А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 8)

   26

   Кильватерный след романа породил звонки из Голливуда. Следуя совету киноагентши, Пфефферкорн не спешил, дожидаясь более выгодных предложений, однако дважды слетал в Калифорнию, где встретился с громогласными парнями в водолазках. Ему понравились роскошные дармовые обеды. Однако грустная ирония: чем ты богаче, тем реже платишь.
   – Просят о встрече, – известила агентша. – Похоже, на сей раз люди серьезные.
   То же самое она говорила и раньше, но Пфефферкорн собрал сумку и вылетел в Лос-Анджелес.
   – Вы звезда, А. С. Пепперс. – Продюсер назвал его литературный псевдоним, которым Пфефферкорн заменил свою труднопроизносимую фамилию.
   Сидевшие вдоль стены ассистенты подобострастно закивали.
   – Спасибо, – сказал Пфефферкорн.
   В дверь просунулась секретарша: директор студии срочно вызывает продюсера.
   – Черт бы его побрал. – Продюсер встал. – Ничего, вы в надежных руках.
   Пфефферкорн ждал минут сорок; ассистенты сплетничали, не обращая на него внимания. Вернулся продюсер.
   – Извините, – сказал он. – Мы с вами свяжемся.
   Пфефферкорн брел по студии, когда зазвонил его мобильник.
   – Как дела? – спросила агентша.
   – Великолепно.
   Его отель располагался в фешенебельной части бульвара Уилшир. Пфефферкорн решил пройтись пешком. Кучка людей пикетировала универмаг. Избегая встречи с ними, Пфефферкорн перешел на противоположный тротуар, где столкнулся с дамой, потребовавшей, чтобы он остановил зверства в Западной Злабии. Пфефферкорн зашагал дальше.
   В номере он повторил то, что делал в прошлые приезды: на мобильнике набрал номер Карлотты, однако не нажал кнопку «вызов». Будь мужиком, сказал он себе. Потом снял трубку гостиничного телефона и велел подогнать ко входу прокатную машину.

   27

   Пфефферкорн представился интеркому. Через секунду ворота распахнулись. Он нечаянно придавил газ, из-под колес брызнул гравий. Пфефферкорн потер грудь и велел себе собраться. Глянул в зеркало, отер взмокший лоб и медленно поехал по аллее.
   Карлотта стояла у парадной двери. В черных легинсах и мужской рубашке, без макияжа и украшений; меж лодыжек ее выглядывал пес. Тоже потная. И тоже вроде бы настороженная.
   Дворецкий открыл дверцу машины.
   – Джеймсон, припаркуйте, пожалуйста, автомобиль мистера Пфефферкорна, – сказала Карлотта.
   – Мадам.
   Машина свернула на дорожку и скрылась из виду.
   Пфефферкорн и Карлотта молча стояли друг перед другом. Пфефферкорн шагнул вперед, протягивая гостинцы – букет и любовный роман. Карлотта выставила руку:
   – Не прикасайся ко мне.
   Пфефферкорн окаменел. В животе екнуло. Мелькнула мысль: зачем только отдал ключи от машины, сейчас бы развернулся и был таков.
   – Ну ладно, я поехал, – сказал он.
   – Я не в том смысле, – сказала Карлотта, – просто вся мокрая.
   Пес радостно тявкнул, подбежал и стал совокупляться с ногой Пфефферкорна.
   – Боткин! – прикрикнула хозяйка. – Боткин! Дай ему пинка, чтоб понял.
   Пфефферкорн ласково отстранил собаку и присел на корточки. Пес опрокинулся навзничь, подставив брюхо.
   – Надо было позвонить. – Пфефферкорн погладил собаку и встал. – Извини.
   Оба улыбнулись.
   – Артур, милый Артур, – сказала Карлотта. – С возвращением.

   28

   – Хесус, познакомьтесь с моим добрым другом: Артур Пфефферкорн. Артур, это мой танцевальный партнер Хесус Мария де Ланчбокс.
   Молодой человек в шелковой, до пупа расстегнутой рубашке поклонился, явив смуглый мускулистый торс.
   – Очень приятно, – сказал Пфефферкорн.
   Танцор вновь поклонился.
   – На сегодня хватит, – решила Карлотта. – В понедельник как всегда?
   – Сеньора. – Хесус Мария изящно пересек танцзал, собрал сумку и, в третий раз отвесив поклон, скрылся за дверью.
   Карлотта полотенцем обтерла шею, из бутылки прихлебнула витаминизированную воду.
   – Что? – спросила она, заметив хмурый взгляд Пфефферкорна вслед танцору.
   – Ты с ним… э-э…
   – Ох, Артур, – прыснула Карлотта.
   – Меня это не касается, – сказал он.
   – Артур, пожалуйста. Ты и впрямь глупый. Он же голубее неба.
   Пфефферкорн облегченно выдохнул.
   – Однако с чего тебе сетовать? – продолжила Карлотта. – Сам-то сгинул.
   – Прости.
   – Я тоже виновата, – вздохнула она. – Мы как дети, ей-богу.
   Пфефферкорн улыбнулся.
   – Сейчас приведу себя в порядок, – сказала Карлотта, – и ты мне все расскажешь.

   29

   Ужинали в том же итальянском ресторане – пили то же дивное вино и уминали пасту. Карлотта была необыкновенно хороша, мерцающие свечи смягчали ее лепные черты.
   – Наверное, ты весь в делах, – сказала она.
   – Иногда.
   – Ты приезжал. В книжном магазине я видела афишу.
   За ужином Пфефферкорн чуть расслабился, однако под ее немигающим взглядом страх его вновь раздулся в воздушный шар; теперь он крепился, а шар с ужасом ожидал гибельной встречи с булавкой.
   – И не позвонил, – сказала она.
   Пфефферкорн промолчал.
   – Почему?
   – Не хотел расстраивать.
   – Чем, скажи на милость?
   – Мы как-то неладно расстались.
   – Тем паче стоило позвонить.
   – Прости.
   – Глупый. Прощаю.
   Официант подал десертное меню. Дождавшись его ухода, Пфефферкорн отважился на вопрос о том, что камнем лежало на сердце:
   – Ты читала?
   Карлотта смотрела в меню:
   – Конечно.
   Пауза.
   – И что?
   Она подняла взгляд. Откашлялась.
   – Ведь я говорила, в триллерах не разбираюсь. Могу сравнивать только с вещами Билла. По-моему, очень хорошо.
   Пфефферкорн ждал.
   – И все?
   – Ох уж эти писатели. Говорю же: очень хорошо.
   Он жаждал не похвалы. Освобождения от бремени. Пфефферкорн внимательно разглядывал Карлотту, пока та вслух размышляла, брать ли десерт. Он высматривал знак. Какой-нибудь особый прищур глаз. Поджатые губы. Наклон головы, выдающий затаенную гадливость. Он выжидал, но Карлотту, похоже, заботило лишь одно: сколько калорий в клубничном сабайоне. Сначала он не осмелился поверить. Но оно не исчезло. Оно, в смысле, ничего. Ничего не было. Карлотта знать не знала о его поступке. Неправда плохого романа сейчас стала правдой. Возникла мысль, что в реальной жизни неправда плохих романов встречается гораздо чаще, нежели правда хороших, потому что хорошие романы преображают реальность, а плохие ее копируют. В хорошем романе мотивировки Карлотты стали бы гораздо сложнее подлинных. Там она бы приберегла свои обвинения до подходящей минуты, чтобы застать врасплох. А в никудышном романе жизни она просто ничего не знала. Вот и конец всем мучениям. Бог с ним, что ей не понравились «Кровавые глаза». Книга-то, считай, не его. Хотелось скакать, хотелось петь. Спасен. Свободен.
   – Синьора?
   Карлотта отложила меню и заказала капучино.
   – Синьор?
   – И мне, – сказал Пфефферкорн.
   Официант отбыл.
   – Если ты знала, что я в городе, почему не пришла на встречу? – спросил Пфефферкорн.
   – Не хотела расстраивать.
   – Это моя отмазка.
   – Думала, ты на меня сердишься.
   – Вовсе нет.
   – Резонное предположение в свете нашего последнего разговора.
   – Интересно. Когда я тебя превратно понимаю, я глупый, а когда заблуждаешься ты, это резонное предположение. Почему так?
   – Потому что.
   – Ясно.

   30

   Пфефферкорн обменял билет, и десять блаженных дней они провели в чревоугодии, веселье и плотских утехах. Любовь их обрела живительную дикость, они согласно отринули прелюдии и просто наслаждались друг другом. Имя Билла возникало нечасто и произносилось с этакой отвлеченной приязнью, словно речь шла об общем друге или персонаже обоим понравившейся книги. Треугольник развалился в прямую линию, тянувшуюся от сердца Пфефферкорна к сердцу Карлотты.
   Она сама отвезла его в аэропорт.
   – Прошу, давай не будем снова ждать целый год, – сказала Карлотта.
   – Вовсе не думал.
   – Могу и я приехать.
   – Излишние хлопоты.
   И впрямь излишние, поскольку теперь раз в месяц-другой он мог позволить себе перелет через всю страну. Вскоре Пфефферкорн стал почетным клиентом авиалинии – компенсация за длительную экономную жизнь – и подружился со стюардессами, которые иногда пропускали его без билета вообще или сажали на свободное место в салоне бизнес-класса. На выходе из аэропорта его всегда ждал припаркованный «бентли» с Джеймсоном за рулем и охлажденной сельтерской на заднем сиденье.
   Лос-Анджелес все больше нравился. Как всякий город, он выглядел гораздо милее, когда есть деньги. Карлотта водила его в дорогие рестораны. Они ходили по бутикам. Посещали морской клуб, членами которого состояли супруги де Валле. Прежде Пфефферкорн никогда бы не согласился на подобные развлечения, стыдясь своего безденежья. Кстати, и сейчас чаще рассчитывалась Карлотта – ей как-то удавалось незаметно оплатить счет, но теперь это меньше беспокоило: случись ей забыть кредитку, он всегда мог спасти положение. Говорят, деньги дают свободу, и в бытовом смысле это было верно: теперь стали открыты прежде недоступные заведения и возможны прежде немыслимые покупки. Однако деньги давали и другую свободу, не столь заметную. Они развивали самоуважение, избавляли от чувства неполноценности. Иногда было стыдно оценивать себя по столь грубым, кондовым меркам. Однако неловкость быстро проходила, и Пфефферкорн вновь радовался жизни.

   31

   – Ты не обиделся, правда, Артур?
   – Ничуть.
   Было субботнее утро за три недели до свадьбы дочери Пфефферкорна; только что Карлотта сказала, что не приедет на бракосочетание. На тумбочке поднос с остатками завтрака. Витает аромат крепкого кофе. Пфефферкорн поерзал под простыней, и развернутая газета соскользнула на пол. Он хотел ее поднять, но Карлотта его удержала:
   – Пусть валяется.
   Оба расслабились.
   – Спасибо, что пригласил, – сказала Карлотта.
   – Дочкина идея.
   – Ну вот, теперь чувствую себя совсем виноватой.
   – Думаю, она не заметит. Вся в себе.
   – Она же невеста.
   – Я не в укор, – сказал он. – Но она не расстроится.
   – Может, поехать… – неуверенно сказала Карлотта.
   – Не надо, раз не хочешь.
   Помолчали.
   – Хочу и не хочу, – сказала она.
   Пфефферкорн не ответил.
   – Будет тяжело увидеть ее взрослой.
   – Понимаю.
   Карлотта покачала головой:
   – Дело не в том, что почувствую себя старой. Нет, и в этом тоже, но я другого боюсь.
   Помолчали.
   – Делаешь выбор, – сказала она, – только не знаешь, чем через двадцать лет он откликнется.
   Пфефферкорн кивнул.
   – Я сама так решила. Сама. Билл пытался меня переубедить, но я не раздумала.
   Помолчали. Что-то мокрое стекло по его плечу.
   – Ну что ты, – сказал он.
   – Извини.
   Он отвел волосы с ее лица, поцеловал в щеку, потом в другую.
   – Думаешь, еще не поздно? – спросила она.
   – Все возможно.
   Карлотта рассмеялась и вытерла слезы:
   – Да здравствует современная медицина.
   – Хочешь затеять прямо сейчас, да?
   – Пожалуй, нет, – сказала она.
   – Предприятие весьма хлопотное.
   – По слухам.
   – Уж поверь.
   – Вот и Билл всегда отмечал. Какой ты потрясающий отец.
   – Ему-то откуда знать?
   – Мы восхищались, как ты один справляешься.
   – Не было вариантов.
   – Не скромничай.
   Он промолчал.
   – Наверное, иногда ты думал, что все могло сложиться иначе, – сказала она.
   Пфефферкорн не ответил. Тридцать лет он избегал этого вопроса и лишь теперь, когда ответ стал не важен, вроде бы успокоился.
   – Прости, – сказала она.
   – Ничего.
   Потом лежали молча. В доме было неслыханно тихо. Ни скрипа половиц, ни вздоха кондиционера. Так и задумывалось, говорила Карлотта. Покой и тишь, уединенность и безлюдье. Весь особняк был сверхнадежно изолирован, особенно хозяйская спальня. Хватит уже так ее называть, говорил себе Пфефферкорн. Пусть будет «ее комната». А то и просто «наша». Да бог-то с ним, это детали.
   Карлотта села.
   – Давай сегодня почудим.
   – Заметано.
   Она сбросила одеяло и пошла в ванную. Зашипел горячий душ. Перегнувшись с кровати, Пфефферкорн поднял газету. Неизменно угнетающие заголовки: терроризм, безработица, глобальное потепление, допинговые скандалы, беспорядки в Злабии. Он бросил газету, прошел в ванную и вместе с Карлоттой встал под душ.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация