А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 16)

   60

   Торговые автоматы стояли в закутке, за поворотом в холл. Один предлагал легкую снедь, другой напитки, третий – фасованный лед. От вида упаковок с едой свело живот. Пфефферкорн скормил четвертаки питьевому автомату и нажал кнопку под значком «виноградная содовая».
   Машина зажужжала.
   Шлепнулась банка.
   Пфефферкорн ждал. И что теперь? Инструкции закончились, все деньги угроханы на нежеланное питье.
   Он взял банку. Этикетка извещала, что Мистер Виноградик содержит сто шестьдесят калорий, не имеет жиров, холестерина и витаминов. Состав: пятьдесят три миллиграмма натрия, сорок семь граммов сахара, посмотри в заднем кармане.
   «Я галлюцинирую», – подумал Пфефферкорн.
   Он протер глаза.
   Указание не исчезло.
   В заднем кармане Пфефферкорн нашарил бумажный клочок размером не больше записки из «печенья счастья»[11]. Там было одно слово:
...
   ОБЕРНИСЬ
   Пфефферкорн обернулся.
   Меньше чем в трех футах от него, где только что никого не было, стоял человек. Непостижимо, как он сумел появиться так быстро и бесшумно. Однако же вот он: среднего роста мужчина в мешковатом черном костюме. Определить его возраст не представлялось возможным, поскольку восемьдесят процентов его лица оккупировали густые и пышные усищи, каких Пфефферкорн в жизни не видел. Эти усы имели подусники, которые, в свою очередь, переходили в под-подусники, и каждая часть сего мужского украшения занимала площадь, достойную отдельного телефонного кода. Эти усы требовали внимания к важным проблемам навощения; увидев их, самка овцебыка тотчас изготовилась бы к оплодотворению. Ницше ополоумел бы от зависти к этим усам, если б раньше не спятил. Если б три самых мощных в мире водопада – Ниагара, Виктория и Игуасу – вдруг объединили свои потоки и трансформировали их в волосатость, эти усы, возможно, несколько им уступили бы, но зато они опрокидывали традиционные законы тяготения, ибо произрастали вперед, вверх и в стороны. Что и говорить, усы впечатляли, и Пфефферкорн впечатлился.
   – Боюсь, вас дезинформировали, – сказал человек.

   61

   Усы усами, но Пфефферкорн тотчас его узнал:
   – Джеймсон? Вы?
   Усы огорченно дрогнули.
   – В интересах операции называйте меня Блублад, – сказал Джеймсон.
   В глубине парковки их ждал черный двухдверный седан.
   – К чему этот нелепый наряд?
   – Информацию получите по мере необходимости.
   Они выбрались на трассу.
   – Могу я взглянуть на ваше удостоверение или еще что-нибудь? – спросил Пфефферкорн.
   – Оперативники не имеют при себе документов. В любом случае, я выгляжу иначе, чем на официальном фото.
   – С какой стати я должен вам верить?
   – Новости видели? Могу вас отпустить, и к закату вы будете в тюрьме или мертвы. Либо все вместе. И раньше. В ваших интересах меня выслушать. Но… – Джеймсон/Блублад съехал на обочину и ударил по тормозам, – решать вам.
   Пфефферкорн уставился на шоссе в дрожащем мареве. Ни еды, ни денег, ни воды. Неудобная одежда, болит голова. Можно сбежать, только куда? Можно искать помощи, но у кого? За него объявлена награда, а он один из самых известных в мире писателей. Не кинозвезда, но все же.
   – Ну? – сказал Джеймсон/Блублад. – Беретесь?
   – За что?
   – За свою задачу.
   – Как я отвечу, если понятия не имею, о чем речь?
   Блублад пошарил под сиденьем и бросил Пфефферкорну на колени желтый конверт:
   – Думаю, это поможет.
   Пфефферкорн достал из пакета размытую зернистую фотографию, переснятую с видео. Он понял, что перед ним так называемое «подтверждение жизни». На снимке – газета за вчерашнее число. Газету держит Карлотта де Валле. Грязная. Лицо в потеках туши. На левом виске подсохшая ссадина. Оцепенела. И есть от чего. К ее голове приставлен пистолет.

   62

   Конспиративная квартира представляла собой четырехэтажный бревенчатый дом на берегу частного озера. Пфефферкорн выбрался из гидросамолета и глубоко вдохнул хвойный воздух.
   – Ступайте, я вас догоню, – сказал Блублад.
   По причалу Пфефферкорн направился к дому.
   Парадная дверь распахнулась.
   – Здрасьте вам! – сказал Канола. – Рад, что вы справились.
   Он провел Пфефферкорна в роскошную гостиную с медвежьими шкурами на полу и мебелью в стиле «искусства и ремёсла». Над камином, в котором легко уместился бы як на вертеле, висела оленья голова. Величаво тикали напольные часы, длинный переговорный стол сверкал зеркальной полировкой. Если б не доска с картой Злабии и подвешенный к потолку экран, вся обстановка вполне сгодилась бы для зала официальных приемов, где к столу подают жаренного на вертеле яка.
   – Отдыхайте, – сказал Канола. – Шеф вот-вот прибудет и вас проинструктирует. Вы голодный?
   Пфефферкорн кивнул.
   – Ждите здесь.
   Пфефферкорн потрогал безделушки на каминной полке. Из вестибюля донеслись приглушенные голоса. Он напряг слух, но ничего не разобрал.
   С сэндвичами и охлажденной водой вернулся Канола.
   – Кушать подано, – сказал он.
   Пфефферкорн вгрызся в отрубной хлеб и яйца.
   – Вы уж извините за шероховатости, – сказал Канола. – Сами понимаете.
   Пфефферкорн, жуя, кивнул. Он ничего не понимал, но решил, что лучше прикинуться осведомленным.
   Канола ухмыльнулся:
   – Да уж, крепко вы струхнули, когда оказались в браслетах.
   Из вестибюля раздался голос:
   – Кто-то сказал «кушать подано»?
   Вошел Сокдолагер и нацелился на еду.
   – Не возражаете, если присоединюсь? – Он разом откусил сразу полсэндвича и, верхом усевшись на стул, с набитым ртом ухмыльнулся: – Фто нофенькофо, друфок?
   – Всё, – ответил Пфефферкорн.
   «Детективы» прыснули.
   Отложив бутерброд, Пфефферкорн подошел к карте. Вместе две Злабии смахивали на уродливый корнеплод. На пространстве с бумажный лист уместились даже назания всех улиц, что лишь подчеркивало малость обеих стран – каждая всего-то с округу. Отчего насилие всего безудержнее в этаких крохотных, неприметных местах? Демаркационная линия, то бишь Гьёзный бульвар, проходила точно посередине карты, упираясь в площадь, которая по одну сторону линии называлась Майдан имени места завершения парада в честь увековечивания благородной памяти величайших жертв выдающихся мучеников достославной народной революции 26 мая, а по другую – Площадь Адама Смита. Внизу карты белело пятно с пометкой «Запретная ядерная зона Джихлишх».
   – Все это будет на экзамене.
   Пфефферкорн обернулся. Это сказал молодой человек, чьи пегие волосы разделял аккуратный косой пробор. Неброский костюм, приспущенный галстук с заколкой в виде американского флага.
   – В интересах операции называйте меня как угодно, папа.

   63

   – Вот что зафиксировала система наблюдения в особняке де Валле, – сказал Пол.
   На мониторе возник фрагмент записи из танцзала. Карлотта и Хесус Мария де Ланчбокс исполняли танго. Звука не было, отчего казалось, будто пара охвачена хорошо согласованным припадком. Примерно через минуту танцоры вдруг отпрянули друг от друга, лица обоих исказил страх. В кадре возникли восемь человек в масках. Четверо схватили Карлотту. Пфефферкорн проникся гордостью за любимую, сражавшуюся как львица. В немом кино появился бы титр «Отважная героиня дает отпор». Потом Карлотту утащили из кадра. Четверо других мужчин управлялись с Хесусом Марией: трое держали, четвертый достал обвалочный нож.
   Пол остановил запись.
   – Полагаю, вы знаете, что произойдет, – сказал он.
   – Где она? – спросил потрясенный Пфефферкорн.
   В ответ Пол закрыл файл и кликнул другой. На мониторе всплыло новое окно. Пошла запись, с которой была сделана фотография, показанная Блубладом. Карлотта сидит возле той же обшарпанной бетонной стены. К голове ее приставлен тот же пистолет. Она держит газету. В голосе слышен страх, но она собой владеет. Называет дату. Говорит, что все в порядке, обращение сносное. Она захвачена «Революционным движением имени 26 мая». Ее вернут живой и невредимой, после того как американское правительство передаст верстак. Она говорила еще что-то, чего Пфефферкорн не понял совершенно. Но вот от одной ее фразы дыбом встали волосы:
   – Верстак должен передать американский писатель Артур Пфефферкорн. Один. Если курьером будет кто-то другой или доставка не состоится, меня…
   Картинка замерла. Пол закрыл окно.
   – Насчет этого не беспокойтесь, – сказал он.
   Если прежде Пфефферкорн был потрясен, то сейчас напрочь потрясен. Казалось, его мотает в галтовочном барабане под управлением пьяного эпилептика на ходулях, который вдобавок прыгал на батуте, растянутом в разломе Сан-Андреас. Пфефферкорн уставился в погасший экран и будто все еще видел лицо Карлотты.
   – Расскажите все, что вам известно, – сказал Пол.

   64

   Пфефферкорн рассказал обо всем, начиная с кражи рукописи. На эпизоде с запиской Люсьена Сейвори Пол его перебил:
   – Сейвори – двойной агент.
   – Вы так говорите, словно это само собой разумелось.
   – Не переживайте, – сказал Пол. – Мы сами только что узнали.
   Он открыл очередной файл с фотографией, на которой два человека обменивались рукопожатием:
   – Три недели назад снято в аэропорту «Хлапушньюк», Восточная Злабия. Сейвори, конечно, вы узнали.
   От вида знакомой головы-луковицы у Пфефферкорна подскочило давление.
   – С трех раз угадайте, кого он приветствует.
   Здоровенный визави Сейвори смахивал на медведя. Из кармана его спортивного пиджака, больше похожего на палатку, торчал блок «Мальборо». За спиной великана маячили бесстрастные держиморды с ручными пулеметами и команда невероятно грудастых девиц в форме группы поддержки «Далласских ковбоев».
   – Сдаюсь, – сказал Пфефферкорн.
   – Верховный Президент Восточной Злабии Климент Титыч, – сказал Пол.
   – Тот самый, кого я подстрелил?
   – Не вы.
   – Нет?
   Пол покачал головой.
   – Слава богу, – сказал Пфефферкорн.
   – На вашем месте я б не спешил радоваться. Жулка-то убили вы.
   – Ох!
   Пол свернул изображение.
   – Многое из того, что рассказал Сейвори, – правда. В книгах шифр. Да, Билл работал на нас. Предполагалось, что вы его замените. Что касаемо того, будто «Кровавые глаза» инициировали покушение на Титыча, это полная чушь.
   – Кто же в него стрелял?
   – Он сам.
   – Сам? Зачем?
   – Нужен предлог для вторжения в Западную Злабию. Титыч и так уж непристойно богат – в основном казино, плюс кое-какие телекоммуникации и СМИ, – но газовое месторождение перевело бы его в высшую лигу Вначале он испробовал более достойные пути, чтобы заручиться международной поддержкой. Может, вы заметили кампанию против нарушения прав человека в Западной Злабии? Не сработало. Напротив, рейтинг его снизился, поскольку, согласно нашим опросам, девяносто шесть процентов американцев не слышали о Злабии вообще, а восемьдесят один процент тех, кто слышал, не отличает Западную от Восточной. Вообразите, как ему неймется захапать месторождение, если он решился инсценировать покушение. Пули-то, они кусачие.
   – Тогда почему вторжение не состоялось?
   – Потому что он струсил. Учтите, до падения Стены мы подпирали этаких молодчиков, которые служили буфером между нами и Советами. И они невесть кем себя возомнили. Титыч полагал, что во всякой потасовке ему обеспечена наша поддержка. Однако мы дали ясно понять, что не желаем вляпаться в очередную войну ради того, чтобы он набивал карманы.
   – Значит, в «Кровавых глазах» не было шифровки?
   – Была, но пустышка – проверка связи. Мы хотели посмотреть, сгодится ли ваш бренд для будущих операций. Он себя оправдал. Результат блистательный.
   – Но я же все исковеркал…
   – Что исковеркали?
   – Сбил метку – «одним плавным движением».
   – Это не метка.
   – Как?
   – Вот так.
   – А что было меткой?
   – «Рухнул на колени, хватая ртом воздух».
   Пфефферкорн расстроился, что столь избитый оборот проскользнул сквозь сито.
   – Но как вы могли знать, что я возьму рукопись? – спросил он.
   – Могли. Мы изучили вашу биографию начиная с семидесятых годов. Выявился духовно нищий и вечно безденежный тип, попеременно склонный к самовозвеличиванию и самоуничижению, поверивший, что более успешный приятель считает его превосходным писателем. Идеальный шторм эгоцентризма и алчности. Как я уже сказал, дебют ваш был многообещающим. Мы собирались всерьез начать вашу раскрутку, как вдруг из-за бюджетных сокращений лишись сорока процентов нашей резидентуры, причем в Злабии не осталось агентов вообще. Представляете? В одночасье тридцатитрехлетний труд псу под хвост. – Пол горестно покачал головой. – Политика.
   – А как сюда вписывается «Кровавая ночь»?
   – Титыч пронюхал о сокращениях. Видимо, от Сейвори. И подсуетился, чтобы до отзыва агентов через старика подсунуть вам липовую шифровку…
   – «Кровавую ночь».
   – Именно. Сайонара, Драгомир Жулк.
   – Короче говоря, – сказал Пфефферкорн, – Титыч заставил Сейвори заставить меня заставить издателя заставить ваших агентов сделать за него всю черную работу?
   – Он смекалист, спору нет. Напрямую с агентами мы не связываемся. Только через метки. Подлинную шифровку от подложной не отличить. Мастерский ход. Жулка нет, некому рулить. А желающих полно – разумеется, партия, а также анархо-энвайронменталисты, троцкисты, хомскисты[12], нигилисты-пацифисты и сторонники открытого программного обеспечения. Налетай – подешевело. Восточным злабам осталось только выбрать подходящее время, чтобы в ритме вальса пересечь границу.
   Пфефферкорн потер виски.
   – Ну а кто похитил Карлотту?
   – Некие «Маевщики-26». Западнозлабские контр-контрреволюционеры. Третье поколение бескомпромиссных, во времена перестройки взращенных на строгой диете дезинформации. Считают себя последним оплотом коммунизма и недовольны пассивностью Жулка, хотя, как ни смешно, именно его пропагандистская машина их породила. Увидели, что Титыч собирает войско, и полезли в драку. А пороху маловато. Вот чего они хотят.
   Пфефферкорн задумался.
   – Верстак.
   Пол кивнул:
   – С большой буквы. Шифровальная программа. Закладываешь исходный текст и получаешь блокбастер, укомплектованный посланием. По нашей рабочей версии, в доме они искали именно Верстак. Конечно, не нашли – после смерти Билла мы дистанционно его уничтожили. Тогда они захватили Карлотту.
   «А ведь это я настоял, чтобы она осталась дома, – подумал Пфефферкорн. – Пошла б на встречу, ничего бы не случилось».
   – Надо ее вытащить, – сказал Пол. – Слишком большая ценность, чтобы ею разбрасываться.
   Подобная бухгалтерия Пфефферкорна покоробила.
   – Она тоже агент?
   – Один из лучших. Соавтор оригинальной программы литшифрования.
   – И вы собираетесь отдать Верстак?
   – Еще чего. Смеетесь? Тогда они смогут создать бездонный запас остросюжетных бестселлеров. И получат доступ к нашим тайным арсеналам, рассредоточенным по всему миру. – Пол помолчал. – В том числе к десяткам ядерных.
   – О господи.
   – Мы отдадим эмулятор. Книга будет выглядеть достоверно, но шифровка окажется белибердой. Ваше задание – всучить липу.
   Наступила тишина.
   – Почему они выбрали меня? – спросил Пфефферкорн.
   – Я надеялся, вы мне растолкуете.
   Пфефферкорн покачал головой.
   – Нарушение всех правил, – сказал Пол. – У вас же никакой подготовки.
   – Слабо сказано.
   – По мне, лучше послать спецназ.
   – Да уж куда как лучше.
   Пфефферкорн посмотрел на карту, испещренную непроизносимыми сочетаниями согласных.
   – А если я откажусь?
   Пол промолчал. Ответа и не требовалось.
   Пфефферкорн взглянул на него:
   – Кто вы?
   – Свой.
   Повисла тишина.
   – Только не говорите, что и она…
   – Ваша дочь? Нет. – Пол коснулся руки Пфефферкорна: – Знаю, о чем вы думаете, поэтому скажу на всякий случай: я вправду ее люблю.
   Пфефферкорн молчал.
   – Не скрою, вначале все было иначе, но теперь именно так. Знайте: что бы вы ни решили, чем бы дело ни кончилось, я даю слово, что с ней все будет хорошо.
   Пфефферкорн одарил его скептическим взглядом:
   – Вы меня выставили убийцей.
   – Мы лишь продемонстрировали свои возможности. Чтобы вы не сдрейфили.
   – И голым запихнули в мотель.
   Пол пожал плечами:
   – У нас там были срочные скидки, не хотелось их упускать.
   Пфефферкорн промолчал.
   – Карлотта искренне вас любит. Понимаю, как это все выглядит, но так оно и есть. Ваши давние отношения сыграли свою роль в том, что вас прочили на место Билла.
   Пфефферкорн молчал.
   – Одно другому не мешает, – сказал Пол.
   Пфефферкорн прикрыл глаза. Карлотта борется за жизнь. Ее избили и бросили в застенок. Вынудили говорить перед камерой. В тоне ее была мольба, чтоб он пришел один. Ей нужна помощь, ей нужен он.
   Пфефферкорн открыл глаза.
   – Когда начинаем? – спросил он.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация