А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Каждый охотник (сборник)" (страница 30)

   – Каково же ваше мнение? – спросила девушка.
   – У меня его нет, – улыбнулся Теллхейм. – Что, если Олаф оставил себе щелочку и все еще спит в подвале на том месте, где уже дважды его разбудил Клаус?
   – И все-таки? – надула губы Женни.
   – Ответьте сами на этот вопрос, – вздохнул Теллхейм. – Могу только добавить, что Олаф спешил. За два половиной года строительства он превратился в глубокого старика. Словно природа нагоняла упущенное. В Гамбурге остались люди, которые помнят эту картину до сих пор. Приглашенный чиновник из магистрата торжественно перерезает ленточку, седой как лунь Олаф берет за руки мальчишку и двухлетнюю белокурую девчушку в розовом платье и ведет к дверям. А сзади его жена ведет старика Клауса, который на вид в два раза моложе Олафа. И все.
   – Подождите! – девушка наморщила лоб. – Эта женщина, Тереза. Она тоже что-то спрашивала меня об Олафе!
   – Она одинока, а значит, больна, как и каждая оставленная в одиночестве женщина, – развел руками Теллхейм и рассмеялся. – Не обращайте на нее внимания. Не забывайте, Олаф исчез пятьдесят лет назад! Пройдет еще лет пятьдесят, и будущие исследователи вообще усомнятся в его существовании и, может быть, будут правы.
   – Но зачем это все? – задумалась Женни. – Кости. Пепел. Кирпичи. Зачем? Может быть, он хотел окружить дом ореолом таинственности? Создать впечатление чего-то мистического? Верил в призраков и надеялся разбудить их?
   – Может быть именно вам суждено ответить на эти вопросы? – с улыбкой спросил Теллхейм, подходя к двери и поглядывая на часы. – К сожалению, я должен закончить нашу беседу.
   – Я поняла.
   Женни поднялась, окинула взглядом стеллажи.
   – Вы считаете, что собеседование удалось, господин Теллхейм?
   Она нашла в себе силы улыбнуться. Тошнота подступала к горлу. Девушка даже закрыла глаза на мгновение.
   – А вы сами как считаете?
   Теллхейм отошел к камину, затем обернулся и прочитал:

– «Прежде чем в дом
войдешь, все всходы
ты осмотри,
ты огляди, —
ибо как знать,
в этом жилище
недругов нет ли».{ Старшая Эдда }

   – Проверяете? – усмехнулась Женни и продолжила:

– «Дающим привет!
Гость появился!
Где место найдет он?
Торопится тот, кто хотел бы скорей
У огня отогреться».{ Старшая Эдда }

   – Ну что ж, – улыбнулся Теллхейм. – Думаю, мы не зря провели это время. Ваше знание древних текстов похвально. И все же они не всегда точны. Вам не кажется некоторая чрезмерность вот в этих строчках?

«Пленника видела
Под Хвералундом,
Обликом схожего
С Локи зловещим?»{ Старшая Эдда }

   04

   «Нет следа сокола в небе.
   Только красное под его гнездом
   И перо голубки в ладонях ветра».
Jenny
   Высокая дверь закрылась за спиной, и Женни вздохнула с облегчением. Ей нравилась атмосфера таинственности и запустения. Но сейчас она радовалась свежему воздуху. И все-таки она получит эту работу! Девушка поправила волосы, перешла улицу и вдруг заметила мужчину лет сорока. Он торопился, почти бежал, оглядываясь по сторонам. Наконец увидел Женни, улыбнулся и подошел к ней, вытирая пот со лба.
   – Женни Герц?
   – Да! – подняла она брови.
   – Курт Теллхейм, – представился он. – Извините за опоздание. Сколько раз жена говорила, что нужно пользоваться лестницами. Первый раз в жизни застрял в лифте. Хорошо еще, что ремонтники были более чем оперативны. Я опоздал всего на десять минут.
   – Десять минут? – растерянно переспросила его Женни.
   – Да, – кивнул человек, взглянув на часы. – Сейчас десять минут девятого. Но мы можем приступить к собеседованию немедленно. Рекомендации у вас с собой? Или пройдем в здание?
   – Вы директор архива? – не поняла Женни. – Я только что была там!
   – Этого не может быть! – удивился человек. – О чем вы говорите? Вы не могли там быть. В архиве никого нет. Дверь заперта. Вот ключ.
   Человек достал из кармана и показал ей большой резной ключ. Бронзовое плетение на его ушках изображало человека с молотом.
   – Вы слышите меня, Женни?
   Он требовательно посмотрел ей в глаза.
   Девушка вздрогнула. Теперь черный дом казался ей больше и массивнее офисных зданий. Он словно вырастал из земли. Раздвигал их, как расталкивает черный гриб пожухлую листву.
   – Господин Теллхейм, – она скривилась от боли, сжала ладонями виски. – Вам не кажется, будто что-то розовое мелькает в окне второго яруса?
   – Нет, – ответил человек, не оборачиваясь.

   2004 год

   Осень в июне

   Если в нашем доме случится полтергейст, я не стану приглашать священника или медиума. Дочь не даст меня в обиду. Она смотрит фильмы ужасов и хорошо знает, как надо вести себя в подобных случаях. Не всерьез Машка объясняет это странное увлечение необходимостью подготовиться к взрослой жизни. Она – наивный человек. Жизнь пока еще смотрит на Машку с улыбкой. Но всякая улыбка рано или поздно превращается в гримасу. Поэтому защитить дочь пытаюсь я сам. Хотя иногда задумываюсь над тем, что не смог бы защитить и себя.
   Хмурясь или посмеиваясь, жизнь продолжается. Полтергейст, как и все необычное, обходит наш дом стороной. Машка жалуется, что не может найти применения способностям и накопленным знаниям. Я успокаиваю ее тем, что в наше время она может не бояться инквизиции. Машка интересуется, не было ли у нее в роду ведьм. Хочу ответить, что были, но молчу. Не могу говорить плохо о женщине, увлеченность которой когда-то перепутал с любовью. К тому же многие ее жесты, привычки и черты отразились в Машке как в зеркале.
   Бывшая жена говорит, что только странной привязанностью дочери к экранной мерзости можно объяснить её чувства к собственному отцу. Думаю, в этих словах – не вся правда. Девочку часто пугали, что папа заберет дочку к себе. И ей этого наконец захотелось.
   Когда Машке бывает по-настоящему страшно, она мысленно расширяет границы экрана и представляет съемочную труппу во главе с сидящим в шезлонге режиссером. С суетящимися осветителями и ассистентами. Когда это не помогает, она выключает звук. Выключенный звук телевизора в те вечера, когда Машка остается дома, означает две вещи. Первое, что фильм по-настоящему страшен. Второе, весь ужас заключен в звуке. Самое страшное – это звук. Когда Машка была маленькой, иногда она просыпалась среди ночи, зажимала уши и с ужасом смотрела куда-то в угол, требуя: – Тише, тише, тише!
   Теперь это, кажется, прошло.

   Звук одиночества состоит из тиканья часов, шипящего телевизора, капающей воды в ванной и шума за окном. Иногда он дополняется собственными шагами и становится невыносимым.
   Будучи маленьким мальчиком, я говорил, что из всех времен года больше всего люблю осень. Я лукавил. Где-то вычитал, что осень любил Пушкин. Со временем оказалось, что он был прав. Теперь я люблю осень самостоятельно. В любое время года. И в начале июня тоже.
   Вторник – не самый тяжелый день. Вчера шел дождь, сегодня сырость медленно испаряется, насыщая воздух влагой. Я выруливаю со стоянки и включаю музыку. Звучит песня, которую композитор написал в перерывах между редкими вдохновениями. Жизнь идет, надо что-то писать, ждут поклонники, ждет жена-певичка, в спину дышат молодые и голодные конкуренты, и он пишет. Блестящая профессиональная пустота. И незачем обижаться на бывшего кумира, мы все живет также.
   Останавливаюсь в пробке у городского рынка. Три минуты никого не устроят. Объездная дорога разбита, машину жалко. Лучше постоять. Тем более следующая песня на кассете лучше. Нащупываю в кармане мобильник, удовлетворенно отмечаю – три елочки из шести. Вполне приемлемая связь. Если она захочет сейчас позвонить мне, это вполне может получиться.

   Любовь, это сахар в руках идущего под дождем. И вот уже облизываешь липкие пальцы, пытаясь запомнить ее вкус.

   Машка – чувствительное существо. Иногда мне кажется, что она читает мысли. Однажды сказала, что благодаря нашему разводу с матерью, избежала участи быть влюбленной в меня как в мужчину. Поэтому, во-первых, не приобрела комплексов зависимости от сильного пола. Во-вторых, наши отношения не отягощены детством, и она чувствует во мне по-настоящему близкого человека. Я ответил, что ее детства не хватает мне. Машка нахмурилась, смешно почесала кончик носа и попросила рассказать о Ней.
   – О ком? – переспросил я.
   – О Ней, – повторила Машка. Именно так она и сказала. С большой буквы. – О той, от которой ты ждешь звонка последние месяцы.
   – С чего ты взяла? – постарался я удивиться.
   – Я тебя умоляю!
   Она сказала это ее словами и с ее интонацией!
   – Мы же договорились – не врать! У тебя на мобильнике вверху списка всегда номер, по которому ты не звонишь. Да и обращаешься ты с телефоном как с живым существом. Подобное сочетание может быть связано только с женщиной. Хочешь, я позвоню ей?
   – Нет!
   Вырвалось…
   – Папка. Скажи. Хорошо иметь взрослую и умную дочь? – спросила Машка, обнимая меня. – Самое удивительное, что я, оказывается, ревную! Нет, ты представляешь?

   Второй день в отпуске и опять еду на работу. Превращаюсь в механическое существо. Вчера шеф вздохнул, приблизился и внятно сказал в ухо: «Ты в отпуске, понял? Не делай из меня монстра. Чтоб я на тебя больше не натыкался. Увидимся через месяц.» Честно говоря, я здорово смягчил его слова. Шеф не мастер парламентских выражений. Я что-то буркнул в ответ, поднялся в офис, пошелестел бумагами и уехал. День оказался скомканным. И вот, пожалуйста. Опять еду на работу. Точнее стою в пробке. Впереди замер маленький грузовичок. Тент поднят, и я вижу в кузове мужчину в камуфляжной форме. Он примерно моего возраста, то есть находится в середине жизни. Неужели я выгляжу так же? Обвислые щеки и пустые глаза, которыми он смотрит сквозь меня.
   Телефон наконец звонит. Я судорожно подхватываю его с сиденья и почти кричу в трубку: «Да, да! Я слушаю!» Из атмосферного потрескивания пробивается голос нашего снабженца: «Алло? Сергеевич? Мне нужна машина на завтра.» «Нет!» – злорадно сообщаю ему. «Что нет? – удивляется снабженец. – Машины нет?». Я нажимаю отбой.
   Пробка рассасывается. «Газель» трогается. Голова мужчины качается, он инстинктивно хватается руками за скамью и прижимается спиной к кабине. Он похож на несчастных коров, которых иногда везут по этой дороге на мясокомбинат. Мужчина открывает коричневую кобуру, поднимает черный пистолет, гладит его левой рукой, снимает с предохранителя, приставляет к виску и стреляет. Голова дергается влево, что-то черное вылетает на полог тента, в секунду человек превращается в нескладную тряпичную куклу и мешком валится на пол кузова. Больше я его не вижу.
   Сзади раздраженно сигналит серебристый «немец». Я вытираю о чехол сиденья вспотевшие ладони и обгоняю «Газель» у светофора. Останавливаюсь. Водитель поглядывает на «красный» и одновременно пытается разглядеть в зеркалах задние колеса машины. Он слышал выстрел. Рядом с ним сидит миловидная женщина, которая, улыбаясь и жестикулируя, что-то рассказывает. Зажигается «зеленый». Мы трогаемся. «Газель» останавливается у супермаркета. Я встаю в десяти метрах впереди и гляжу назад. Женщина расплачивается с водителем, еще раз улыбается, выходит из машины, открывает зонт и спешит под дождем в сторону магазина. Когда проходит рядом, я ловлю ее случайный взгляд и понимаю, – она знает, что случилось в кузове.
   «Она знает, что случилось в кузове», – повторяю я про себя. Водитель медленно вылезает из кабины, засовывает в карман сложенную купюру, несколько раз ударяет ладонью по тенту, говорит что-то и идет к заднему борту.

   Он замер, увидев труп. Ухватившись рукой за металлическую скобу на заднем борте, он с ужасом смотрел на лежащее ничком тело, на растекающуюся лужей кровь, на пятно на внутренней стороне тента. Капли пота блеснули на его лбу. Наверное, ему хотелось крикнуть, оглянуться и позвать кого-то, но шея одеревенела.

   Я нашел женщину в продовольственном отделе. Она катила перед собой тележку, снимала с полок пакеты и коробочки, придирчиво рассматривала и укладывала в корзину. Я шел сзади и пытался заметить необычное в ее поведении. Она обернулась возле кассы. Спросила без тени раздражения:
   – Что вы хотите?
   – Извините, – промямлил я, почувствовав неловкость. Это была обычная женщина. Она пожала плечами. Расплатилась. Я вышел на улицу. Дождь заставил натянуть на голову воротник, я добежал до машины, прыгнул в салон. Она стояла на обочине. Наклонилась, заглянула внутрь.
   – Опять вы?
   – Куда?
   – В центр.
   – Садитесь.
   Вместе с ней в салоне появился тонкий запах духов. Похожий на Машкин.
   – «Лу-лу»? – спросил я.
   – Да, – кивнула она, смахивая с волос капли дождя. – Что вас заинтересовало?
   – Вы ехали на «Газели» до магазина?
   – Да.
   – Человек в кузове застрелился.
   – Что вы говорите?
   Она сказала это без удивления. Обыденно.
   – Вы не удивлены?
   Она вздохнула, прижала к вискам кончики пальцев, зажмурилась на мгновение.
   – Остановите мне здесь, я выйду.
   – Ответьте мне, – попросил я.
   – Что вы хотите услышать?
   – А что я могу услышать? – спросил я, останавливая машину у тротуара.
   Она молча возилась несколько секунд с ручкой двери, пока я не наклонился и не открыл сам, коснувшись щекой холодного платья. Ее естественный живой запах неожиданно пробился сквозь парфюм и заставил меня замереть.
   – Ветер и бубен, – сказала она, выбравшись на тротуар.
   – Не понял! – крикнул я вслед, наклоняясь над сиденьем и вдыхая ускользающий аромат. – Ветер?
   – Не этот ветер, – сказала она, открывая зонт. – Радуйтесь, что не слышите. Услышите… перед смертью.
   – Постойте! О чем вы?
   Она не ответила.

   Что делать в отпуске? Ехать никуда не хочется. И некуда. На улице дождь. И зачем уезжать? Машка забирается на диван и, листая журнал, приваливается к плечу. Выгибается. Как кошка. Кажется, почеши за ухом, проведи ладонью по узкой спине, замурчит, выпустит когти.
   – Маша, помнишь, в детстве иногда ты просыпалась ночью и плакала? Что-то пугало тебя?
   – Помню, – говорит она, не отрываясь от страниц.
   – Что это было? Ты отказывалась рассказывать об этом.
   – Я не хотела, – вздыхает дочь.
   – Почему?
   – Мне было страшно рассказывать, – объясняет Машка. – Казалось, если расскажу, это вернется.
   – Что вернется?
   – Голоса, – Машка оборачивается, сбрасывает со лба волосы, усмехается. – У меня было ощущение, что кто-то громко кричит мне в ухо. Неприятно, правда?
   – Не знаю, – пожимаю плечами. – Мне никто не кричал в ухо.
   – Ерунда, – она возвращается к журналу. – Я привыкла.
   – Значит, эти голоса не исчезли? – спрашиваю.
   – Я привыкла, – говорит она. – Теперь это просто гул. Удары. Ритм. Мне не мешает.
   – Ветер и бубен, – бормочу я.
   – Не-а, – зевает Машка. – Только бубен.

   Олег не врач. Просто у меня, как и у каждого, есть приятель, который знает ответы на любые вопросы. Он способен давать дельные советы. Очень полезное качество. Оно позволяет трезво относиться к собственной способности советовать. Олег отодвигает в сторону разобранный видик, протягивает причудливую раковину.
   – Что слышишь?
   – Шум моря, – отнимаю раковину от уха.
   – Ничего подобного, – не соглашается Олег. – Всего лишь эхо звуков, которые раздаются в голове. Кровь шуршит, пробираясь по сосудам. Сквозь склеротические бляшки.
   – Подожди, – не соглашаюсь я. – Но это же не голоса? И не гул, не ритм. При чем тут раковина?
   – А вы к врачу обращаться не пробовали? – интересуется Олег. – Вдруг у Машки внутричерепное повышенное? Или еще что?
   – Только нам врачей не хватало.
   Не хочется грязнить Машкину медицинскую книжку.
   – Ну, как знаешь, – успокаивается Олег. – Ей это мешает?
   – Нет.
   – Тогда и ты не мучь себя, – Олег вновь углубляется в электронные схемы. – В этой жизни у нас всех осталась одна задача.
   – Какая?
   – Умереть раньше собственного ребенка, – усмехается Олег.

   – Обычное самоубийство, – Петр тщательно заминает сигарету в жестяной пепельнице, с тоской смотрит в зарешеченное окно, за которым не прекращается дождь. – Уйду я из прокуратуры.
   – Куда?
   – Куда угодно, – он откидывается назад в кресле, с трудом соединяет руки на затылке. – Пора и о деньгах подумать. О семье. Сын институт заканчивает. Женится – надо где-то жить. Не хочу, чтобы жена с невесткой лица друг другу на кухне разодрали. В адвокатуру пойду. Какие сейчас дела в суд идут, каждое второе развалить – нечего делать.
   – Разве самоубийство бывает обычным?
   – Бывает, – вздыхает Петр. – Жизнь не бывает обычной. Вот прикинь. Жена парализованная. Дочка – даун. Зарплата мизер. И та на водку тратится. Так что самоубийство обычное. Другой вопрос, что человек с такой визиткой охранником работал и оружие имел. Но это вопрос не ко мне. Ты зря дергался. Свидетели не нужны. Вопрос ясный.
   Звонок обрывает наш разговор. Я выхватываю сотовый и с разочарованием выслушиваю пятиминутную отповедь бывшей жены по поводу уже недельного непоявления Машки.
   – Валентина? – с усмешкой спрашивает Петр.
   – Да, – киваю.
   – И звонила, конечно, с простого телефона?
   – Как правило.
   – Жениться тебе надо, пока песок не посыпался, – щурится он в окно. – От кого звонка-то ждал? Чуть штаны не порвал, пока телефон из кармана выдирал.
   – Петруха, – спрашиваю я бывшего однокурсника. – Где люди умирают чаще всего?
   – В больнице или на дороге, – отвечает он. – Тебе где больше нравится?

   – Ты где была? – спрашиваю Машку поздно вечером, уже ночью, когда она появляется в прихожей раскрасневшаяся, со спутанными волосами, пахнущая дождем и юностью. Она смеется над моей показной строгостью, вешается на шею.
   – Валентина звонила?
   – Мама твоя.
   – Не волнуйся, – сбрасывает туфли, ветровку, путаясь в брюках, направляется в ванну, – в глаза я ее мамой называю.
   – Она волнуется.
   Машка скрывается за мутным стеклом душевой кабинки и пытается перекричать шум воды:
   – Я зайду к ней завтра. Пусть не ругается. Ей не о чем волноваться.
   Иду на кухню, ставлю чайник на газ. Включаю телевизор. Машка появляется через несколько минут, запахивает халат, закручивает волосы в полотенце. Выхватывает пульт и перещелкивает на музыкальный канал.
   – Чаю мне, – смеется. – С клубничным вареньем! Она не звонила?
   Я бросаю взгляд на сотовый, отрицательно мотаю головой.
   – А ты можешь забыть о ней?
   Смотрит с интересом. Даже любимую Аврил убавила.
   – А если я не хочу забывать о ней?
   – И тебе это томление кажется сладостным?
   Вытягивает ноги, ловя рукой соскальзывающую с колена полу халата. У дочери удивительные ноги. И пальцы на ступнях длинные и тонкие. Почти как у нее.
   – А томление бывает взаимным?
   – Наверное, – она пожимает плечами, подхватывает на ложечку клубничину и, поднося ее ко рту, оставляет на столе пунктир ароматных капель. – Об этом говорить сложно. Надо быть внутри ситуации. Вот если бы ты спросил о чем-то общем.
   – Откуда берется равнодушие?
   – Что ты имеешь в виду?
   Она обжигает пальцы об исходящую паром чашку, хватает себя за мочку уха.
   – Представь ситуацию, – я задумываюсь. – Все прекрасно. Ничего не меняется, но что-то происходит. Еще несколько дней назад она радовалась даже голосу в телефонной трубке. Потом остается только радость при встрече. Затем и эта радость уменьшается. Теперь она зажигается только во время секса. Если зажигается. Проходит еще какое-то время, и остается только равнодушие. Или не только.… Но она больше не вздрагивает от поцелуев и спокойно продолжает сушить волосы у зеркала. То, что недавно приводило ее в трепет, теперь оставляет холодной. Я же закипаю изнутри. Я не могу без нее. Ее голос, ее запах, ее тело способны… унести. А она вдруг становится раздраженной. Потом исчезает вовсе, сказав только: – Пока. Я позвоню.
   – И ты ждешь звонка? – спрашивает Машка.
   – Жду.
   – Она ошиблась, – говорит Машка.
   – Во мне? – не понимаю я.
   – Причем тут ты? – кривится Машка. – В себе. Ты же сам почувствовал это, когда сказал, что ничего не меняется. А если она хотела перемен? Если она надеялась на перемены, новые ощущения? Выйди на улицу, поймай за рукав первую встречную женщину, насколько велика вероятность, что тебе будет с ней хорошо?
   – Почему же тогда не объяснить? – не понимаю я. – Не сказать прямо?
   – Она женщина, – говорит Машка. – Она не обязана объяснять. Женщина никому ничего не обязана. Да и скучно – объяснять.
   – А что – не скучно?
   – Многое, – Машка улыбается. – Крути головой. Вот сегодня. У дворца девчонку машина сбила. Я видела. Почувствовала, что это произойдет. Она перебегала дорогу, и легковушка словно срезала ее. Девчонка головой выбила стекло и упала на разделительную полосу. Водитель за сердце. Толпа! Крики! Скорая!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация