А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чтиво" (страница 11)

   39

   – Ну, что скажешь?
   – По-моему, очень мило.
   – Ну, папа. И все? Ну, папа же!
   Они стояли в столовой огромного дома, который дочь хотела купить. На улице риелтор разговаривала по телефону.
   – Что она имела в виду, упомянув «отличный костяк»? – спросил Пфефферкорн.
   – Широкие возможности для перестройки.
   – А так чем плохо?
   – Не плохо, но по чужому вкусу. Обычная практика. Всегда происходит какая-то переделка.
   «Интересно, откуда она это знает?» – подумал Пфефферкорн, всю жизнь снимавший квартиры.
   – Тебе виднее.
   – Думаю, эту стену можно сломать. Получится открытая кухня. Представляешь, как здорово для вечеринок? Конечно, столешницы надо заменить.
   – Ну да.
   – Значит, тебе нравится?
   – Мне нравится, что ты счастлива.
   – Очень. Правда. Вообрази, как хорошо тут будет детям.
   Впервые дочь заговорила о детях. Пфефферкорн принципиально не касался этой темы. Решать ей. Сейчас в душе его поднялась буря неописуемых чувств.
   – По-моему, чудесный дом, – сказал он.
   – По-моему, тоже.
   – И я хочу… – Пфефферкорна охватило возбуждение игрока, идущего ва-банк, – чтобы это был мой подарок.
   Дочь вытаращилась:
   – Папа! Я ж не к тому…
   – Знаю, – сказал он.
   – Нет, нельзя. В смысле, Пол не согласится.
   – Твоя задача его обработать.
   – Пап, ты серьезно?
   Пфефферкорн кивнул.
   – Ой-ой-ой.
   – Что с тобой, милая?
   – Нет, ничего, просто я так рада. – Дочь обняла его. – Спасибо.
   – На здоровье.
   – Спасибо огромное.
   – Не за что, – уже не так уверенно сказал Пфефферкорн. – Э-э… милая…
   – Что, папа?
   – Я забыл спросить цену.
   Дочь назвала сумму.
   – М-да…
   – Ей-богу, это дешево даже без торга.
   – Угу.
   Дочь разомкнула объятие:
   – Ты не обязан этого делать.
   – Я так хочу.
   Она снова его обняла:
   – Я очень-очень тебя люблю.
   Пфефферкорн постарался вспомнить, сколько ему причитается за новую книгу. Хватит гонорара или придется брать ссуду? В недвижимости он ни бельмеса. В любом случае без книги ни черта не выйдет. Сейчас в ней девяносто девять слов, включая заголовок и посвящение. Может, таким диковинным подарком он подсознательно пытается себя расшевелить к работе? Или просто невыносимо дочкино огорчение? Свадьбой задана высокая планка, которой надо соответствовать. Пфефферкорн отстранился, чтобы дочь не уловила буханье его сердца.
   – Папа, тебе нехорошо?
   – Все в порядке.
   – Ты что-то позеленел, – сказала она. – Давай-ка присядь.
   Пфефферкорн помотал головой. Сумел выдавить улыбку:
   – Один вопрос.
   – Да?
   – В какой комнате меня поселят, когда я одряхлею и буду ходить под себя?
   – Прекрати.
   – Понятно. Меня сбагрят в богадельню.
   – Папа, хватит.
   – Ладно, ничего.

   40

   Успех одновременно возвеличил и подкосил преподавательский авторитет Пфефферкорна. С одной стороны, возникла длинная очередь желающих записаться на его курс. Он получил возможность отбирать студентов. Однако в классификации литературных типов наметилась досадная диспропорция. Теперь в ней превалировали надменные снобы, скептически взиравшие на усилия того, кто сколотил состояние на чтиве, поведать им о подлинной литературе. Даже благоприятные отзывы об их творчестве служили поводом для презрения, сигналом о смерти непредвзятой критики. Мелочи вроде того, что его первая работа являет собой художественное произведение, никого не интересовали. О том романе никто не слышал. Иногда Пфефферкорн задумывался, не лучше ли вновь стать пастырем анемичных девиц.
   Нынче обсуждался рассказ о человеке на закате жизни. Старик обихаживает цветущий сад, не замечая в том издевки над собственным увяданием. Потом смотрит фильм, где представлена жизнь цветка от семечка до засохшего стебля, в ускоренной съемке длящаяся секунды. Этапы цветочной жизни описывались чрезвычайно подробно. Заканчивался рассказ обрывком непонятного диалога.
   Бенджамин, двадцатилетний автор сочинения, на семинар явился в шляпе «хомбург». В описании старости он ограничился убийственными деталями ветшания мужского тела, бесспорно проявив изрядные познания в артрите и сбоях мочеполовой системы. Однако никаких чувств, ни малейшей попытки проникнуть в душу старика. Казалось, автор уложил героя на стол патологоанатома, да там и оставил. Мягкая критика Пфефферкорна встретила яростный отпор со стороны Бенджамина и орды его единомышленников. От его трактовки несет нафталином, заявили они. К черту писателей, которые все разжевывают. Пытаясь защититься, Пфефферкорн цитировал любимых представителей авангарда и постмодерна, в чьих творениях, внешне бесстрастных, пульсировала живая человечность.
   – Полная чушь, – сказал Бенджамин.
   – Мы все роботы, – поддержала суровая девица по имени Гретхен.
   Пфефферкорн попросил разъяснить.
   – Чего непонятного? Мы – роботы.
   Класс дружно кивнул. Пфефферкорн смешался.
   – Неправда, – сказал он, не вполне понимая, зачем ввязывается в спор. Они говорили на разных языках. Вдобавок бессонница последних месяцев скверно сказалась на самочувствии. Снотворное, прописанное врачом, не помогало: ночью Пфефферкорн балансировал на грани сна, а днем плавал в дурмане. Он понимал, что в глазах студентов выглядит тюфяком. – Я не робот, – твердо повторил Пфефферкорн.
   – Откуда вы знаете? – спросила Гретхен.
   – Просто знаю.
   – И все же откуда?
   – Я живой. Если меня ранить, польется кровь.
   – А из меня – машинное масло.
   Часть класса сочла реплику весьма остроумной. Чувствуя приближение мигрени, Пфефферкорн обрадовался звонку с занятий.
   Вечером он сидел за письменным столом. Перед ним высились две бумажные кипы: давнишняя не разобранная почта и студенческие работы, накопившиеся за долгие годы. Пфефферкорн сохранял творения своих подопечных на случай, если кто-то прославится и сочинение приобретет ценность. Однако сейчас перед ним стояла иная цель. Он искал что-нибудь пригодное для себя. Геркулесов труд последних дней увеличил количество слов до ста девяноста восьми, но все они уместились на двух страницах. Может быть, в недрах пожелтевшего столпа заурядности отыщется ключ творческого зажигания? Дословное воровство излишне, говорил себе Пфефферкорн. Это мне чуждо. Всего-то нужен творческий стартер.
   Через четыре часа и две сотни страниц он уронил голову на руки. Его несло на рифы.
   Потом он занялся почтой. Большей частью – хлам. Еще просроченные счета. Агент переслал квитанции по авторским отчислениям и кое-какие чеки – не гроши, но загородный дом не купишь. Бандероль с дешевым изданием «Кровавых глаз» на злабском. Одну книжку оставить, остальные выкинуть. И так уж весь кабинет забит авторскими экземплярами. Поворошив груду корреспонденции, Пфефферкорн углядел письмо, на котором адрес был написан крупными шаткими буквами. Судя по штемпелю, давнее. Обратный адрес без имени. Пфефферкорн вскрыл конверт, откуда выпали сложенные листки и плотная карточка с надписью:


   Пфефферкорн поежился, вспомнив агента Билла – старика с огромной головой в голубоватых прожилках. Телефонного номера не значилось. Как и даты встречи. По обратному адресу приходи в любое время, что ли? А как уведомить о визите? Странное, панибратское приглашение. Вот же козел. Пфефферкорн не думал откликаться на зов, пока не развернул прилагаемые листки. Он тотчас все понял.

   41

   На другой день Пфефферкорн автобусом добрался в деловую часть города, где неподалеку от конторы его литагента обитал Люсьен Сейвори. В расщелине меж высотками шнырял ветер. Пфефферкорн заскочил в вестибюль, ознакомился со списком жильцов и лифтом поднялся в пентхаус.
   Других обитателей тут не значилось. Пфефферкорн предполагал увидеть анфиладу кабинетов и охрану в виде двух-трех секретарей, но, к его удивлению, дверь открыл Сейвори.
   – Припозднились, ети вашу мать, – сказал он. – Входите.
   В огромной и почти пустой комнате главенствовал бежевый цвет: два кресла возле стола, ряд шкафов и сами стены создавали единую светло-коричневую гамму. Впечатление, будто окунулся в шпаклевку.
   – Я бы предварительно позвонил, – сказал Пфефферкорн, – но вы не сообщили свой номер.
   – У меня нет телефона, – ответил Сейвори.
   С похорон он ничуть не изменился. Обычно в столь преклонном возрасте дряхлость прибывает с каждым днем. Но Сейвори выглядел как живое ископаемое. Прошаркав к столу, он опустился в кресло.
   – Похоже, наконец-то решили поумнеть?
   – Вы не оставили выбора.
   Сейвори усмехнулся.
   Сев в кресло, Пфефферкорн достал из кармана и положил на стол листки, первый из которых нес заголовок
...
   ТЕНЕВАЯ ИГРА
   детективный роман
   Уильяма де Валле
   – Надо признать, местами ваша правка весьма дельна, – сказал Сейвори.
   – Спасибо, – ответил Пфефферкорн.
   – Хорошее заглавие.
   – Ваша подсказка.
   – Однако ж вам хватило ума ею воспользоваться.
   Пфефферкорн промолчал.
   – Думали, я не узнаю? – спросил Сейвори.
   – Я полагал, что владею единственным экземпляром.
   – С чего вдруг так решили?
   – Карлотта сказала, он никому не показывал незаконченную работу.
   – Скажем так: ей не показывал.
   Пфефферкорн промолчал.
   – А вы, значит, пошли дальше и сперли мой заголовок? Будто нарочно хотели привлечь мое внимание.
   Пфефферкорн пожал плечами:
   – Может быть.
   – Да чего уж там, просто крик о помощи. Жажда разоблачения.
   – Конечно, – сказал Пфефферкорн.
   – Этакая подсознательная мольба: накажите меня.
   – Не исключено.
   – Это по Фрейду. Но у меня своя теория. Желаете узнать? Извольте. Вам на все плевать, потому что вы ленивый, жадный и неумелый сукин сын.
   Повисла тишина.
   – Возможно, – сказал Пфефферкорн.
   Сейвори хлопнул по столу:
   – Однако правды мы не узнаем.
   Пфефферкорн взглянул в упор:
   – Чего вы хотите?
   Сейвори хохотнул:
   – Превосходно.
   – Что?
   – Я заключил с собой пари: вы зададите этот вопрос либо «За что вы так со мной?».
   – Не понимаю, чего волынить? Назовите сумму, и я скажу, смогу ли ее осилить. Больше говорить не о чем.
   – Au contraire[9], – сказал Сейвори.

   42

   – Шпион?
   – Не вполне, но так проще именовать, – ответил Сейвори.
   – Бред какой-то, – сказал Пфефферкорн.
   – По-вашему.
   – Я знал Билла с одиннадцати лет.
   – И?
   – Да никакой он не шпион!
   – Раз уж вы такой привереда, ладно: не шпион. Тайный агент.
   – Он был писатель, – сказал Пфефферкорн. – Автор триллеров.
   – Он не сочинил ни строчки, но все получил от нас. Уильям де Валле – идеальное прикрытие, над которым мы все хорошо потрудились, включая Билла. Он – главное достояние, в которое вложены тысячи человеко-часов и миллионы долларов. Вообразите наше огорчение, когда мы его лишились.
   – Не понимаю, о чем вы, – сказал Пфефферкорн.
   – Каждый роман о Дике Стэппе содержал зашифрованные указания агентам, внедренным на вражеские территории, где трудно использовать обычные средства связи.
   – Яснее не стало.
   – Код, – сказал Сейвори.
   – Что?
   – Шифр.
   – Билл писал шифровки?
   – Уже сказано, сам он ничего не писал. Писали Парни.
   – Что за парни?
   – С заглавной «П».
   – Кто такие?
   – Неважно.
   – Не важные парни с заглавной буквы?
   – Информацию получите по мере необходимости.
   – А сейчас ее нет.
   – В точку.
   Наступило молчание. Пфефферкорн уставился на потолок.
   – В чем дело? – спросил Сейвори.
   – Ищу камеры.
   – Нет никаких камер.
   Пфефферкорн встал:
   – Где прячутся телевизионщики?
   – Сядьте.
   Пфефферкорн обошел комнату.
   – Ха-ха, – сказал он стенам. – Очень смешно.
   – Нужно многое обсудить, Арти. Сядьте. Впрочем, как хотите. Теряем время.
   – Я вам не верю.
   Сейвори пожал плечами.
   – Полная чушь, – сказал Пфефферкорн. – Какой в этом смысл? Секретные сообщения открытым текстом. Нелепость.
   – Тем труднее их обнаружить. Ну-ка, отправьте и-мейл в Северную Корею – увидите, что получится. А первоклассный триллер проникнет куда угодно. Знайте, Билл не единственный. В нашей платежной ведомости самые популярные американские романисты. Всякое имя, оттиснутое фольгой, связано с нами.
   – Но тогда… не проще ли использовать кино? – парировал обескураженный Пфефферкорн.
   Вздохом Сейвори дал понять, что собеседник тугодум.
   – Господи, неужели и там? – спросил Пфефферкорн.
   – Вообразите, чем бы оно все обернулось, если б вы подписали контракт с киностудией. Мы сработали наперехват.
   – Теперь я совсем ничего не понимаю.
   – Что вам известно о Злабии? – спросил Сейвори.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация