А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В семье" (страница 1)

   Гектор Мало
   В семье

...
   Hector Henri Malot
   En Famille
   © А. Власова. Иллюстрации, 2011
   © ЗАО «ЭНАС-КНИГА», 2011

   Предисловие

   Известный французский писатель Гектор Мало (1830–1907) родился в семье нотариуса. Юноша учился в Руане, затем в Париже, получил юридическое образование. Литературную деятельность Мало начал журнальными очерками и заметками.
   В 1859 году появился его первый роман о любви, и с тех пор Мало слыл признанным романистом. Перу писателя принадлежит около шестидесяти романов, бо́льшая их часть адресована взрослой публике.
   Писать для детей и юношества Гектора Мало побудило сотрудничество в «Журнале воспитания и развлечения». Вокруг этого издания, выходившего под редакцией Этцеля и Жюля Верна, группировались видные французские ученые, писатели, художники-иллюстраторы, педагоги. О своей работе над произведениями для детей он подробно рассказал в автобиографической книге «Роман о моих романах» (1896).
   Наиболее известными по сей день остаются романы Г. Мало для детей «Ромен Кальбри» (1869), «Без семьи» (1878) и «В семье» (1893). «Без семьи» и «В семье» получили премии Французской академии, они пользуются заслуженной популярностью и переведены на множество языков. Роман «Без семьи» стал во Франции классической детской книгой, по которой в школах изучают родной язык.

   Роман «В семье» менее всего знаком россиянам. Его героиня – храбрая и добрая девочка Перрина, оставшаяся сиротой. Она пускается в долгое путешествие, чтобы найти родственников отца и заслужить их доверие. Малышка, стойко переносящая все невзгоды и никогда не теряющая бодрости духа, завоевывает безраздельную симпатию читателей.

   Глава I


   У Берсийской заставы, как это часто бывает по субботам в середине дня, скопились деревенские экипажи. Повозки с углем, телеги с бочками, возы с сеном и соломой длинным хвостом тянулись в четыре ряда вдоль набережной, дожидаясь акцизного досмотра и торопясь поспеть в город накануне воскресенья.
   Среди этой вереницы выделялась странная, смешная и даже жалкая на вид повозка, напоминающая фуру странствующих комедиантов, да и то из самых немудреных: на легкий деревянный остов-раму был натянут грубый холст, верх сооружен из просмоленного картона, и все это катилось на четырех низких колесах.
   Прежде, видимо, холст был выкрашен в голубой цвет, но со временем он так истерся, засалился и обтрепался, что о его первоначальном цвете оставалось только догадываться. Надписи на четырех сторонах фуры тоже можно было скорее разгадать, чем прочитать: от первых трех надписей – на греческом, немецком и итальянском языках – остались лишь последние две-три буквы, но четвертая, сделанная по-французски, еще почти новая, красовалась полностью: Photographie[1]. По этим надписям, как по багажным ярлыкам, можно было определить, через какие страны пролегал путь старенькой повозки.
   В фуру был запряжен осел. С первого взгляда казалось невероятным, чтобы это существо могло притащить повозку из таких дальних краев: до такой степени ослик был тощ. Но, приглядевшись внимательнее, можно было заметить, что чрезмерная худоба его была лишь следствием усталости и голода. Несмотря на все эти невзгоды, породистое животное, с шерстью пепельного цвета, с черными полосами на тонких стройных ногах, стояло, бодро подняв голову, с плутоватым, даже, пожалуй, озорным блеском в глазах. Сбруя его была вполне под стать экипажу: вся перештопанная и связанная во многих местах веревками. Впрочем, ее почти не было видно, потому что спину осла почти сплошь закрывали ветви, нарезанные по дороге для защиты его от солнца.
   За осликом присматривала девочка лет двенадцати, сидевшая неподалеку на краю тротуара.
   Внешность девочки была довольно необычной. Смуглый цвет лица резко контрастировал со светлыми волосами. Черты ее лица свидетельствовали о кротости и мягкости, но взгляд продолговатых черных глаз был серьезен, а очертания рта решительны. Поза девочки была свободна, непринужденна. Фигура под жалкой поношенной кофточкой некогда черного, а теперь какого-то неопределенного цвета казалась гибкой и стройной. Крепкие ноги прикрывала нищенская рваная юбка.
   Осел стоял как раз за высоким возом сена. Уйти он никуда не мог, но зато временами украдкой пощипывал сено с воза и, по-видимому, сам отлично понимал, что так делать не следует.
   – Паликар, ты уймешься?
   Осел каждый раз с виноватым видом опускал голову, но, прожевав украденный клочок, с голодной поспешностью отщипывал новый, мигая при этом глазами и поводя ушами.
   После того, как девочка побранила его раза три или четыре, из фуры послышался голос:
   – Перрина!
   Девочка встала, откинула занавеску и вошла в фуру, где на тоненьком матраце лежала женщина.
   – Что, мама?
   – Что такое делает Паликар?
   – Таскает сено с воза, который стоит впереди нас.
   – Не давай ему.
   – Он голоден…
   – Голод не дает нам права брать чужое. Если возчик рассердится, что ты ему скажешь?
   – Хорошо, я отведу Паликара подальше.
   – Разве мы еще не скоро въедем в Париж?
   – Приходится ждать акцизных[2].
   – Долго ли еще?
   – Бедная мама, тебе хуже?
   – Нет… так… ничего… Это от духоты… – задыхающимся голосом произнесла женщина.
   Любящая мать только хотела утешить дочь этими словами, на самом же деле ее состояние было очень тяжелым. Ей не исполнилось и двадцати семи лет, а она умирала от жестокой чахотки, которая уже перешла в последнюю стадию. Она едва дышала, силы ее были на исходе, жизнь едва теплилась в ней. При этом лицо ее хранило следы замечательной красоты, дочь была похожа на нее.
   – Принести тебе что-нибудь? – спросила Перрина.
   – Что же?
   – Тут есть лавки. Хочешь, я куплю тебе лимон? Сейчас сбегаю.
   – Нет, не нужно. Лучше поберечь деньги, у нас их так мало. Ступай к Паликару и не давай ему воровать сено.
   – Это нелегко.
   – Смотри за ним.
   Девочка вернулась к ослику, и так как в это время очередь слегка продвинулась, ей удалось поставить Паликара настолько далеко от воза, что он уже никак не мог дотянуться до сена.
   Сначала ослик возмутился и хотел во что бы то ни стало добраться до воза, но девочка успокоила его ласками и нежными словами.
   Теперь ей уже не надо было так внимательно следить за ним, и она могла понаблюдать за происходящим вокруг. По реке сновали баржи и лодки; привезенные товары выгружали и сваливали на пристань; поезда окружной железной дороги то и дело проносились по мосту, своды которого заграждали вид на Париж, окутанный темной дымкой; акцизные чиновники расхаживали между экипажами, то протыкая возы с сеном и соломой длинными копьями, то взбираясь на телеги с бочками, причем каждая бочка просверливалась буравчиком; акцизные подставляли под струйки вина серебряные стаканчики, отпивали и сейчас же выплевывали.
   Все это было так интересно, так непривычно, что девочка и не замечала, как проходило время.
   Около нее уже минут десять вертелся двенадцатилетний мальчик в наряде клоуна – вероятно, из какой-нибудь странствующей труппы, балаган которой тоже стоял у заставы. Девочка все не замечала его. Наконец мальчик решился заговорить:
   – Славный у вас ослик…
   Она промолчала.
   – Неужели он наш, здешний? Это было бы удивительно!
   Она взглянула на мальчика и, найдя, что наружность у него приятная и открытая, ответила:
   – Он из Греции!
   – Из Греции?
   – И поэтому мы его зовем Паликаром[3].
   – А, вот почему!..
   Говоря по совести, мальчик не совсем понял, почему греческого осла нужно звать Паликаром.
   – А Греция – это далеко? – спросил он.
   – Очень далеко.
   – Дальше, например, Китая?
   – Нет, не дальше, но все равно очень далеко.
   – Вы сами тоже из Греции?
   – Нет… Мы были еще дальше.
   – Стало быть, из Китая?
   – Нет… А вот Паликар – он из Греции.
   – Вы едете на Праздник инвалидов?
   – Нет.
   – А куда же?
   – В Париж.
   – И где думаете остановиться?
   – В Оксерре нам говорили, что на бульварах линии укреплений есть свободные места.
   Мальчик опустил голову и два раза громко хлопнул себя по бедрам.
   – Бульвары на линии укреплений!.. Ну-у!..
   – Разве там нет мест?
   – Есть…
   – Так что же?
   – Только не для вас! Эти укрепления – очень опасное место. Скажите, у вас в фуре есть сильные здоровые мужчины, не боящиеся удара ножом, то есть не боящиеся получить такой удар и готовые нанести его сами?
   – Нас только двое – я и мама.
   – Вы дорожите своим осликом?
   – Разумеется.
   – Да его у вас там сразу украдут, а дальше еще и не такое может случиться. Не будь я Гра-Дубль, если это не так!
   – Неужели это правда?
   – Честное слово… Вы никогда раньше не бывали в Париже?
   – Никогда.
   – Это видно. Оксеррские дураки наговорили вам чепухи, а вы и верите… Почему бы вам не обратиться к Грен-де-Селю?
   – Кто это Грен-де-Сель? Я его не знаю.
   – Это владелец Шан-Гильо… У него есть поле, обнесенное забором, и на ночь оно запирается. Там вы будете в полной безопасности. Грен-де-Сель не задумается и выстрелит в того, кто попытается забраться к нему ночью.
   – У него, наверное, дорого?
   – Зимой – да, тогда у него бывает много народа. Но теперь, я думаю, он возьмет с вас не больше сорока сантимов[4] в неделю за постой фуры. И у вашего осла всегда будет корм, особенно если он любит репейник.
   – Он, кажется, любит.
   – Так в чем же дело? Грен-де-Сель человек неплохой.
   – А почему его так зовут[5]?
   – Потому, что ему вечно хочется пить.
   – А далеко отсюда до Шан-Гильо?
   – Нет, недалеко. Это в Шаронне. Но вы, наверное, не знаете, где Шаронн?
   – Я же никогда не бывала в Париже.
   – Это вот там.
   Он показал рукой на север.
   – Проехав заставу, сразу же поверните направо. Полчаса надо ехать по бульвару, вдоль линии укреплений. Потом вы пересечете аллею Венсенн, повернете налево и там спросите. Любой вам укажет Шан-Гильо.
   – Большое спасибо. Я скажу об этом маме. Я даже сейчас могу к ней сбегать, если вы согласитесь две минуты постеречь Паликара.
   – С удовольствием. Я попрошу, чтобы он научил меня говорить по-гречески.
   – Пожалуйста, не позволяйте ему есть сено.
   Перрина вошла в фуру и передала своей матери то, что слышала от молодого акробата.
   – Если это правда, то думать не о чем: надо ехать в Шаронн. Только найдешь ли ты дорогу? Ведь это Париж!
   – Мне кажется, это не так трудно.
   Прежде чем выйти, девочка снова наклонилась к матери и сказала:
   – Тут несколько телег и повозок с надписью: «Марокурские заводы», а внизу: «Вульфран Пендавуан». Та же надпись на брезенте, которым прикрыты бочки с вином.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация