А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 2)

   6

   В аэропорту повсюду – на стеллажах и витринах книжных киосков – красовались романы Уильяма де Валле. Через каждые десять ярдов маячили картонные постаменты, увенчанные большой фотографией Билла с суперобложки: знаменитый писатель в плаще позировал на фоне темных облетевших деревьев. Приехав за час до рейса, Пфефферкорн разглядывал портрет. «Воистину Уильям де Валле», – подумал он.
   – Позвольте, – сказали у него за спиной.
   Пфефферкорн посторонился, пропуская человека к книжному прилавку.
   Все тридцать лет Билл неизменно присылал ему подписанные экземпляры своих романов. Поначалу Пфефферкорн был рад за друга и горд тем, что его выделяют среди прочих, дабы отпраздновать успех. Но потом успех этот все прирастал, а Пфефферкорн все очевиднее пребывал в застое, и подобные дары стали казаться издевкой. Пфефферкорн уже давно не читал книг Билла – триллеры он не любил, – а в последние годы нераспечатанные бандероли отправлял прямиком на помойку. Постепенно он избавился и от прежних подношений. Выпущенные маленькими тиражами, первые издания ранних произведений Уильяма де Валле, который еще не успел стать признанным автором, нынче стоили хороших денег. Пфефферкорн не желал барышничать и подаренные книги отдавал в местную библиотеку или тайком запихивал в сумки пассажиров автобуса.
   Разглядывая кричащую витрину, он решил, что слегка задолжал старому другу. Пфефферкорн купил роман в твердом переплете, добрался до зоны вылета и уселся читать.

   7

   Тридцать третья книга из цикла о спецагенте Ричарде (Дике) Стэппе представляла блестящего неуязвимого героя, некогда работавшего на загадочно безымянную правительственную структуру, единственное назначение которой было, судя по всему, в том, чтобы поставлять сюжеты для триллеров. Пфефферкорн легко вычислил схему. Стэпп, вроде бы удалившийся от дел, оказывается втянут в коварный заговор, умышляющий отдельно либо разом политическое убийство, теракт, похищение ребенка или кражу чрезвычайно секретных документов, обнародование коих способно привести к полномасштабной ядерной стычке. Как обычно, герой влезает в историю, сам того не желая. Я по горло сыт этой дрянью, охотно декларирует он. «Разве в реальной жизни кто-нибудь декларирует? – думал Пфефферкорн. – И потом, кто заявляет, восклицает, вставляет, воркует, подхватывает, замечает, взвизгивает или скрежещет? Люди просто говорят, вот и все.
   Кто тяжело вздыхает? Или страстно Кто борется с неудержимыми?» В раздражении Пфефферкорн пару раз захлопнул книгу. Угодив (погрузившись, впутавшись, влипнув) в водоворот (омут, сеть, паутину) обмана (предательства, лжи, интриг), Стэпп понимает, что тайна, которую он должен разгадать, – лишь верхушка айсберга. Под водной толщей закипает еще большая интрига, окутанная призраками неблаговидного прошлого героя, что повлияет на его личную жизнь. То и дело кошмар: его обвиняют в преступлении, которого он не совершал. Беспрестанно грозит опасность его сыну-наркоману, с которым нет понимания, ибо Стэппу, скверному отцу, было недосуг погонять с парнем мяч или сходить на школьный спектакль – он вечно спасал свободный мир. Затянутые диалоги, в основном состряпанные из наводящих вопросов, создают запутанную предысторию. Поезда и самолеты не выбиваются из расписания и всегда точно прибывают в пункт назначения, что позволяет герою в невероятно короткий срок покрывать громадные расстояния. Сутками без сна и пищи, он, однако же, в полной боевой готовности, когда знойная красотка раскрывает ему объятия. Попав в ловушку, он вынужден полагаться лишь на собственную изворотливость. Друг оказывается заклятым врагом, и наоборот. Поначалу вроде бы мелкое событие или незначительная деталь вдруг приобретает решающую роль. Наконец, герой должен сделать почти невозможный выбор, зачастую связанный с красоткой. И он его делает – ценой величайшей жертвы. Тело героя несокрушимо, но душа вся в шрамах. Либо женщина его предает, либо он ее бросает, дабы не подвергать опасности. Ты словно мотылек, – прошепчет он. – Летишь на огонь, который тебя погубит. Затем быстро сводятся концы с концами: в полном пренебрежении логикой и процессуальными нормами наступает торжество справедливости. В конце романа оклеветанный Стэпп, чей подвиг навсегда останется безвестен, опять в бегах, за ним гонятся его собственные демоны.
   Даже в рамках своего жанра книга была ужасна: глупая, топорная, сплошные клише. Перегруженный сюжет держался на одних совпадениях. Ходульные персонажи. От языка произведения тянуло срыгнуть. Однако тьма людей с руками отрывали книгу, и теперь, когда смерть Билла стала сенсацией, их примеру последует тьма других. Неужто и впрямь они слепы или ради короткого бездумного развлечения умышленно не замечают изъянов? Интересно, что хуже: вовсе не иметь вкуса или временно о нем забывать? Как угодно, у литературы иная цель. Пфефферкорн дочитал роман на втором отрезке пути, из Миннеаполиса в Лос-Анджелес. Можно было оставить книгу в самолете для очередного пассажира, но он бросил ее в урну, направляясь к прокату машин.

   8

   Пфефферкорн поселился в мотеле. В запасе оставалось несколько часов. Он решил прогуляться и, облачившись в кроссовки и шорты, вышел на солнцепек.
   Мотель располагался в убогой части Голливудского бульвара. Пфефферкорн брел мимо магазинов уцененной электроники, секс-шопов и сувенирных лавок, торговавших киношными безделушками. Какой-то парень всучил ему рекламную листовку, по которой выдавали два билета на запись неведомой телевикторины. Его толкнул небритый трансвестит, обдав вонью немытого тела. Лотошница в тесных шортах, торговавшая наборами для ароматерапии, одарила беззубой улыбкой. Улицы кишели туристами, полагавшими, что здесь по-прежнему делают фильмы. Пфефферкорн знал, что это не так. Все четыре экранизации Билловых триллеров были сняты не в Калифорнии. Налоговые льготы, предоставляемые Канадой, Северной Каролиной и Нью-Мексико, делали финансово невыгодными съемки на легендарных улицах Лос-Анджелеса. Однако это не мешало туристическим массам фотографироваться на фоне Китайского театра.
   Через пару кварталов Пфефферкорн прошел сквозь строй активистов с планшетами, собиравших подписи в поддержку всякой всячины. Его попросили отдать голос за борьбу с меховыми шубами, смертной казнью и зверствами, якобы творимыми правительством Западной Злабии. Увильнув от всех предложений, он остановился возле коленопреклоненной женщины, которая зажигала свечу в фужере. Сквозь россыпь цветов проглядывала звезда Уильяма де Валле на Аллее славы. Заметив Пфефферкорна, женщина ему улыбнулась как товарищу по несчастью.
   – Желаете расписаться? – Она кивнула на ломберный столик, где лежали альбом в красном кожаном переплете и шариковые ручки.
   Пфефферкорн склонился над альбомом, полистал. Десятки записей, многие от полноты сердца, и все – Биллу, Уильяму, мистеру де Валле.
   – Боюсь, я никогда не оправлюсь от удара, – сказала коленопреклоненная женщина.
   И заплакала.
   Пфефферкорн промолчал. Потом пролистал альбом до конца, нашел пустую страницу. Секунду подумал. Дорогой Билл, – написал он. – Ты был паршивый поденщик.

   9

   Пфефферкорн расшпилил сорочку. Уже бог знает сколько он не покупал обновок и был изумлен тем, как все подорожало. Но, одевшись, решил, что деньги потрачены не зря. Костюм – скорее темно-серый, нежели черный – был весьма практичен и мог пригодиться для иных оказий. Пфефферкорн повязал серебристый галстук. Скривился, заметив, что забыл почистить ботинки. Но исправлять оплошность некогда. Оставалось меньше часа, а он не знал дороги.
   Портье дал указания. Они оказались неверны, и Пфефферкорн застрял в пробке. В кладбищенскую часовню он проскользнул, когда церемония уже заканчивалась. Полно народу, духота, пропитанная ароматами цветов и парфюма. Пфефферкорн легко высмотрел Карлотту. Она сидела в первом ряду, ее гигантская черная шляпа тихонько покачивалась в такт рыданиям. Священника не было. На постаменте стоял блестящий черный гроб с серебряными ручками. Левее ухмылялось натуральной величины объемное изображение Билла в капитанской фуражке. По стерео звучал рок-н-ролл – Пфефферкорн узнал любимую песню Билла. В колледже Билл беспрестанно ее крутил, пока осатаневший Пфефферкорн не пригрозил, что сломает проигрыватель. Уильям был аккуратист. Письменный стол его выглядел безупречно: только пишущая машинка, стакан с ручками, опрятная стопка рукописи. А вот стол Пфефферкорна имел такой вид, будто на нем какой-то мальчишка разворачивал подарки. Друзья различались и во всем прочем. Пфефферкорн писал от случая к случаю, по настроению. Билл ежедневно выдавал на-гора определенное число слов – и в дождь, и в вёдро, и в хвори, и в здравии. Пфефферкорн крутил беспорядочные романы, но кончил бобылем. Билл тридцать лет прожил с одной женой. Пфефферкорн не имел заначек на черный день, не готовился к старости и жил себе, не загадывая на будущее. Билл всегда имел план.
   Ну и к чему привели эти планы? Вот оно, опровержение, укрытое черным глянцем.
   Песня закончилась. Гости встали. Многие заглядывали в бумажки цвета слоновой кости. Взяв такой же листок, Пфефферкорн увидел план кладбища, где стрелки указывали путь от часовни к могиле. На обороте была напечатана программа завершившейся церемонии. Выступление Пфефферкорна значилось под третьим номером.

   10

   Последний на входе, первый на выходе, возле крыльца Пфефферкорн поджидал Карлотту, чтобы извиниться за опоздание. Парами выходили приглашенные. Все вынимали из карманов или опускали со лбов солнечные очки. Носовые платки исчезали в карманах. Устрашающей худобы дамочки висли на весьма пожилых кавалерах. Пфефферкорн жил без телевизора и редко ходил в кино, но догадывался, что кое-кого из этих людей принято узнавать. Чрезвычайно шикарные наряды публики посрамили его новый костюм. Инкрустированная драгоценностями дама спросила, где тут уборная, и, услышав «не знаю», недоуменно уковыляла прочь. Пфефферкорн понял, что его приняли за кладбищенского смотрителя.
   – Слава богу, ты приехал.
   Карлотта де Валле высвободилась от спутника и порывисто обняла Пфефферкорна. Взмокшая шея его зачесалась под рукавом ее шерстяного жакета.
   – Артур… – Карлотта отстранилась, вглядываясь в его лицо. – Милый Артур…
   Она ничуть не изменилась и была столь же потрясающе эффектна и своеобразно красива: высокий лоб без единой морщинки, римский нос. Он-то и ограничил ее актерскую карьеру парой пилотных проектов и случайной рекламой. После тридцати Карлотта не работала вообще. Да и зачем? Она была женой всемирно известного писателя. Четырехдюймовые каблуки и шляпа придавали ей еще большую импозантность: при росте в пять футов десять дюймов она была выше Пфефферкорна, но под стать покойному мужу. Пфефферкорн старался не глазеть на ее шляпу. Изделие производило неизгладимое впечатление: в форме перевернутого усеченного конуса, как головной убор Нефертити, оно было украшено пуговицами, бантами и кружевом.
   Карлотта нахмурилась:
   – Думала, ты скажешь пару слов.
   – Я знать не знал, – ответил Пфефферкорн.
   – Разве ты не получил мое сообщение? Утром отправила.
   – Я был в самолете.
   – Я рассчитывала, ты получишь, когда приземлишься.
   – Ты говорила с моим автоответчиком.
   – Господи, Артур. Неужели еще не обзавелся мобильником?
   – Нет.
   Карлотта неподдельно опешила.
   – Ладно. Все к лучшему. Церемония и так затянулась.
   Спутник ее шумно переминался, намекая, что пора бы его представить. В данной ситуации это выглядело назойливостью.
   – Артур, это Люсьен Сейвори, агент Билла. Артур Пфефферкорн, наш старинный любимейший друг.
   – Польщен, – сказал Сейвори, глубокий старик с непомерно большой головой. На иссохшем туловище голова смотрелась нелепо. Сквозь жидкие темные волосы, зачесанные назад, просвечивал череп.
   – Артур тоже писатель.
   – Вот как.
   Пфефферкорн неопределенно махнул рукой.
   – Миссис де Валле, мы почти готовы, – сказал молодой человек с рацией.
   – Да, конечно.
   Под руку с Пфефферкорном Карлотта направилась к могиле.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация