А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 23)

   84

   Пфефферкорн понял, что всякая фотография Верховного Президента Климента Титыча есть лишь отдаленное подобие того, кто сейчас предстал во плоти. Застывшее изображение не могло отразить, как в громадных руках любая вещь казалась игрушкой, или передать трубный голос и пристрастие к эрзац-кавычкам.
   – Беда коммунизма вовсе не в том, что он попирает «гражданские свободы», порождает ГУЛАГ и хлебные очереди. «История», «судьба» и прочая дребедень сбоку припека. Дело не в Сталине и, уж конечно, не в Драгомире Жулке, которого, если забыть о политике, я весьма ценил. Ведь мы «родня», хоть и не близкая, седьмая вода на киселе, но все же. Когда долго соперничаешь с человеком грандиозных талантов, поневоле проникаешься уважением, если не к его воззрениям, то хотя бы к способу их изложения. Заметьте, я не говорю, что одобряю его позицию. Драгомир был воистину «чокнутый», а методы его сторонников – и вовсе явный перебор. Наверное, через вашу мошонку не пропускали ток, но, я слышал, это очень и очень «неприятно». Пусть Драгомир был неистовый психопат, но, бесспорно, отменный оратор, что меня и восхищало. Не стыжусь признаться: кое-что я у него перенял в умении сплачивать «народ» и еще всякое такое. Так что и речи нет о «вендетте» и прочем. Меня представляют «безжалостным», «садистом», «не прощающим малейшей оплошности». Не мне судить, так ли оно. Скажу по всей совести: личные антипатии никак не влияют на мой взвешенный взгляд по любому вопросу. Знаете, я много размышлял над тем, что я больше «человек рассудка и логики». Можно сказать, это мое «дело жизни». В том смысле, что все индивидуально, а я был рожден в нищете – разумеется, не в американском понимании, когда под словом «бедный» подразумевают «небогатый». Вы не знаете, что такое жить без всякой опоры вообще. Если б неграмотный негр, в середине пятидесятых обитавший на «Глубоком Юге»[15], вдруг очутился на Гьёзном бульваре, имея всего лишь мелочь в кармане, он бы как сыр в масле катался. Тут «бедность» имеет другое значение. Мой отец по девятнадцать с половиной часов вкалывал на полях. У матери вечно кровоточили руки. От мытья посуды и вязальных спиц. Она все время себя протыкала чем только можно: спицами, булавками, ржавыми шурупами, заостренными кореньями. Тогда я не вполне понимал, что она хочет «сказать», калеча себя, но теперь абсолютно уверен: причина в том, что ей было не по карману сходить в кино. И вот я, «босоногий мальчуган», задавался вопросом: почему? почему жизнь так устроена? Прошли годы, прежде чем я понял, что все дело в нашей «культурной ДНК». И это же ответ на мой первоначальный вопрос – в чем истинная беда коммунизма? И почему мы, люди, так восприимчивы к его идеям? Две стороны одной медали. Попробуете догадаться? Нет? Хорошо, я отвечу: обычный злаб вроде Драгомира и коммунистическая доктрина в целом совсем не умеют радоваться.
   Пфефферкорн был прикован к роскошному креслу, специально модифицированному для пленников: толстые железные обода удерживали руки на подлокотниках, а ножные кандалы не позволяли оторвать ступни от пола выше чем на шесть дюймов. Президент чувствовал себя гораздо свободнее. Его ноги в ботинках двадцать второго размера[16], по спецзаказу сшитых из козьей кожи, с грохотом опустились на стол эпохи Георга Второго.
   – По правде, люди хотят одного – веселиться. – Качнув телесами, Титыч прихлебнул от щедрой порции пятидесятипятилетнего односолодового скотча. – А почему нет? Но злабы иначе устроены. Вечные «ой, нельзя» и «ах, стыдно». По крайней мере, некогда так было. Я надрывался, чтоб изменить ситуацию. Тут скорее психология, нежели экономика. Например, это обожаемое телешоу с поэтами-плаксами. С гордостью скажу, что по нашу сторону бульвара такое не прокатит. Нет, нам нужны победители.
   Сейвори, замерший возле музыкального автомата, покивал. Десять охранников не шелохнулись.
   Из кармана пиджака Титыч достал пачку экстрадлинных «Мальборо» и нажал кнопку в столе. Из стены вырвалась восьмифутовая рокочущая струя пламени, которая, едва не опалив его лицо, сожгла полсигареты. Титыч затянулся, выдохнул дым и стряхнул пепел в украшенную бриллиантами пепельницу в форме рулетки.
   – Народу нашему туго пришлось, спору нет. В какой-то момент ты вынужден брать на себя ответственность. Вот в чем прелесть свободного рынка: он не помнит ни твоих взлетов, ни падений. Беспощадный, но в чем-то очень милостивый. Черт, я проголодался. Где они?
   По знаку дверь распахнулась, впустив пятнадцать невероятно грудастых девиц в бикини, которые несли уставленные яствами подносы из чистого серебра. Пристроив ношу на сервант, подавальщицы чмокнули правителя в щечку и скрылись. Пфефферкорн унюхал копченую рыбу и свежеиспеченные блины. Один охранник наполнил тарелку, которую поставил ему на колени. Второй взял его на мушку, а третий вынул кляп и расковал руки. Довольно улыбаясь, Титыч наблюдал, как пленник ест.
   – Вкусно, правда? Не то что всякие «корнеплоды» да «козье молоко».
   – Спасибо, – сказал Пфефферкорн. Он не видел смысла перечить.
   – На здоровье. Выпьете?
   Пфефферкорн согласился бы, даже если б не имел указаний Сейвори.
   – Это нечто. – Титыч передал бокал телохранителю, и тот сунул его под нос пленнику – мол, оцени аромат. – Торфяной, но мягкий.
   Пфефферкорн кивнул.
   – Чин-чин! – сказал правитель.
   По сравнению с труйничкой скотч показался нектаром.
   – Попробуйте гравлакс, – сказал Титыч. – Домашнего засола.
   – Восхитительно, – сказал Пфефферкорн.
   – Приятно слышать. Еще кусочек?
   – Благодарю, достаточно. – Пфефферкорн передал пустую тарелку охраннику, хотя весьма охотно взял бы добавки.
   Титыч загасил окурок.
   – Как прошла поездка? Не слишком утомила?
   Пфефферкорн помотал головой.
   – Надеюсь, Люсьен не пересолил.
   Краем глаза Пфефферкорн заметил угрожающую улыбку Сейвори.
   – Нет, я будто на курорте.
   Охранник подал ему новую тарелку: икра, крем-фреш, каперсы и нежная слабосоленая сельдь в легкой томатной заливке.
   – Вот и славно. Дело принципа, чтоб вам было хорошо и комфортно. – Титыч зажал в губах новую сигарету. – Каждый вправе вкусить удовольствий, которые предлагает этот мир. – Вызвав огненную струю, он сделал затяжку. – Тем более тот, кто скоро его покинет.

   85

   Пфефферкорн замер. Потом проглотил непрожеванный кусок селедки и отер томатную заливку с губ.
   – Что, простите?
   Сейвори ухмылялся.
   – Вы меня убьете? – спросил Пфефферкорн.
   – Чего уж так удивляться? – сказал Титыч. – Вы доставили немало хлопот. Было совсем непросто похитить Карлотту де Валле, а тут еще вы в роли «героя»…
   – Погодите! – перебил Пфефферкорн.
   Все вздрогнули.
   Повисло долгое молчание.
   Президент улыбнулся:
   – Ну-ну, говорите.
   – Я… э-э… полагал, Карлотту похитили «Маевщики-26».
   – Именно так.
   – Но только что вы сказали, это ваша работа.
   – Верно.
   – Простите, я не понимаю.
   – «Маевщики-26» – это я, – сказал Титыч. – Они плод моей фантазии. Не забудьте, я хочу спровоцировать войну. Что лучше, чем раздуть пламя реваншизма? Главная цель группы – воссоздать Великую Злабию и любыми средствами установить главенство коллективистских законов. Это четко заявлено в ее манифесте, который я сочинил в ванне. Пожалуйста, Люсьен, фрагмент из преамбулы.
   Потыкав кнопки смартфона, Сейвори прочел:
   – «Наша главная цель – воссоздать Великую Злабию и любыми средствами установить главенство коллективистских законов».
   – Что вы с ней сделали? – спросил Пфефферкорн.
   – Сейчас она в штабе группы, который расположен в Западной Злабии.
   – В Западной Злабии?
   – Естественно. Если б штаб размещался здесь, было бы ясно, кто «дергает за веревочки», м-м? Приказы отдаются через связников. Кроме того, кто придаст большую достоверность фальшивому контр-контрреволюционному движению, чем подлинные оголтелые контр-контрреволюционеры? Фантастически преданная компания, ей-же-ей. С детства они натасканы на яростную борьбу за недостижимые цели. Благослови господь коммунистическую систему образования.
   – И на старуху бывает проруха, – сказал Пфефферкорн. – Штаты не ввяжутся.
   – Чепуха. Штатам милее ввязаться, нежели допустить, чтобы китайцы за бесценок получили газ.
   – Но в первый-то раз не сработало, – сказал Пфефферкорн.
   – Какой еще первый раз?
   – Когда вы инсценировали покушение.
   – Так сказали ваши наставники. Пфефферкорн кивнул.
   – И вы поверили.
   Пфефферкорн снова кивнул.
   – Вы хоть знаете, как больно получить пулю в задницу?
   – Нет, – признался Пфефферкорн.
   – Конечно, иначе поняли бы, что все это полная брехня. Я в себя не стрелял.
   – Тогда кто стрелял?
   – Вы. В смысле, ваше правительство. Те, кто подбросил вам книгу.
   Пфефферкорн смешался.
   – Какую книгу?
   Титыч взглянул на Сейвори.
   – «Кровавые глаза», – сказал тот.
   – Во-во. Убойное название.
   – Спасибо, – сказал Сейвори.
   – Невозможно. В «Кровавых глазах» была фиктивная шифровка, – сказал Пфефферкорн.
   – Мои ягодицы утверждают обратное, – сказал Титыч.
   – Ведь они ваши союзники.
   – Ягодицы?
   – Нет, Штаты.
   – «На бумаге», но сами знаете, чего это стоит.
   – Вы же сказали, что ваше вторжение поддержат.
   – Непременно.
   – А теперь говорите, что они же пытались вас убить.
   – Да.
   – Не замечаете противоречия?
   Титыч пожал плечами:
   – Политика.
   – С какой стати я должен вам верить?
   – Зачем мне врать?
   – А им зачем?
   – Масса причин. Чтоб вас оболванить. Чтоб отмежеваться от подготовки хладнокровного политического убийства. Чтоб сохранить образ «славных парней». Во всяком случае, Люсьен перехватил шифровку, и я отделался легким ранением. Но призадумался. Почти сорок лет ваша братия вмешивается в наши дела. Не пора ли самим отведать собственное снадобье? Отсюда и… черт, как там?
   – «Кровавая ночь», – подсказал Сейвори.
   – Во-во. Классное заглавие.
   – Благодарю вас, – сказал Сейвори.
   – Короче говоря, – сказал Пфефферкорн, – вы заставили Сейвори заставить меня заставить моего издателя заставить американских тайных агентов убить Драгомира Жулка?
   – Да, да, да и нет.
   – Нет – про что?
   – Про убийство Жулка. Боюсь, вас ввели в заблуждение. «Кровавая…» – черт, опять вылетело…
   – «Ночь», – сказал Сейвори.
   – Да, класс. Короче, фиктивная шифровка была во второй книге.
   Пфефферкорн вытаращился.
   – Фиктивная шифровка?
   – Мы не могли поместить настоящую, поскольку не располагаем Верстаком.
   – А фиктивная-то зачем?
   – Чтобы разрушить модель передачи и внести сумятицу.
   – Тогда кто убил Жулка?
   – Остается гадать. Полагаю, вновь отметилось ваше правительство. Оно не слишком жаловало Драгомира.
   – Но как? По вашим словам, «Кровавая ночь» содержала фиктивную шифровку.
   – Господи боже мой! Вы же не единственный на свете сочинитель триллеров. Приказ убить Жулка мог быть в любой книжонке из пляжного чтива.
   Пфефферкорн помассировал виски.
   – Не спешите, – любезно сказал Титыч. – Все очень запутанно. Еще икры?
   – Нет, спасибо, – сказал Пфефферкорн. – Зачем вы устроили, чтобы «Маевщики-26» похитили Карлотту?
   – Видите ли, идея состояла в том, что, завладев Верстаком… Вернее, ее фальсифицированной версией, ибо всякий, кто хоть на секунду задумается, поймет, что ваше правительство близко не подпустит к настоящему Верстаку, но в том-то и был расчет, что наши заграничные друзья станут действовать, ни секунды не раздумывая… Так вот, завладев Верстаком, рядовые члены группы обретут достаточно уверенности, чтобы нанести мне упреждающий удар, и я получу повод размазать их по стенке.
   – Как я понимаю, вы и сейчас могли бы их размазать.
   – Верно. Но лучше, чтоб они начали первыми. Никто не любит забияк. Не помешает заручиться и поддержкой мирового сообщества. С геополитической точки зрения она будет очень «в тему». Пока все идет хорошо. Связники сообщают, что удобнее начать вторжение сразу после юбилейных торжеств. На «волне» националистических страстей, знаете ли, и прочего. Думаю, полномасштабную атаку развернем, тьфу-тьфу-тьфу, в первую неделю октября.
   – Но все равно не понимаю, зачем меня-то убивать.
   – Вы не дали мне договорить. Свойство успешного бизнесмена – впитывать новую информацию и творчески использовать неприятности. Не корите себя, что попались. Для вас это неожиданность, а я знал о вашем приезде, но не собирался вас пленять раньше воскресенья. Как говорят американцы, принял «предматчевое решение». – Титыч загасил окурок. – Было неприятно схлопотать пулю, но гораздо больший ущерб нанесла пропаганда. В моем мире уважение – самый ценный актив, знаете ли. Нельзя допустить, чтоб обо мне говорили пренебрежительно – дескать, «Климент дал слабину, размяк…». Это плохо для дела. А что плохо для моего дела, плохо для экономики и страны в целом. Народ знает, что в меня стреляли, но никто не наказан. Возникают всякие домыслы, вредящие образу «жестокого тирана». По правде, я сильно встревожился. Даже обратился в консалтинговую фирму, что о многом говорит, поскольку я терпеть не могу всяких советчиков. От группового мышления прям мороз по коже. Однако должен признать, меня впечатлила четкость их выводов, которые вас вряд ли воодушевят: лучший способ воскресить образ «кровожадной личности» – продемонстрировать, что я по-прежнему способен на безудержную жестокость. По их оценкам, публичная казнь повысит мой рейтинг на пять-десять пунктов. И что любопытно: казнь прославленной знаменитости добавит еще два-три пункта. Полагаю, тут дело в восприятии силы и прочего: «знаменитость сильна, а значит, тот, кто ее убивает, еще сильнее».
   – Я не знаменитость, – сказал Пфефферкорн. – Я не прославленный.
   – Еще как прославленный, дорогой мой. На сегодняшний день вы самый читаемый писатель.
   – На писателей всем плевать, – сказал Пфефферкорн.
   – Кроме злабов. Уже четыре века литература питает нашу этническую вражду. Ну вот еще! Не хнычьте. Я понимаю, выводы экспертов кажутся вам спорными, но против фактов не попрешь, n’est-ce pas?[17] Ничего «личного». Ну ладно. Надеюсь, сегодня вы сумеете себя побаловать, потому что завтра вас публично расстреляют. Извините, что уведомляю за столь короткий срок. Приятного дня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация