А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 9)

   32

   В результате Пфефферкорн потратил на свадьбу втрое больше оговоренной доли. Это его не трогало. Он твердо решил дать дочери все, что та пожелает. На второй примерке она вдруг углядела в дальнем конце магазина другое платье, потрясающее, именно то, какое хотела. Пфефферкорн и глазом не моргнул. Выписал чек. Матушка жениха потребовала, чтобы на столе были только первосортные биопродукты. Пфефферкорн слова не сказал. Выписал чек. Руководитель оркестра заявил, что пятерых музыкантов маловато для праздничной атмосферы. Лучше девять, сказал он, и Пфефферкорн безропотно достал чековую книжку Предполагавшийся скромный обед разросся в многолюдное двухдневное пиршество с увеселениями. Пфефферкорн выписывал чек за чеком, но в знаменательный день, видя дочкину радость, понял, что все сделал правильно.
   Торжество отгремело. Взмокший, в помятом смокинге, Пфефферкорн сидел в вестибюле, прислушиваясь к грохоту сдвигаемых стульев, доносившемуся из зала. Перед тем гости один за другим мяли его руку, поздравляли и спотычно шли к выходу, где их ждал любезный слуга. Литагент простился одним из последних, и сейчас Пфефферкорн раздумывал над его словами.
   – Славно погуляли, – сказал агент. – Звякните, когда оклемаетесь.
   Пфефферкорн понял намек. На волне успеха «Кровавых глаз» он поддался уговорам и подписал выгодный контракт на три следующих романа о Гарри Шагрине. Приближался срок сдачи первой книги, но пока никто не видел даже наброска. Издатель уже нервничал. Пфефферкорн ему сочувствовал. Поводы нервничать были: он еще ни слова не написал. При заключении контракта Пфефферкорн обозначил схему на ходу сочиненного сюжета, который впоследствии оказался никудышным. Паника еще не навестила, но притаилась за углом. Плана не было. Он никогда не писал план. В отличие от Билла. Но он не Билл.
   – Не грусти.
   Под руку с новоиспеченным мужем подошла дочь. Босая, изящная, сияющее лицо в обрамлении прядок, выбившихся на висках. От ее красоты аж теснило в груди.
   – Все понятно, – сказала она. – Упадок сил.
   – Да нет, я печалюсь из-за счета, – ответил Пфефферкорн.
   Дочь показала ему язык.
   – Вроде бы ваши устроены? – обратился Пфефферкорн к новообретенному зятю.
   Родители Пола ночевали в гостинице, утром уезжали домой. Никого не извещая, Пфефферкорн оплатил им люкс.
   – Превосходно. – Жениховская бабочка Пола исчезла, из оттопыренных карманов пиджака выглядывали туфли новобрачной. – Вы молодчага, папа.
   Повисло молчание.
   – Ну что, – сказал Пол, – брачное ложе заждалось.
   Покоробленный, Пфефферкорн отвел взгляд.
   – Ты иди, – сказала дочь. – Я догоню.
   – Хочу перенести тебя через порог.
   – Тогда подожди на улице.
   – Мужчине остается лишь ждать.
   – Я скоро.
   Пол ухмыльнулся и ушел.
   – Извини, – сказала дочь. – Наклюкался.
   Придвинув стул, она села рядом. Оба смотрели, как рабочие разбирают танцпол.
   – Ничего, что он назвал тебя папой?
   – Ничего, если мне называть его «сынок».
   Дочь улыбнулась и взяла его руку:
   – Спасибо тебе за все.
   – На здоровье.
   – Я знаю, все вышло гораздо дороже.
   – Оно того стоило.
   На тележке рабочие увезли кусок настила.
   Пфефферкорн понимал: надо что-нибудь сказать, возможно, дать напутствие. Но как избежать пустозвонства? Дочь как никто другой знала, каким несчастьем было его собственное супружество. Всякий другой отец брякнул бы: «Я тебя люблю» – и был бы доволен. Но ведь это немыслимая банальность. Если не можешь сказать что-нибудь неизбитое, лучше молчи вообще. Как он всегда и поступал. Его немота объяснялась еще и другими, застарелыми причинами. Вынужденный быть отцом и матерью, он скверно справлялся с обеими ролями, и когда подросшая дочь стала указывать ему на ошибки, сердце его слой за слоем покрылось непроницаемой коростой. Иных вариантов не было. Если б дочь догадалась, как сильно он боится потерять ее любовь, он бы лишился остатков своей хилой власти над ней. Вот и сейчас он подавил чувства и спрятался за практичность:
   – Если понадобится помощь, сразу дай знать.
   – Мы справимся, папа.
   – Никто не говорит, что не справитесь. Когда я был в твоем возрасте, жизнь обходилась гораздо дешевле. Ты молодая, но это не значит, что надо мучиться.
   – Папа…
   – Просто скажи «хорошо». Ради меня.
   – Ладно – сказала она. – Хорошо.
   – Спасибо.
   Уехал еще кусок настила.
   – Пожалуйста, знай, что я тобой очень горжусь, – сказала дочь.
   Пфефферкорн промолчал.
   – Я всегда в тебя верила. Знала, что в тебе это есть. Чувствовала: все получится, и вот оно произошло. И теперь я… так счастлива…
   Пфефферкорна слегка замутило.
   Убрали последний фрагмент настила.
   – Как быстро разобрали, – сказала дочь.
   Помолчали. Свет пригас.
   – Кажется, сигналят.
   Пфефферкорн выпустил ее руку.
   – Доброй ночи, папа.
   – И тебе. Милая.
   – Да?
   Пфефферкорн помешкал. Сейчас она уйдет, это последняя возможность что-нибудь ей сказать.
   – Смотри, чтоб он тебя не уронил.

   33

   Пфефферкорн обедал с агентом.
   – Отменное торжество.
   – Спасибо.
   – Мне доводилось бывать на еврейских свадьбах, но ваша – одна из лучших, если не лучшая. Обожаю хору[8].
   – Да, забавно.
   Агенту подали многослойный салат в высокой вазочке. Поворошив его вилкой, он подцепил лист латука.
   – Ну а теперь опять к станку.
   Пфефферкорн кивнул, намасливая рогалик.
   – Позвольте узнать, как продвигается дело.
   – Продвигается, – ответил Пфефферкорн.
   – Все прекрасно понимаю, – сказал агент. – Не хочу вас торопить.
   Пфефферкорн жевал.
   – Творчество – органичный процесс. Вы сочинитель, а не торговый автомат, где нажал кнопку и – бац! извольте получить. Но если вам интересно, все просто сгорают от нетерпения. В разговорах с редакторами или на франкфуртской ярмарке только и слышишь: что еще ждет Гарри Шагрина? Но мое дело вас оберегать, чтобы вы спокойно работали.
   – Спасибо.
   Агент вскинул руку:
   – Не нужно благодарить, я просто делаю свою работу. – Накренив вазочку, он подобрался к последнему салатному слою. – Значит, говорите, продвигается.
   Пфефферкорн пожалел, что не взял закуску. Рогалик он съел, и теперь было нечем занять рот. Пфефферкорн сделал затяжной глоток воды и накрахмаленной салфеткой промокнул губы.
   – Есть кое-какие мысли, – сказал он.
   – Больше ни слова, – сказал агент. – Ничего не стану выпытывать.
   – Почему, можем поговорить.
   Агент отложил вилку:
   – Ну если сами желаете.
   Пфефферкорн заранее готовился к этому разговору, однако теперь чувствовал себя безоружным. Он снова прихлебнул воду.
   – Думается, собака зарыта во взаимосвязи первой и второй книги, – сказал он. – В прошлый раз у нас была ядерная угроза и вдобавок биологическая. Весь вопрос в том, что может их превзойти.
   – Именно. Что.
   – Конечно, есть банальный ответ: еще большая угроза.
   – Мне уже нравится.
   – Но тогда, знаете ли, возникает иная проблема.
   – А именно?
   – Опасность самопародии.
   – Ага. Вон как.
   – Я хочу сказать, что вполне возможно создать совершенно апокалипсическую ситуацию, но в таком случае мы рискуем превратиться в карикатуру.
   – Хм. Ну да. И что…
   – Шанс я вижу в том, чтобы Гарри Шагрин сразился с абсолютно новым врагом, с каким прежде никто не сталкивался.
   – Так…
   – К встрече с которым он совершенно не готов.
   – Так. Хорошо. Мне нравится. Дальше.
   – С врагом, который вот-вот его сокрушит.
   – Прекрасно. Отлично.
   – Гарри Шагрин сойдется в схватке с невообразимо чудовищным противником.
   – Так! – Агент лег грудью на стол. – Ну?
   – В схватке, которая навсегда его изменит.
   – Потрясающе. Блистательно. Превосходно.
   – Благодарю, – сказал Пфефферкорн.
   – Ну и кто же он?
   – Кто?
   – Враг-то.
   – Скорее уж, не кто, а что, – сказал Пфефферкорн.
   – Ладно, что это?
   – Сокрушающее сомнение в себе.
   Наступила тишина.
   – Баррамунди, – доложил официант. – И филе с кровью.
   – Спасибо, – сказал Пфефферкорн.
   – Приятного аппетита.
   Вновь воцарилась тишина. Понимая, что испортил собеседнику день, а то и год, Пфефферкорн занялся стейком в форме бутылки Клейна.
   – М-да… – сказал агент.
   Пфефферкорн ел без аппетита.
   – Угу, – сказал агент. – Кхм.
   И вновь тишина.
   – Знаю, неортодоксально, – сказал Пфефферкорн.
   – Да уж.
   – Но здесь скрыт потенциал для прорыва. Повисло молчание.
   – Возможно, – сказал агент.
   – Я в этом уверен.
   – Нет-нет, конечно, спору нет. Кхм. Молчание.
   Пфефферкорн кромсал филе.
   – Ну хорошо, допустим, – сказал агент. – Послушайте. Идея и впрямь оригинальная, творческая. Просто, знаете ли, потрясающая. Даже, по-моему, грандиозная. Кхм… Однако вы, наверное, согласитесь, что творческий процесс предполагает неясности, и потому, может, нам стоит кое-что прояснить?
   – Хороню, – сказал Пфефферкорн.
   – Ладно. Итак. Хм. Вот, я – читатель. Купил вашу первую книгу, и она меня покорила. Захожу в магазин – глядь, ваша новая книжка. Достаю кредитку, приезжаю домой, кувырк в постель, улегся, начинаю читать и потом… говорю себе: «Как-то оно… того… чего-то не туда». – Агент помолчал. – Вы меня понимаете?
   – Никто не обещал, что будет просто, – сказал Пфефферкорн.
   – Да, но…
   – Полагаю, я должен идти дальше. В художественном плане.
   – Конечно, пусть так, только нужно помнить, что у людей есть определенные ожидания.
   – Если самому не нравится, хорошей книги не выйдет.
   – Сто процентов. Никто не спорит. Но если взглянуть с точки зрения ваших читателей, получат ли они именно то, чего ждут от А. С. Пепперса? И, положа руку на сердце, я вынужден сказать: не вполне.
   – Отчего книга становится плохая.
   – Кто говорит «плохая»? Я употребил это слово? Вы так сказали. Никто не говорит «плохая». Я сказал – другая.
   – В том-то суть творчества.
   Агент защипнул переносицу.
   – Давайте не углубляться в теорию.
   – У такой книги будет свой круг читателей.
   – Не отрицаю.
   – Я бы прочел.
   – Не все такие умные.
   – Отчего мы упорно недооцениваем интеллектуальный уровень американской публики?
   – Не надо, я не говорю, что умников нет вовсе. Вопрос в другом: вашим ли читателям адресована подобная книга? Вы же не с нуля начинаете. Ваше имя известно, люди знают, о чем пишет А. С. Пепперс, и держат это в уме, когда выкладывают двадцать четыре девяносто пять за книжку. Роман – это контракт. Писательская обязанность перед читателем. Просьба вам довериться. И… Ладно. Вижу, как остро вы переживаете. Я не говорю, что это невозможно. Все зависит от исполнения.
   Пфефферкорн молчал.
   – Если кто и справится с задачей, так только вы.
   – Благодарю за вотум доверия.
   – Это моя работа, – сказал агент. На окуня он только взглянул. – Когда ждать пару-тройку глав?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация