А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Каждый охотник (сборник)" (страница 10)

   40

   – Файка! – захлебываюсь я от счастья.
   Моя пятилетка подкараулила меня на диване, запрыгнула на живот и принялась месить крохотными кулочками мне ребра. Я рычу и изображаю свирепого медведя. Дочка визжит. Что за Файка? Какое странное слово? Дочка! Доченька! Дочурка! Солнышко мое! Нет, дочка – самое оно. Один ребенок, конечно, это мало. Надо бы еще и парня соорудить. Но дочка – класс!
   – Алле! – кричит с кухни жена. – Сонная команда! А ну-ка на помощь! Чайник свистит, а у меня руки в муке.
   Мы с дочерью наперегонки мчимся на кухню. Моя половинка и в самом деле в муке. Лепит пельмени. Смотрит на меня и смеется.
   Я ловлю дочь, отодвигаю ее от страшной плиты и жгучего чайника, выключаю газ, снимаю с носика чайника свисток, смотрю на струю белого пара и пытаюсь что-то вспомнить. Что-то очень важное. Очень. Однажды я вспомню.

«Нет, дружочек! – Это проще,
Это пуще, чем досада:
Мне тебя уже не надо —
Оттого что – оттого что —
Мне тебя уже не надо!»

   Марина Цветаева
   3 декабря 1918

   2012 год

   Высолено:

   Танька-дурочка

   Танька была дурочка-фигурочка, косые окна, мокрый нос, ноги спички, красная вязаная шапка, штопаные колготки, перхоть в волосах, пальцы в чернилах, острые коленки. Борька останавливал девчонку в подъезде, растопыривал руки и требовал:
   – Танюха, смотри правым глазом на эту ладонь, а левым на эту, я хлопну в ладоши, и фотокарточка наладится.
   Танька старательно разводила глаза. Морщила лоб, поднимала брови, натужно сопела. Борька щелкал по затылку, и девчонка, глотая слезы, стремглав бежала по лестнице, чтобы удостовериться в пыльном зеркале, что все осталось, как и было. Она верила каждому слову. Иногда кто-то ради смеха говорил, что через десять минут начнутся мультики. Танька летела домой, включала телевизор и пялилась в экран до посинения, не взирая на программу и увещевания матери. Она послушно ходила от одного парня к другому или от одной девчонки к другой и передавала самые глупые и насмешливые поручения. Танька была козой отпущения во дворе. Ее бы вовсе сжили со свету, но время от времени с балкона раздавался рык бабушки – «Танька, домой!», и истязания прекращались.
   Борька был шпана подзаборная, нос картошкой, чирей на локте, синяк под глазом, штаны в зеленке от травы, рубашка без двух пуговиц, складной ножик в кармане, восемь раз на турнике и велосипед с передним колесом восьмеркой. Он хорошо учился не по усердию, а из-за каких-то таинственных способностей, но все время съезжал на четверки, а то и тройки по рассеянности, забывчивости и хронической отвлекаемости.
   – Серега! – орал Борька конопатому приятелю. – Пошли в лесопосадку!
   – Какая лесопосадка? – недовольно таращился в окно Серега. – Суббота же. Дай поспать!
   – Ночью надо спать, – не отставал Борька, вытаскивал Серегу на улицу и вел сквозь утренний сентябрьский туман ладить шалаш из лапника. Недостроенный шалаш приятели бросали через полчаса, стреляли из рогатки по верещавшей сойке, прибивали между сосен-соседок в виде турника кусок водопроводной трубы и обдирали об него ладони. Потом опять шли к шалашу, играли в карты, жгли маленький костерок, курили дешевые сигареты, слушали музыку из разбитого магнитофона, пока наконец голод не начинал торопить их в сторону городской окраины.

   – Танька – косая! – неожиданно присел Серега и потянул за собой Борьку. – Что она в лесу забыла? Смотри!
   Борька послушно опустился на корточки и разглядел вслед за Серегой среди лесного бурьяна Танькину шапку. Девчонка шла, высоко подняв руки, и негромко попискивала, когда осенняя крапива чиркала жгучими метелками по лицу.
   – Куда она прется? – удивился Серега. – Там же овраг, до самой просеки только крапива, папоротник и кусты непролазные. Может пальнуть по ней из рогатки?
   – Я те пальну, – пригрозил Борька, считавшийся во дворе покровителем слабых и беззащитных.
   – Да я не камнем, – прошипел Серега. – Бумаги нажую.
   – Нажуй, – согласился Борька. – Только сначала я по тебе стрельну. Если понравится, потом и по Таньке.
   Подобная перспектива Серегу не соблазнила, он почесал затылок и предложил проследить за девчонкой. Друзья метнулись к ложбинке и, крадучись, последовали за мелькающей над бурьяном красной шапкой.
   – Остановилась, – прошептал Борька, – присела. Поползли!
   – Офигел? – возмутился Серега. – По крапиве? Подождем!
   Ждать пришлось недолго. Вскоре шапка двинулась в обратную сторону. Едва она исчезла из вида, как Борька уверенно шагнул вперед. За крапивой обнаружилась полянка. Папоротник густо застилал землю, не давая ходу столпившейся по краям пустырной поросли. Посередине стояла рябинка. Какой-то человечина в прошлом рубанул ее шутки ради ножом, срезал верхушку. Три верхних ветви потянулись к обрубку, соединились, переплелись и теперь тремя оголовками поддерживали темно красные рябиновые грозди.
   – Смотри! – зашипел Серега. – Танька-косая ствол ленточками обмотала. Ну и дурилка. Она здесь что, в куклы играет?
   – Что ты шепчешь? – спросил Борька, подходя к дереву. – Танька далеко уже. На то она и девчонка, чтобы в куклы играться. Смотри-ка.
   Он раздвинул вздрагивающие на ветру ленты, сунул руку в образовавшееся между вершинами углубление и достал свернутый в трубку и перевязанный ленточкой блокнотный листок. Потянул за концы, ленточка развязалась, над плечом засопел Серега и прочел вслух неровные Танькины каракули:
   – «Привет, лесной принц!».
   – Ну, привет, Танюха, – с усмешкой ответил Борька.
   – Чего это? – не понял Серега. – Игра, что ль, какая? Что за лесной принц?
   – Игра, – усмехнулся Борька. – Секрет это Танькин, похоже. Записка свежая. Да не топчись ты. Видишь пепел? Бумагу она здесь жгла.
   – Ответ, что ли, жгла? – не понял Серега.
   – Какой ответ? – приготовился поднять на смех бестолкового приятеля Борька, но замер. – Будет ей ответ, Серега. От лесного принца.

   Маринка, которая была старше брата на три года, а, судя по Серегиным повадкам и физиономии, на все шесть, тупо смотрела на принесенные мальчишками из лесу листья осины, ольхи и клена и не могла понять, чего от нее хотят.
   – Что вам написать? Чтобы красиво и на листьях? Зачем? Что за бред?
   Пришлось объяснить. Маринка несколько раз перевела взгляд с Сереги на Борьку и обратно, затем пожала плечами и каллиграфическим почерком вывела на желтом листе зеленой ручкой требуемые слова. «Привет, Таня! Чего ты хочешь?» Потом отдала лист Борьке, еще раз оглядела приятелей и пообещала оторвать братцу голову, если они Танюшку обидеть вздумают или насмехаться над ней станут.
   – Пора бы уж перестать в куколки играться, – крикнула вслед и вновь углубилась в учебники.
   Борька перевязал свернутый листок желтоватой травиной и поместил на то самое место, где они взяли записку. Субботний вечер друзья провели в радостном возбуждении, а в воскресенье ближе к обеду подкараулили Таньку, возвращающуюся из леса. Она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь на луговых кочках, словно ничего не видела перед собой.
   – Привет, Танька! – бодро окликнул ее Борька.
   Девчонка против обыкновения не подбежала, не вытянулась по стойке смирно, ожидая наставлений и указаний, а прошла мимо, прошелестев с улыбкой:
   – Привет, Борька.
   – Привет, Борька, – повторил, ухмыляясь, Серега. – Чего застыл? Пошли, посмотрим, чего она там понаписала!
   Минут через десять приятели уже читали Танюхины строчки.
   «Спасибо тебе, лесной принц, что ответил, – писала девчонка. – Если ты и вправду готов помочь, то у меня есть только три желания. Первое, чтобы меня не обижали во дворе. Второе, чтобы я не косила. Третье, чтобы Борька Силаев сам без принуждения меня полюбил. А если только одно можно, то оставляю желание про Борьку».
   – Влюбилась, – брякнул Серега и с опаской посмотрел на насупившегося друга. – Или свихнулась. Окончательно. И что теперь делать?
   – Ответ писать, – с досадой бросил Борька. – Такой ответ, чтобы она все эти бредни из головы выбросила. А насчет этих ее желаний, Серега, чтоб никому, а не то раздружу напрочь!

   Сначала Маринка в продолжении игры участвовать категорически отказалась. Затем Серега своим нытьем ее уломал. Да и Борька весомо добавил, что игра эта и ему не нравится, но выходить из нее тоже по правилам надо.
   – Надо Таньке такое условие поставить, – объяснил он Маринке, – чтобы она сразу поняла, что все это бред и сказки. Например, все сбудется, когда ее рябина превратится в тополь.
   – В клен, – поправила Маринка.
   – Почему? – не понял Борька.
   – Букв меньше! – фыркнула Маринка. – Записку прошлую мы на кленовом листе писали?
   – И для того, чтобы рябина в клен превратилась, надо каждый день поливать ее стаканом кипяченой воды, смешанной с каплей крови! – зловещим голосом добавил Серега и торопливо объяснил. – Это чтобы страшнее было.
   – И чтобы она записок больше не писала никаких и ответов не ждала, – поморщился на предложение Сереги Борька, подумал и добавил. – И про кровь пусть будет. Не круглая же она дура, чтобы поверить.

   Но Танька оказалась круглой дурой. Весь сентябрь, в дождь ли, в холод она стоически отправлялась в лес, согревая в кармане куртки баночку с кипяченой водой. По двору девчонка теперь передвигалась с высоко поднятой головой, на насмешки и выкрики не реагировала, отвечая таинственной улыбкой. Борьке даже казалось, что глаза у нее меньше косить стали, раздвигаться начали в стороны от чуть вздернутого носа. «Ну и пусть себе ходит, – подумал про себя, – кому от этого хуже?».
   Серега – сучий потрох, подай-принеси, дырка на коленке, Маринкина куртка, убежденный троечник, любитель поспать и сладкого, сначала делаю, потом думаю, и то не всегда, совсем исстрадался. Его так и подмывало растрепать на весь двор, какая же глупая эта сумасшедшая нелепая девчонка со светлыми кудряшками и длинными тонкими ногами. У него живот схватывало от невысказанного, так хотелось проболтаться. Только молчаливое, но внушительное присутствие Борьки сдерживало язык. Поэтому, когда сестра зажала его в прихожей и, тряхнув за шиворот, потребовала, чтобы они с Борькой срочно прекратили издеваться над девчонкой, а не то она отцу все расскажет, Серега даже обрадовался.
   – Кто ж над ней издевается? – возмутился он. – Да ее уже месяц как пальцем никто не трогает. Она королевой по двору ходит!
   – Ты Борьке своему, принцу лесному, передай, – не успокаивалась Маринка, – пусть он посмотрит, что с руками у его принцессы. Пусть посмотрит и задумается хорошенько.
   Борька поймал Таньку в воскресенье у детской площадки. Она шла из леса, сбивала резиновыми сапожками первую октябрьскую изморозь, что-то насвистывала и, столкнувшись с ним, осветилась безмятежной улыбкой. Правый глаз ее смотрел прямо на Борьку, а левый был смещен к носу, но на самую малость. На миллиметрик. «У нее глаза зеленые», – неожиданно подумал Борька, удивившись, что ему уже не нужно гадать, каким глазом она на него смотрит, правым или левым.
   – Руки показывай, – потребовал Борька.
   Танька послушно достала из карманов руки, и Борька похолодел. Пальцы и ладони девчонки были покрыты ранками и ссадинами. Заживающими и воспаленными. Вымазанными зеленкой и заклеенными пластырем.
   – Чем ты это? – прошептал Борька.
   – Иголкой или бритвочкой, – вздохнула Танька. – Но ты не думай, мне совсем-совсем не больно.
   – Ты это, – Борька почувствовал, как холодок пробежал по спине, совсем как летом в пионерлагере, когда зажали у беседки деревенские ребята, и он точно понимал, что будут бить и не убежать, ни спастись уже не удастся. – Ты это. Танька. Переставай. Не надо туда ходить. Это все обман. Нет никакого лесного принца. Не смей. Слышишь? Не смей резать пальцы. Слышишь? Это я все придумал. Нет там ничего. Поняла?
   – Поняла, – с улыбкой кивнула Танька и, не стирая ее с лица, спросила. – Боря. Я стихи очень люблю. Ты будешь для меня стихи сочинять?

   Вечером Борька позвонил в Серегину дверь и сказал, хмуро переминаясь с ноги на ногу:
   – Все. Видишь топор? Нет больше никакой рябины. Срубил я ее. Без остатка вырубил. В овраг за крапиву выбросил, корни выдрал, дерном все закрыл и листьями засыпал. Нет там ничего. Дура она сумасшедшая. Завтра после школы в лес пойдет и очнется. Но только ты, Серега, помни. Ничего не было, и ты ничего не знаешь. Понял?
   Серега растерянно закивал головой и резко захлопнул дверь. Борька вздохнул, высморкался, вытер лицо рукавом и пошел домой.
   На следующий день он прибежал из школы пораньше, бросил дома сумку и, не переодеваясь, отправился на детскую площадку. С трудом втиснувшись в сиденье маленькой карусели, начал раскручивать ее так, что их окраинная девятиэтажка, обернутые фольгой уродливые трубы теплоцентрали, качели, чахлые тополя, октябрьская пестрота лесопосадки слились в холодный разноцветный шарф. Пока на этом шарфе не мелькнула стройная фигура Таньки. Она шла в лес. Дурочка-фигурочка, тонкие ноги, красная шапка, хлопающие сапоги, светлые кудряшки, любительница стихов, обладательница зеленых глаз и бессмысленной улыбки.
   – Что делать будешь? – буркнул, подходя, Серега.
   – Ничего, – ответил, поеживаясь, Борька. – Валидол у бабки стащил, мало ли что?
   – Идти тебе надо, – нахмурился Серега.
   – Куда? – удивился Борька.
   – В лес.
   – Это еще зачем? – не понял Борька, выбираясь из карусели. – Кстати! Ты чего в школе не был?
   – В лес тебе надо идти, – упрямо повторил Серега. – Мы с утра с отцом в лесу были. Клен посадили на месте рябины, что ты срубил. Иди за Танькой, мало ли что.
   – Ты сдурел что ли? – заорал Борька. – Клен они посадили! Кто вас просил?! На кой мне эта идиотка нужна?! Вот ты с отцом и иди в лес! Сопли ей вытирать!
   – Козел ты! – вдруг завизжал Серега и бросился на приятеля, мазнул ему вскользь маленьким грязным кулаком по скуле, обхватил рукой за шею, но тут же получил пинок в живот, скорчился, упал на траву, хватая ртом воздух.
   – А идите вы все… – грязно выругался Борька и пошел к дому.

   2004 год
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация