. Он не был безработным и не испытывал хронической нехватки наличных, но зато считался молодым, восходящим, перспективным литературным интеллектуалом.
   Нейт был не только рад, но и чувствовал себя так, словно наконец-то завершил в свою пользу тянувшийся долго спор. Он никогда не пользовался популярностью и всегда воспринимал такое положение как не совсем заслуженное. Он не принадлежал к тому типу авторов, которые запоминаются повышенной нервозностью и полной невзрачностью; его интерес к научной фантастике, никогда не отличавшийся особенной страстностью, достиг пика в тринадцать лет. Себя Нейт считал человеком приятным в общении и доброжелательным.
   Он понял, что нашел себя, когда стал встречаться с Элайзой Прекрасной. Последовавший за этим успех с книгой, за которую одно крупное издательство дало шестизначный аванс, укрепил его профессиональную репутацию и личную популярность. Как говорится, вода своего уровня всегда достигнет.

   Глава 3

   Появившийся на экране компьютера текст пугал объемом и плотностью. Прежде чем приступить к чтению, Нейт потянулся за кофейной кружкой.
   Письмо было от Ханны.

   «Я вот о чем задумалась. Вчера, у Элайзы, ты сказал, что безразличие к страданиям, бывшее обычным во времена Диксона[25], существует до сих пор. Мы просто научились не замечать их. Но тогда на такие вещи, как детский труд, смотрели иначе, чем теперь. С тех пор их запретили законодательно. Разве это не важно? – Она продолжала в таком же духе еще пару параграфов, но заканчивала на дружеской ноте. – Мне понравилось вчера. С тобой было приятно поговорить».
   В кофейной кружке у него была кола. Не самый любимый утренний напиток, но приготовить кофе было не из чего, а поскольку он не занимался этим уже несколько дней кряду, то боялся, что, заглянув в кофеварку, увидит там колонии живых культур.
   Прочитав письмо, Нейт поставил кружку на стол. Стопка книг на краю опасно накренилась. Нейт подался вперед – подравнять книжки, – но тут лежавший на соседней стопке степлер устремился вперед и рухнул на обратную сторону протянутой ладони. Он вскрикнул от боли.
   Через несколько минут Нейт отстучал ответ Ханне, но, прежде чем отослать, перечитал и нахмурился. Трезво оценивая ситуацию при свете дня, он испытывал непонятную нерешительность – стоит ли развивать новое знакомство? Причина колебаний оставалась неясной.
   С другой стороны, он еще не проснулся настолько, чтобы работать над эссе о коммодификации[26] сознания. И заняться ему было пока что особенно нечем. Работая над книгой, он никогда не сидел без дела и даже если не писал ничего нового, всегда мог вернуться и поправить уже написанное. Теперь книга ушла к издателю, и Нейт страдал от безделья.
   Он тронул курсором «ответить».
   «Но разве мы не остались такими же жадными, как и люди того времени? – пальцы привычно побежали по клавиатуре; стук кнопок звучал приятной музыкой творчества. – Мы хотим комфортной жизни, и пусть у нас нет слуг, но зато есть облегчающие труд машинки из Китая. Только теперь мы еще и не желаем переживать по этому поводу, а устраиваем дело так, чтобы эксплуатация не бросалась в глаза. В этом смысле Китай – идеальный вариант».
   Отправив письмо, Нейт проверил поступившую почту. Он ждал новостей от Питера, недавно перебравшегося из Нью-Йорка в Мэн на академическую работу, но в папке «входящие» ничего не было.
   Нейт поднялся и подошел к окну. Голая улица. Деревья вдоль тротуара низенькие и чахлые. Листья редкие, хотя на дворе разгар весны. Деревья посадили несколько лет назад в рамках городской программы озеленения, и выглядели они печальными и потерянными, как будто знали, что никому, кроме соцработников, нет до них никакого дела. Может быть, для города выбрали не тот вид, а может быть, вид представляли негодные образцы. Богатые жители какого-нибудь соседнего района, например Парк-Слоупа, никогда бы не допустили, чтобы на их улицах появились эти кривые уродцы. Жители Парк-Слоупа, скорее всего, импортировали свои пышные, цветущие и, возможно, даже плодоносящие деревья.
   Через окно просочился запах бекона. Может быть, роясь в последний раз в буфете, он все-таки пропустил что-то съедобное?
   Нейт отправился в кухню. Капли кофе, пролившиеся еще до того, как он отказался от кофеварки, загустели и превратили деревянный пол в липкую полосу, ловушку для пыли, скомканных квитанций и крохотных бумажных кружочков, вылетавших из дырокола.
   Сам не зная, что ищет, Нейт заглянул в холодильник. Готовый завтрак из яиц по-бенедиктински с чашечкой крепкого кофе был бы очень даже неплохим вариантом. Увы. Ничего. Ни даже позабытой коробки риса из его любимой китайской закусочной, работающей под девизом: «У НАС ТЫ ВСЕГДА НАЙДЕШЬ ВКУСНЯТИНУ». Он вылил в кружку остатки колы и выбросил пустую бутылку. Из мусорной корзины тянуло чем-то протухшим. Нейт прижал крышку поплотнее.
   В другой комнате пискнул компьютер, и Нейт поспешил к письменному столу.
   «Пусть так, – писала Ханна, – но разве не важно уже то, что формы эксплуатации, открыто использовавшиеся раньше, теперь скрыты подальше от глаз? Разве это не говорит о том, как изменилось наше представление о допустимом?»
   Верное замечание. Нейт откинулся на спинку стула. Не меняющее ничего по существу, но заслуживающее внимания. Пожалуй, ему придется разобрать этот пункт в своем эссе. Возможно, становясь все более этически амбициозными, мы получаем больше стимулов скрывать от себя самих наши собственные слабости и неудачи? Он написал «Ролз»[27] на листке для заметок, прилепил его к экрану компьютера и задумался о том, что стояло за содержанием писем, – о личностной компоненте. Откуда у него эта настороженность? Что его удерживает?

   Элайза? Связь с ее хорошей подругой вряд ли будет встречена на ура. Ханна была у нее на обеде. Но такие ли уж они хорошие подруги? Это оставалось неясным. Никогда раньше Элайза о ней не упоминала. По крайней мере, он ничего такого не помнил. Ханна старше Элайзы, ей, по меньшей мере, тридцать, и по годам она ближе к нему, чем к Элайзе. И вообще – Ханна другая, более зрелая, что ли, более серьезная. На двух близких подружек они как-то не похожи…
   Значит, держит его не Элайза. Нейт закрыл глаза, вызывая сохранившийся в памяти образ – Ханна оборачивается в дверном проеме кухни Элайзы. Симпатичная, в определенные моменты очень даже привлекательная и обаятельная, но в то же время было что-то в строгой линии бровей и заостренности черт не очень приятное. Фигура хорошая, да, но высоковата, и есть в ней что-то от разболтанного комического актера, бестолкового и застенчивого, добродушного, но и немного асексуального.
   Будь Ханна, как говорится, погорячее, он наверняка бы уделил ей больше внимания, чаще замечал ее и думал о ней, потому что на том обеде она была единственной женщиной, которая могла бы пробудить у него интерес. А раз не пробудила, то это что-то да значило, хотя Нейт так и не понял пока – что именно. Раньше он представлял, что со временем честолюбия в нем поуменьшится и внешность женщины отойдет на второй план. Теперь, по прошествии лет, став более или менее взрослым мужчиной, он понял, что такого не будет. Нет, он не был слишком честолюбив или придирчив! Многие из его друзей подходили к этому вопросу с куда большей объективностью, оценивая женщин едва ли не по тем же критериям, по которым знатоки оценивают предметы искусства, словно те нежные, теплые чувства, что оживляли когда-то увлечения юных лет, давно выдохлись и испарились. На смену им пришел бесстрастный взгляд бывалого оценщика, лучше других знающего, как рассчитать рыночную стоимость товара.
   В постели Элайзы и Джулиет его завела именно их физическая привлекательность. Что не есть доказательство мудрости. С другой стороны, что касается Кристен, то еще до того, как они впервые заговорили, было такое временное окошечко, когда она казалась слегка простоватой, немного суетливой и чуточку жеманной. Позднее, когда ему открылась ее пронзительная красота, те жесткие первоначальные оценки выглядели необъяснимыми.
   Значит, проблема не во внешних данных Ханны.
   Нейт вернулся к окну, поднял до самого верха жалюзи и прищурился от света, истекающего из молочно-белого неба. Проблема заключалась в том, что его не особенно интересовали отношения наподобие тех, что у него сложились с Кристен.
   Он подумал о Джулиет, о выражении ее лица перед тем, как она отвернулась. Потом, позднее, когда остальные гости уже ушли, Элайза попыталась поцеловать его. «Не думаю, что это хорошая идея», – сказал он, отстраняясь. Она расстроилась, то ли смутившись, то ли рассердившись. Он-то точно и сконфузился, и разозлился. Не мог поверить, что она готова еще раз пройти уже пройденное! Пока Элайза плакала и припоминала старые обиды, он допил вино, а потом взялся за бутылку водки, которую сам давным-давно купил и теперь нашел в глубинах холодильника. Прошел час – Элайза продолжала в том же духе, а он дошел до того, что был готов трахнуть ее – хотя бы только для того, чтобы она замолчала. Не трахнул. В том, что ситуация сложилась так, как сложилась, была и его доля вины, и Нейт это знал. В конце концов, оба успокоились, и он уговорил ее лечь в постель.
   – Только чтоб ты знал: секс тут ни при чем! – сказала она из-под одеяла. Он уже стоял у двери, в полной готовности выскользнуть из комнаты. – Просто хотела, чтобы меня кто-то обнял… чтобы не чувствовать себя одинокой. Понимаешь?
   – Понимаю, – отозвался он, забирая сумку-планшет. Его тоже едва не пробило на слезы.
   Что бы они, эти женщины, ни думали, Нейт не оставался безразличен к их горю, его трогали их страдания. И при этом он, сам того не желая, становился причиной их несчастья.
   Когда ему было двадцать пять, все женщины вокруг либо уже обзавелись бойфрендами, либо не хотели ими обзаводиться. Некоторые, сделав перерыв с мужчинами, переключались на женщин или пробовали обойтись без секса. Другие собирались продолжить учебу и готовили документы или планировали годичную поездку в индийский ашрам. Некоторые колесили по стране в составе рок-команд (только девочки!). Те, у кого уже были бойфренды, принимали отношения как нечто обыденное и, похоже, гуляли налево и направо (что иногда играло в его пользу). Но все изменилось, когда он шагнул в четвертый десяток. Мир вдруг заполнился женщинами – их процент достигал угрожающей отметки, – которых больше не интересовала карьера, ни удачная и устремленная ввысь, ни тихая и ровная. И, что бы они там ни утверждали, на самом деле лишь немногое волновало их в той же степени, как отношения…
   Из-за облака выглянуло солнце. Капля пота скатилась по шее и впиталась в несвежую, липкую ткань. Он стащил футболку и бросил ее на пол. А может, Ханне ничего другого, кроме дружеского общения, и не надо? Может, он слишком самонадеян и воображает лишнее?
   Нейт вернулся к компьютеру и постучал по клавише пробела. Экран ожил, и он снова открыл и пробежал глазами письма Ханны. Диккенс… детский труд… Если она и не предлагала напрямую отсосать, то в некотором смысле именно это теперь и делала. Это чувствовалось и в осторожной, расчетливой дружелюбности, даже когда она не соглашалась, и в самом размере первого письма. Они, эти емейлы, были просьбой – ну же, пригласи меня. И если только подыграть – рано или поздно он кончит ей в рот.
   Удивительно, но мысль о сексе с Ханной отозвалась легким трепетом в соответствующем месте. Интересно. Он развернул кресло от стола и вытянул ноги – понаблюдать (на нем были только серые трусы-боксеры), сколь эффективно она выполнит минет, а заодно определить в исследовательских целях уровень своего интереса.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация