А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звезда по имени Стиг Ларссон" (страница 24)

   Уже довольно долго женщины вроде меня используют резких, конфликтных, сложных и сильных героинь, часто с феминистским уклоном. Но в целом – хотя я знаю, что есть исключения, – мужчины не читают детективы, написанные женщинами. Поэтому можно только приветствовать, что мужчина-писатель Стиг Ларссон перевел эту концепцию на новый уровень популярности и продаж. Я не говорю, что я обижена: тот факт, что его читают и мужчины, и женщины, объясняет феноменальную популярность его романов, но все же это весьма показательно. Когда такой человек, как Ларссон, пишет книгу, затрагивающую проблемы женоненавистничества (интересно, что шведское название первой книги было „Мужчины, которые ненавидят женщин“), все вдруг восклицают: „Надо же! А ведь женоненавистничество существует!“
   Одна из причин славы Ларссона в том, что он нарушил множество правил, и в этом его большое достижение. Главным образом оно связано с созданием оригинальной героини, Лисбет. Те из нас, кто трудится на ниве детективной прозы, обычно не ставят перед собой задачу ломать правила игры; я просто хочу рассказать историю, которая возникла у меня в голове, и если иногда правила нарушаются, так уж оно получилось. Когда вышла „Тугая струна“, люди говорили: нельзя писать о серийном убийце, личность которого выясняется на второй странице, а сейчас это делают все! Точно так же Стиг наверняка породил целый легион социально неадаптированных (но невероятно умных) молодых героинь».
   Вэл Макдермид – не единственная писательница, которая могла повлиять на Стига Ларссона. Вместе с Макдермид в первой книге упоминается и американский автор Сара Парецки. Помимо своего воздействия на Ларссона, Парецки сильно повлияла и на саму Вэл.
   «Совершенно очевидно, что для многих писателей, как и для меня, Сара Парецки была важнейшим новатором, – говорит Макдермид, – пусть даже тематически мы разошлись. Главная героиня Парецки, В. А. Варшавски, сильная, способная женщина, выражавшая определенные феминистические ценности, живя согласно им не в каком-то замкнутом феминистском гетто, а в реальном мире. Она умна, независима, отважна и определенно безрассудна (этой характеристикой обладает и Лисбет Саландер).
   Можно, конечно, утверждать, что Ларссон справился с довольно сложным для мужчины-писателя материалом из-за своей безупречной репутации феминиста, однако есть те, кто обвиняет его в восхищении сценами сексуального насилия».
   «Меня тоже обвиняли в восторженном отношении к подобным темам, – говорит Макдермид. – И тоже называли женоненавистницей! Но даже поверхностное чтение моих книг и романов Стига показывает всю несправедливость этого обвинения».
   Макдермид нравятся книги Ларссона, но может ли она назвать все три части завершенными и едиными?
   «Первый том действительно интересен – это поразительная книга. Ларссон широко использует различные элементы жанра и великолепно их объединяет. Он прекрасно понимает все составляющие, но привлекают его те элементы, те взгляды на феминизм и те политические позиции, которые можно назвать левоцентристскими и антикорпоративными, а кроме того, его интересуют мужчины, ненавидящие женщин. Тут бы я вспомнила романы Сары Парецки, где аналогичные элементы являются важнейшими механизмами сюжета.
   Но самое интересное здесь – мужская точка зрения на женоненавистничество; в конце концов, при всем желании, мнение женщины на этот счет будет отличаться от мнения мужчины, а Ларссон способен донести свою позицию с ясностью и чувством. Как я и сказала, первая книга написана великолепно, но что касается второй, „Девушка, которая играла с огнем“, к ней у меня больше претензий, поскольку в середине она провисает и требует детальной редакторской правки. Например, при появлении сводного брата Лисбет со сверхчеловеческими способностями начинают звенеть первые звоночки. Это напоминает мне о том, как Патриция Кронуэлл съехала с катушек, введя в свою книгу оборотня. Парень, страдающий от гирсутизма![6] Нельзя, чтобы читатель вдруг подумал: „Какая глупость!“ Такие вещи очень портят книгу. Ларссон не теряет напряженности сюжета, но мне подобные элементы кажутся сомнительными.
   Затем мы переходим к третьей книге, „Девушка, которая взрывала воздушные замки“, и все становится на свои места. В романе выражена очень сильная, интересная идея о противостоянии человека и государства, что особенно привлечет британцев, считавших Швецию оплотом либерализма в лучшем смысле этого слова. Их наверняка поразит, что в Швеции возможен подобный заговор. В третьей книге, конечно, тоже есть не слишком достоверные элементы – например, Саландер, контролирующая события с больничной койки, – и хотя мы готовы согласиться со многими ее талантами, такое могущество вызывает недоверие.
   Она превращается в эдакого Мориарти, хотя в процессе чтения вы об этом не думаете. Большая часть того, что она делает в техническом отношении, выходит за рамки возможного, но Ларссон и не старается убедить нас в реальности происходящего. Если читателям нравится автор, они охотно принимают множество невероятных условностей, хотя основа для доверия все-таки нужна. В романе Йена Рэнкина „Отдел жалоб“ много говорится об аппаратуре для прослушивания и видеонаблюдения, однако Йен позволяет нам принять все, о чем идет речь в его книге. Он предоставляет достаточно информации и деталей, чтобы мы согласились с реалистичностью сюжета. Я не утверждаю, что Стиг Ларссон этого не делает, он тоже очень убедителен, но мы должны глубоко погрузиться в роман, чтобы принять то, что на нас выливается.
   Уверена, если б он остался жив, то сам бы тщательно отредактировал свои книги – в конце концов, Ларссон был уважаемым журналистом и знал, как правильно донести свою мысль до читателя в небольших статьях».
   Но всегда ли автор знает, что лучше для его произведений? Будь Ларссон жив, он мог бы, к примеру, настаивать на использовании в переводных изданиях оригинального шведского названия «Мужчины, которые ненавидят женщин» (останься за ним такая возможность). Три англоязычных заглавия, начинающихся со слова «Девушка…» – одна из деталей, захвативших внимание публики. Оригинальное название Ларссона напоминает о книгах Мэрилин Френч, издававшихся в семидесятые годы, когда феминизм переживал свою наиболее воинственную стадию.
   «Да, об этом стоит подумать, – говорит Вэл Макдермид. – Конечно, переименование было ловким ходом, но в рецепте его успеха есть еще один довольно мрачный ход: Стиг Ларссон умер в пятьдесят лет, до выхода своей первой книги. Разумеется, эта трагическая кончина отпечаталась в сознании читателей. И именно об этом люди рассказывают друг другу, рекомендуя роман, иногда в процессе перечисления его достоинств. Это, вне всякого сомнения, способствует созданию легенды. Начиная с Моцарта и заканчивая Джеймсом Дином и Мэрилин Монро, те, кто умирает относительно рано, всегда побуждают нас размышлять о том, чего еще они могли бы добиться, оставшись в живых. По словам друзей, Ларссон планировал написать цикл из десяти книг, и мне очень интересно, как бы он развивал своих персонажей. Однако трилогия, на которой все остановилось, хороша сама по себе, и кто сказал, что Ларссон не растерял бы те качества, которые так великолепно сыграли в первых трех романах?
   Мне повезло больше, чем Стигу; о своей смертности я задумалась в 38 лет, после диагноза остеоартрита колен. Я осознала собственную уязвимость и поняла, что если не изменю образ жизни, то попросту не доживу до старости. Судя по всему, Стиг об этом никогда не думал. Сама будучи журналистом, я знаю, что люди этой профессии вынуждены не обращать внимания на здоровье. Это не значит, что писатели не ведут себя аналогичным образом – Майкл Дибдин, автор замечательных детективов, не следил за собой и умер в относительно молодом возрасте. Трудно не злиться на талантливых людей, так растрачивающих свое здоровье, – Дибдин, как и Ларссон, мог задумать много хороших книг, но в итоге так и не сумел их написать.
   В произведениях Ларссона есть еще один аспект, о котором следует помнить: политика. Здесь у нас тоже много общего, помимо жанра наших книг: я была и остаюсь политически неравнодушным человеком, хотя, возможно, более прагматичным, чем Стиг.
   Подобно ему, я активно и достаточно долго занималась политической работой: в университете входила в студенческое движение, которое называли профсоюзным. Но я была скорее практиком, чем теоретиком. Мой основной вопрос всегда состоял в том, чего мы можем достичь в реальности? Что конкретно мы можем сделать, чтобы люди стали жить лучше? Не знаю, насколько это было характерно для кругов, в которых вращался Стиг, но в радикальных левых меня всегда смущала одна вещь: они ожидали, что чай им будут готовить женщины. Это не значит, что им не было дела до феминистских ценностей – просто эти ценности не являлись их основной задачей: „Мы будем защищать права женщин, когда закончим с более важными вещами…“
   Но Стига беспокоило отношение к женщинам, и он выражал свое беспокойство в журнальных статьях; он писал о том, как ультраправые говорили: „Феминизм разрушает христианство“, на что бы я ответила: „Ну и вперед! В чем проблема?“ А если серьезно, улучшение положения женщин в обществе действительно являлось для него очень важной темой.
   Можно сказать, что изменение его карьеры от журналиста до писателя – пусть он и не смог увидеть свой писательский успех – было удачным шагом. Литература меняет жизнь гораздо больше, чем журналистика, поскольку воздействует на вас эмоционально. В конце концов, люди, читающие в Великобритании правые газеты – „Дейли мейл“, к примеру, – только уверяются в своих предубеждениях, поскольку в этом суть подобных газет (как, впрочем, и левых, вроде „Гардиан“). Мнение читателей, то, во что они уже верят, подтверждается и оправдывается ежедневно. Каково бы ни было наше мировоззрение, романы мы читаем с более открытым сознанием и на время забываем о своих политических взглядах. Если хороший писатель сможет представить провокационную идею в контексте захватывающего сюжета, вполне вероятно, взгляды читателя изменятся или он хотя бы усомнится. Взгляните, как много поклонников детективной прозы, включая меня саму, жадно читают романы П. Д. Джеймс или Рут Ренделл, чьи политические взгляды совершенно различны (в парламенте они сидят друг против друга).
   Если Стиг и я – политические писатели, это не значит, что мы отворачиваемся от читателей с иными политическими убеждениями, как это бывает при чтении газетных статей. Если вы хотите увлечь читателя и рассказываете нечто хорошее о том, чего он не одобряет, это не значит, что он бросит вас читать. Когда я написала роман о серьезном расколе и забастовке шахтеров в Британии семидесятых годов, некоторые люди, приходившие на встречу со мной на юге Англии, говорили: „Мы и понятия не имели, что у шахтеров было все так плохо“. И я не создавала о них сентиментального представления – наоборот, я описывала их без прикрас. Например, я очень критически отнеслась к шахтерским лидерам: здесь вспоминается знаменитая фраза о „львах, ведомых ослами“.
   Поскольку в контексте романа обсуждаются важные темы, писатель имеет возможность представить вам все стороны спора вместе с ключевым для него мнением. Именно это Стиг Ларссон и делает: он позволяет увидеть общество, которое, как нам кажется, мы знаем, однако наша картина неполна.
   Вот что мне интересно: откуда он такой взялся? Мне бы хотелось о многом с ним поговорить, но сделать этого я не могу. Когда вы видите писателей, помешанных на определенных темах, можно догадаться, что в их детстве наверняка было что-то, спровоцировавшее или сформировавшее такое отношение. До девяти лет Стиг жил с бабушкой и дедушкой; это бы наверняка на меня повлияло, и я бы хотела знать, что он от них взял, каким было его отношение к ним в детстве и потом, когда он вырос? А еще, разумеется, феминизм: ведь женское движение с подозрением относилось к сочувствующим мужчинам, которые общались с феминистками. Вместо того чтобы их приветствовать, реакция нередко была такой: „Это что, единственный способ, каким ты можешь найти себе подружку?“
   Если говорить о том моменте в жизни Стига Ларссона, когда он стал страстным феминистом, я вспоминаю величайшего писателя детективного жанра, сэра Артура Конана Дойла. В его жизни произошел случай, полностью изменивший его мировоззрение. Будучи военным корреспондентом во время Первой мировой войны, вместе с Ребеккой Уэст он отправился на фабрику, расположенную на западе Шотландии, где делали кордит. Это была самая большая в мире фабрика такого рода, девяти миль в длину. Работали там в основном женщины, поскольку мужчины ушли на фронт. Видя, как они трудятся в чудовищных условиях, вкладывая при этом огромные силы в приближение победы, он решительно сказал: „Женщины должны голосовать. Они имеют полное право высказывать свое мнение, когда наступит мир“. Именно в этот момент Конан Дойл стал феминистом.
   Конечно, какими бы радикальными вы себя ни считали (думаю, что Стиг Ларссон, как и я, никогда не причислял себя к истеблишменту), вас всегда подстерегает опасность превратиться в свою противоположность. Но для этого у Ларссона не было времени».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация