А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 14)

   51

   Погиб премьер-министр Западной Злабии Драгомир Жулк. По дороге на службу он был убит снайперской пулей. Одни аналитики считали это воздаянием за покушение на Климента Титыча, другие винили в убийстве группировку отколовшуюся от партии Жулка. В своем коммюнике сама отколовшаяся фракция возложила ответственность на американцев. Госсекретарь США не снизошел до оправданий, но лишь вновь выразил поддержку Восточной Злабии («нашему давнему историческому союзнику») и предостерег обе стороны от применения силы, которое могло бы стать поводом для интервенции. Русские выступили с заявлением, осуждающим «подобные акты террористической агрессии». Шведы учредили комиссию по расследованию фактов инцидента. Китайцы воспользовались суматохой и казнили заключенного диссидента. Выдающийся французский мыслитель написал, что вся ситуация «бесспорно являет собой наглядный пример реакционной политики, применяемой в реальной политике государственного управления в эпоху постструктурализма». Событие стало главной новостью дня.
   Пфефферкорн совершенно издергался. Он еле успевал отслеживать пасы всех игроков. К несчастью, – или к счастью, он еще не решил – никто не докопался до истины: Драгомира Жулка убил триллер, именно в тот день занявший верхнюю строчку в списке бестселлеров.
   – Доброе утро, – сказала эскортесса. – Кофе?
   Пфефферкорн благодарно принял стакан и забрался в дожидавшуюся его машину.
   Часом позже в зале ожидания первого класса он читал некрологи, разглядывая зернистую фотографию человека, которого убил. Лысый, сухопарый, темные глазки за толстыми стеклами очков в металлической оправе. Инженер по профессии, Драгомир Ильюх Жулк получил образование в Москве и, вернувшись на родину, участвовал в строительстве местной атомной электростанции. После аварии этот самый маленький в мире реактор был законсервирован. Взбираясь по партийной лестнице, Жулк курировал ядерные исследования, науку, был заместителем премьер-министра, а потом одиннадцать лет сам возглавлял правительственный кабинет. Непоколебимый партийный идеолог, падение Берлинской стены он считал свидетельством того, что русские оказались недостойными наследниками марксистско-ленинского учения. Самой большой его слабостью (если слово уместно) была злабская поэзия. В отличие от премьер-министра Восточной Злабии, Жулк вел аскетический образ жизни и отказался от многочисленной охраны, что на поверку ему дорого обошлось. Первым браком был женат на учительнице, но овдовел. После пяти лет вдовства женился на своей экономке. Детей не имел.
   Объявили рейс на Лос-Анджелес. Шагая на посадку, Пфефферкорн бросил газету в урну.

   52

   К вящей радости Пфефферкорна, в Лос-Анджелесе читка оказалась малолюдной – он хотел как можно скорее покончить с выступлением. Эскортесса отвезла его в ресторан, выбранный Карлоттой. Пфефферкорн сразу прошел к бару и заказал крепкую выпивку. Телевизор показывал злабскую военную хронику. Маршировали войска, ползли танкетки. В углу кадра комментатор пояснял, что Восточную и Западную Злабию разделяет лишь восьмидюймовый бетонный бордюр, возведенный посредине Гьёзного бульвара.
   – Следует помнить, – напористо вещал комментатор, – что в той или иной форме конфликт полыхает уже более четырехсот лет. С этнической точки зрения злабы единая нация.
   Титр представил его как Дж. Стэнли Хёрвица, доктора наук, автора «Краткой истории злабского конфликта». Казалось, он наконец дождался своего звездного часа и теперь упивается бойней. Ведущий пытался его оборвать, но Хёрвиц стал декламировать длиннющий кусок из какой-то малоизвестной злабской поэмы, которая, судя по всему, и стала причиной раздора. Пфефферкорн попросил переключить канал. Бармен нашел бейсбольный матч. В конце иннинга Пфефферкорн глянул на часы. Карлотта опаздывала уже на полчаса, что даже для нее было слишком. Оставив пиджак на барном стуле, Пфефферкорн вышел на улицу. Домашний телефон Карлотты не отвечал. Мобильник переключался на голосовую почту. Пфефферкорн вернулся в бар и заказал третью порцию, которую постарался максимально растянуть. Потом снова позвонил. Опять никто не ответил. Он ждал уже больше часа. Оплатив счет, Пфефферкорн извинился перед метрдотелем и попросил вызвать такси.

   53

   Ворота подъездной аллеи к особняку де Валле были открыты. Раньше такого не случалось. Пфефферкорн накренился вперед, подбоченился и стал взбираться по косогору. Крутому. Пфефферкорн вспотел и запыхался. Зачем он отпустил такси, сказав, что дальше пройдет пешком? Может, подсознательно тянул время? Может, уже понял, что его ждет, и не хотел этого знать? Он забирался все выше, уличный шум угас. Деревья, живые изгороди, ворота и глухой оштукатуренный забор исправно охраняли уединенность и покой особняка. Но выполняли и другую задачу. Никто во вселенной не услышал бы крика из дома.
   Вторые ворота тоже были открыты.
   Последнюю сотню ярдов Пфефферкорн пробежал и на вершине холма кинулся к распахнутой парадной двери. Влетел в вестибюль и окликнул Карлотту. Где-то в глубине дома исступленно выла собака. Оскальзываясь на натертом паркете, Пфефферкорн ринулся в коридор. Раз-другой не туда свернул. Вернулся. Потом вместо Карлотты позвал Боткина, надеясь сориентироваться. В ответ вой стал надрывнее, но не ближе. Заглядывая во все комнаты, Пфефферкорн с лету затормозил перед танцзалом. Услышал неистовый скрежет когтей по двери. Распахнул обе створки. Скуля, пес пулей выскочил вон. Пфефферкорн замер на пороге: посреди зала в глянцевой кровавой луже бесформенным кулем лежал человек.

   3
   ОСТРОСЮЖЕТНЫЙ ДЕТЕКТИВ

   54

   – Как вы познакомились с убитым?
   – Он танцевальный партнер Карлотты.
   – Что за танцы?
   – Это важно?
   – Тут мы решаем, что важно, Пфефферкорн.
   – Отвечайте на вопрос, Пфефферкорн.
   – Танго.
   – Весьма чувственный танец, а?
   – Пожалуй.
   – Как давно вы знакомы с миссис де Валле?
   – Мы старые друзья.
   – Друзья?
   – С недавних пор больше чем друзья.
   – Излишняя деталь.
   – СМИ, Пфефферкорн, СМИ[10].
   – Вы же спросили.
   – Что можете сказать об убитом?
   – В каком смысле?
   – Вас связывали тесные отношения?
   – Мы не братались.
   – Стремное словцо, Пфефферкорн.
   – Хорош придуряться, Пфефферкорн.
   – Я не придуряюсь.
   – Значит, не «братались».
   – Нет.
   – Он вам нравился?
   – Да вроде ничего.
   – Вроде?
   – Что я должен сказать? Он служил у Карлотты.
   – Не врите нам, Пфефферкорн.
   – Мы учуем вранье.
   – Я не лгу.
   – Странно, что ваша больше чем подруга исполняет чувственные танцы с кем-то другим.
   – Мне – нет.
   – Сегодня выпивали, Пфефферкорн?
   – Да, в баре.
   – Что пили?
   – Бурбон.
   – Какой именно?
   – Не помню.
   – Значит, вам все равно, какой бурбон?
   – Я редко пью. Просто спросил бурбон.
   – Редко пьете, но спросили именно бурбон?
   – Хотелось спиртного.
   – Вот как?
   – Да.
   – Вас что-то тревожило?
   – Вы нервничали?
   – Чувствовали вину?
   – Не хотите поделиться?
   – Говорите, Пфефферкорн. Мы за вас.
   – Мы вам поможем. Доверьтесь нам.
   Молчание.
   – Значит, вот так вот, да?
   – Я стараюсь утолить ваш интерес.
   – Вас ни о чем не спрашивают.
   – Оттого и молчу.
   – Вы всегда такой борзый, Пфефферкорн?
   – Извините.
   – За что?
   – За борзость.
   – Еще в чем-нибудь раскаиваетесь, Пфефферкорн?
   – Что-то не дает вам покоя?
   – Мучает совесть?
   – Не желаете поделиться?
   – Я готов ответить на любой вопрос.
   – Хватит молоть вздор, Пфефферкорн. Где Карлотта де Валле?
   – Я уже сказал: не знаю. Искал ее, а нашел… то самое.
   – Уж поведайте, что именно.
   – Жуть…
   – Вот как?
   – Конечно.
   – И вы тут ни при чем?
   – Что? Нет.
   – Экий вы недотрога. Я только спросил.
   – Что, я выгляжу способным на такое?
   – А кто способен на такое?
   – Кто явно не в себе.
   – С чего так решили?
   – А что, вы считаете это нормальным?
   – Где Карлотта де Валле?
   – Не знаю.
   – Давайте-ка прервемся, а вы подумайте.
   Один в допросной, Пфефферкорн крепко зажмурился, отгоняя видение изуродованного трупа Хесуса Марии де Ланчбокса. Подумал, что теперь вряд ли когда закажет ригатони. Он еще не очухался, как вернулись детективы – Канола, улыбчивый негр в бабьих солнцезащитных очках, и Сокдолагер, небритый белый. Благодаря огромному брюху рубашка его была без единой морщины.
   – Ладушки-оладушки, – сказал Канола. – Начнем по новой.
   Они задают одни и те же вопросы, чтобы на чем-нибудь подловить, смекнул Пфефферкорн. В пятый раз он пересказал события вечера. Вновь поведал о тревоге, вспыхнувшей при виде открытых ворот, и душераздирающем собачьем вое.
   – Славная байка, – похвалил Канола. – Не зря вы писатель.
   – Это не байка.
   – Он же не назвал вас вруном, – сказал Сокдолагер.
   – Отдаю должное вашему умению закрутить сюжет, – сказал Канола.
   Пфефферкорн вытерпел многочасовой допрос, но затем потребовал адвоката.
   – Зачем вам адвокат?
   – Я арестован?
   Детективы переглянулись.
   – Если нет, – сказал Пфефферкорн, – я, пожалуй, пойду.
   – Хорошо, – покладисто кивнул Канола и встал.
   Встал Сокдолагер.
   Встал Пфефферкорн.
   – Артур Пфефферкорн, вы арестованы, – сказал Сокдолагер.

   55

   Пфефферкорн был уверен, что дикое недоразумение вскоре разъяснится, и, не желая пугать дочь, право на звонок использовал для связи с литагентом, но тот не ответил. После процедуры оформления его препроводили в камеру, где уже сидел молодой истатуированный уголовник.
   – А как же мой звонок? – спросил Пфефферкорн.
   – С меня какой спрос, – сказал конвоир.
   – Но…
   Дверь захлопнулась.
   Пфефферкорн растерянно замер.
   – Не дергайся, кореш, – сказал бандит. – Привыкай.
   Не глядя на сокамерника, Пфефферкорн забрался на верхнюю шконку. Он где-то слышал, что в тюрьме на соседей лучше не пялиться. Могут неверно истолковать. Улегшись, Пфефферкорн стал размышлять. Утром предъявят обвинение. А сейчас-то что? Упекли, точно заурядного уголовника. А как же залог? Или подписка? Выход на волю за примерное поведение? Черт его знает, как оно все действует. Сидеть не приходилось. Ну да. Ведь он законопослушный гражданин. Пфефферкорн возмущенно поерзал. Потом пришла мысль о Карлотте, и злость сменилась мучительной тревогой. Кто знает, что с ней случилось. Если копы решили, что его арестом раскрыли дело, они подвергают ее смертельной опасности… А вдруг ее уже нет в живых? Время ускользало. Пфефферкорн застонал. Казалось, его по горло закопали в песок.
   – Уймись, кореш.
   Пфефферкорн стиснул кулаки и затих.
   Вскоре заныла сирена.
   – На шамовку, – сказал уголовник.
   В столовой звенело адское эхо голосов и грохота посуды. Пфефферкорн взял поднос и понуро сел в сторонке, скрестив руки на груди. Во что бы то ни стало надо позвонить.
   – Не оголодал, что ли?
   Сердце Пфефферкорна противно екнуло, когда сокамерник сел напротив.
   – Чего накосячил-то?
   Пфефферкорн скривился.
   – Ничего.
   – Ишь ты?
   – Нет.
   – А чего ж тебя сюда?
   – Обвиняют в преступлении, которого я не совершал, – сказал Пфефферкорн.
   Бандит заржал:
   – Во совпадение! Меня тоже.
   Он согнул руку в локте, отчего Дева Мария на его плече похотливо качнула бедрами. Под горлом его дугой шла надпись готическими буквами:


   – Чего-то углядел, кореш? – спросил уголовник.
   Пфефферкорн отвел взгляд.
   – Нет.
   Столовка гудела и громыхала.
   – Смысл-то сечешь? – спросил бандит.
   Пфефферкорн кивнул.
   – Ну тогда ладно. – Уголовник встал. – Жри давай.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация