А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 24)

   86

   В камеру смертников Пфефферкорна доставил серебристо-пурпурный лимузин. Пока ехали живописной дорогой, Сейвори знакомил с достопримечательностями Восточной Злабии. Реставрация вернула былое великолепие Старому Городу: новехонькие булыжные мостовые были искусственно состарены, собор украшали обновленные карнизы и горгульи. Но все было странно, словно в кошмарном сне. Никто не фланировал по улицам. Никто не бросал монеты в фонтаны. В роскошных парках с безупречными клумбами никто не загорал. Никто не кидал фрисби. Оперный театр, Музей современного искусства, «ЗлабиДисней», торговый квартал были безлюдны. Казалось, на город сбросили нейтронную бомбу и он застыл в леденящем душу покое.
   Пфефферкорн уж хотел спросить, куда все подевались, когда взору его открылось нечто вроде Лас-Вегасского Стрипа[18], не обремененного хорошим вкусом. Шофер сбросил скорость до пяти миль в час, позволяя гостю напитаться зрелищем. Пфефферкорн насчитал одиннадцать казино. «Оливер Твист» и «Чингисхан» были стилизованы под свои названия. Перед фасадом «Лас-Вегаса» был установлен макет Стрипа в одну восьмую натуральной величины. Антуражем соседнего казино служила сама улица, а потому перед его фасадом стоял макет всего квартала в масштабе 1:8, в котором были и казино «Лас-Вегас» с макетом Стрипа (1:64), и само казино с макетом квартала (1:64), где оно вновь появлялось, однако уже в 1:512 натуральной величины. Вероятно, на этом прогрессия не заканчивалась, но разглядеть помешал семидесятифутовый шатер в диодной подсветке, зазывавший на концерт рок-группы, суперзвезды семидесятых, которую Пфефферкорн считал давно почившей.
   Жизнь била ключом, ибо здесь, похоже, собралось все население Восточной Злабии, внешне ничем не отличавшееся от своих западных собратьев. Разве что тучностью. Бросив битые малолитражки на бесчисленных стоянках, народ перекусывал, потягивал напитки, пихался в толпе гуляющих. Перед казино «Амазонские джунгли» зрители награждали аплодисментами и фотографировали группу амазонских дельфинов, которые, нарушая гипнотическую гладь искусственного озера, в прыжке исполняли отточенные па-де-де.
   Самое большое казино – «Василий Набочка» – расположилось в конце улицы. Перед фасадом высилась огромная золотая статуя царевича. В одной руке он держал корнеплод, в другой меч. Бесспорно, изваяние представляло героя поэмы, однако лицо его имело неуловимое сходство с Климентом Титычем.
   Лимузин остановился. Тотчас его окружила прислуга. Под дулом пистолета Пфефферкорна препроводили в неохватное глазом раздолье говорливых игорных автоматов и далее в торговый пассаж. Сейвори возглавил процессию. Вошли в мужскую галантерею, отделанную темным деревом и медью. Пфефферкорна возвели на подставку, вручив ему каталог с образцами тканей. Появился портной, который стал снимать мерки.
   – Выберите что-нибудь красивое, – сказал Сейвори. – Будут фотографировать.
   Пфефферкорн остановился на сдержанно-синем. Портной одобрительно кивнул и скрылся.
   Далее Пфефферкорна отвели в спа. Под дулом пистолета ему сделали массаж горячими камнями. Затем он, все так же на мушке, поплавал в бассейне с морской водой. Усы отклеились, явив подсохшую болячку на губе. Пфефферкорн не стал их вылавливать.
   Вернулись в галантерею. Для примерки Пфефферкорн встал на подставку. Портной черкал по нему мелком.
   – Когда-нибудь шили себе костюм? – спросил Сейвори.
   Пфефферкорн помотал головой:
   – Массаж камнями тоже не делал.
   – Все бывает в первый раз.
   Портной обещал, что к утру костюм будет готов.
   В заключение вышли во двор, где росло чахлое деревце, обложенное превосходным черным гранитом.
...
   ЗДЕСЬ В ВЕЧНОМ СНЕ ПОКОИТСЯ ВЕЛИКИЙ ГЕРОЙ ОТЕЦ И СПАСИТЕЛЬ ДОСТОСЛАВНОЕ О ЗЛАБСКОГО НАРОДА

   ЦАРЕВИЧ ВАСИЛИЙ

   «УЗРЕЮ ЛИК ТВОЙ – И СЕРДЦЕ МОЕ НАБУХАЕТ КОРНЕПЛОДОМ, ОСИРОТЕВШИМ КОЗЛЕНКОМ БЛЕЕТ ОБ УТРАТЕ»

   (ПЕСНЬ СХХ)
   Пфефферкорн и Сейвори склонили головы.
   – Ну все, вечеринка закончилась, – сказал Сейвори.
   Вошли в лифт. Охранник нажал кнопку тринадцатого этажа. Рядом была табличка:
...
   13: АПАРТАМЕНТЫ ТОП-МЕНЕДЖЕРОВ / ЛЮКС ДЛЯ НОВОБРАЧНЫХ / КАМЕРА СМЕРТНИКОВ

   87

   Камера смертников, оборудованная домашним кинотеатром, биде и мощной системой климат-контроля, располагала также кроватью, застеленной бельем из мако-сатина. Для приговоренного к публичному расстрелу Пфефферкорн был удивительно спокоен. Он даже не злился – во всяком случае, на Титыча, дикаря и взбалмошного тирана, действовавшего по указке дорогостоящих американских советчиков. Пфефферкорн больше досадовал на себя. Он провалил задание, чем подвел Карлотту, дочь и весь свободный мир.
   Настало время проявить смекалку, чтобы вырваться из смертельной ловушки. Лишь оказавшись в ней, Пфефферкорн понял всю глупость этого тропа. В реальной жизни злодеи не забыли запереть дверь. И не оставили всякие штуковины, из которых изобретательный пленник смастерит арбалет. Улегшись на роскошные простыни, Пфефферкорн задумался над выражением «человек действия». Оно подразумевало не только череду подвигов, но просто поступки – герой должен что-нибудь делать. А что человек действия может сделать, когда ничего не поделаешь? Если он, Пфефферкорн, не пытается бежать, что это означает – что он не герой или что концепция героизма надумана? Наверное, и то и другое. Он не может сбежать, но вряд ли смог бы и кто-нибудь другой. Однако собственная пассивность наделяла чувством вины, словно оказать сопротивление было моральным долгом. Ведь можно покончить с собой. Назло Титычу. Пришла мысль повеситься на простыне, но гладко оштукатуренные стены не имели крюков. Пфефферкорн исследовал кровать, надеясь раздобыть какую-нибудь деталь, которая позволит вскрыть вены. Крепко ввинченные шурупы отказали в содействии увечью. Утопленный в стену телевизор был укрыт толстым листом плексигласа. В мини-баре нашлись соленые крендельки, чипсы, изюм, две плитки шоколада, упаковки апельсинового и клюквенного сока, банки обычной и диетической колы, пластиковые бутылочки со скотчем и водкой. Можно попробовать до смерти объесться, но вероятнее всего дело кончится тем, что на казнь пойдешь с изжогой. Самоубийство отпадало.
   Пфефферкорн пошарил в столе. Под экземпляром «Василия Набочки» в кожаном переплете (местное издание) нашелся бумажный блок с эмблемой казино. В глубину ящика закатился маленький карандаш. Пфефферкорн сел к столу и начал писать.
   Сопротивление носило символический характер, ибо сочинение вряд ли покинет камеру, но ему страстно хотелось выговориться. «Милая», – написал Пфефферкорн. Он прибегнул к метафорам, сравнениям и аллюзиям. Перечитал. Неуклюже, будто автор старательно заискивает перед толпой чужаков. Пфефферкорн смял листок и начал с рассказа о своем детстве. Через час глянул, что вышло. Опять все не то. Не удалось сказать, как он ее любит. Он пробовал еще и еще. Не получалось. Пол был усыпан смятыми листками. Скоро бумага кончилась. Он застучал по прутьям решетки, вызывая охранника. Потребовал бумаги. Дали. Он исписал весь блок и попросил новую пачку, так и не сумев себя выразить. Карандаш сломался. Он не смог написать ничего, что принесло бы успокоение. Хватит, решил он. Но передумал. Потом вновь передумал. Без двенадцати пять утра. Голова не соображала. Подкрадывался страх. Пфефферкорн калачиком свернулся на полу. Он не готов расстаться с жизнью. Еще так много нужно сделать. Хочется увидеть дочь, счастливую в новом доме. Увидеть внуков. Еще раз обнять Карлотту. Настанет ли время, когда он скажет «ладно, я готов»? Дано ли человеку понять, что все уже выполнено? Он всегда верил, что способен на большее. С этого его не сбить даже на пороге смерти. Плевать, что говорят другие, он знал и знает: лучшее еще впереди.
   Дверь отворилась. Охранник вкатил тележку с едой. Глянул на Пфефферкорна, в утробной позе скорчившегося на полу, и вышел.
   Светало. Камеру окрасил розовый цвет, потом пурпурный, потом золотистый. Солнце возвещало о наступлении нового дня. Этого не остановишь. Пфефферкорн сел. Нынче он умрет. Вдруг накатил волчий аппетит. Пфефферкорн накинулся на еду. Круассаны, половинка грейпфрута, слоеная плюшка, кофе, разнообразие конфитюров и варений и яично-белый тимбале в форме пространства Калаби-Яу.
   Все восхитительно вкусное.
   В ванной имелось все необходимое. Пфефферкорн принял душ. Побрился электробритвой для сухого и влажного бритья. Почистил зубы, эликсиром прополоскал рот. Гигиенической пудрой присыпал подмышки, ватными палочками вычистил уши и ноздри. Табличка над раковиной извещала, что в целях защиты окружающей среды полотенца, повешенные на сушилку, используются повторно, а полотенца, брошенные на пол, заменяются новыми. Пфефферкорн бросил на пол все полотенца, даже чистые.
   Пока он был в ванной, принесли одежду. На кровати лежали костюм, новые носки, хлопчатобумажные трусы, ослепительно-белая сорочка и ярко-желтый галстук. Пфефферкорн расшпилил и надел рубашку из чистого хлопка. Ткань ласкала тело. Достал из чехла костюм. Брюки сидели как влитые, не требуя ремня из крокодиловой кожи, но Пфефферкорн все равно вдел его. Скользкие подошвы мокасин поскоблил одноразовой пилочкой для ногтей, которую отыскал в ванной. Потом не торопясь повязал галстук. Встряхнул пиджак: на темно-красной подкладке ярлык деус экс мачина. Пиджак облегал, но был не тесен. Пфефферкорн его одернул и аккуратно вставил в кармашек белый платок. Потом прошел в ванную, где перед зеркалом причесался и вазелином смазал корочку на верхней губе. Болячка не красит, но в целом вид недурен. Пфефферкорн изучил себя в профиль. Застегнул пиджак. Что-то уперлось в бок. Он похлопал себя по груди, потом расстегнулся и сунул руку в левый внутренний карман. Сложенный лист бумаги. Пфефферкорн его развернул и прочел инструкции к побегу.

   88

   Пфефферкорн сбежал.

   89

   Растрепанный, в порванной рубашке, он выбрался из грузового лифта и на парковке увидел «линкольн» с тонированными стеклами, возле которого стояли два человека во всем черном, блондин и лысый. С разбегу Пфефферкорн нырнул в открытый багажник.
   Поездка была несравнимо комфортнее давешнего прибытия в Восточную Злабию. Во-первых, просторный багажник. Во-вторых, нет кляпа и пут. Но совершенно не ясно, кто его спас и куда везет. Хотелось думать, что расстарались американцы. Судя по ухабам, ехали проселком. Пфефферкорн считал повороты. Терпеливо ждал. Дорога казалась нескончаемой. Духота сдавила горло, словно туго намотанный шарф. Новехонький костюм пропитался потом. Подкралась старая подруга паника. Пфефферкорн заколотил в крышку багажника.
   Машина притормозила.
   Остановилась.
   Хлопнули дверцы.
   Крышка поднялась. Пфефферкорн сощурился на людей в черном. Блондин держал в руках сложенную тряпицу. Возник третий человек. Видимо, с самого начала он сидел в машине.
   – Ничего себе, – сказал Пфефферкорн.
   – Тсс, – ответил Сейвори.
   Блондин прижал тряпицу к лицу Пфефферкорна.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация