А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Загадка школьного подвала" (страница 6)

   Глава 4
   Великий русский писатель Лев Николаевич Толстой

   Человечек из «Жигулей» хотел стремительно войти в школу, однако перед ним возникло неожиданное препятствие из сомкнувших ряды «секьюрити». Стукнувшись головой об их широкие грудные клетки, человечек отлетел в сторону, подобно мячику.
   – Это еще что такое? – возмущенно запрыгал на месте он.
   – Не выступай, дядя! – прикрикнул на него один из охранников.
   – Ну-ка, пропустите меня немедленно! – взвизгнул бородатый человечек.
   Скала из охранников даже не шелохнулась.
   – Михаил Петрович! Михаил Петрович! – резко свернул за угол школьного здания человечек.
   Один из охранников кинулся следом и тоже исчез за углом две тысячи первой школы. Второй, схватив мобильный телефон, прокричал:
   – Олесь! Тут какой-то отморозок к вам рвался. А с ним – еще двое… Не-а, те пока стоят. Так что с отморозком-то делать?
   В это время второй охранник приволок за шиворот из-за угла школы упиравшегося и верещавшего «отморозка».
   – Безобразие! – разорялся человечек. – Совсем оборзели! Человек искусства не может в родную школу попасть!
   Флегматичный охранник легко поднял человечка в воздух. Тот неистово заболтал ногами.
   – Слушай, мужик, не волнуйся, пожалуйста, – отеческим тоном порекомендовал охранник. – А то придется тебя успокоить. А после обычно у людей голова сильно болит.
   – Олесь, чего делать-то будем? – продолжал вещать в трубку сотового телефона второй охранник.
   – Поставьте меня на землю! – сучил ногами в воздухе бородатый человечек. – Вы не имеете права! Я – народный художник России Николай Михайлович Мороз!
   – Вот я и говорю – отморозок! – весело откликнулся охранник.
   – Ты еще чуть-чуть так подержи его, Вань, – сказал второй охранник. – Сейчас Олесь выйдет.
   – Да в нем веса-то, тьфу, – сплюнул первый охранник. – Я хоть сутки его могу так держать.
   Двое мужиков из «Газели» в происходящее не вмешивались. Судя по их улыбающимся физиономиям, происходящее даже доставляло им удовольствие. Скопившиеся во дворе питомцы две тысячи первой школы тоже с большим интересом следили за развитием событий.
   Дверь здания отворилась. Из нее вышли директор Михаил Петрович и его доблестный заместитель по хозяйственной части Арсений Владимирович, а также Ахметов-старший в сопровождении Олеся и еще одного охранника.
   – Этот, что ли? – небрежно ткнул пальцем Олесь в сторону барахтающегося народного художника.
   – Коля! Ну наконец-то! – И Михаил Петрович, широко раскинув руки, кинулся к бородатому человечку, которого мощный охранник все еще продолжал держать в подвешенном состоянии.
   – Отпустить Николая Михайловича Мороза! – по-командирски звонким голосом воскликнул Арсений Владимирович.
   Ахметов-старший вдруг внимательно посмотрел на бородатого человечка.
   – Колька? Мороз? – словно не веря своим глазам, спросил он.
   – Хама! – вися на вороте собственной рубашки, радостно возопил бородатый.
   Исчерченный шрамами Убейволк, мигом оценив ситуацию, подал охранникам скупой знак. Николая Михайловича, наконец, опустили на землю. Правда, он тут же попал из огня да в полымя, а верней, в объятия Хамитяя Хамзяевича.
   – Колька Мороз! Колька Мороз! – похлопывая народного художника по спине рукой с огромным бриллиантовым перстнем, восклицал Ахметов-старший. – Я тебя сразу узнал.
   – Это гордость нашей школы! – повисли на народном художнике с другой стороны Арсений Владимирович и Михаил Петрович.
   – Колька был самым лучшим парнем в нашей коммуналке! – вторил им Хамитяй Хамзяевич.
   Компания с Большой Спасской, а с ними и Марат Ахметов завороженно наблюдали за сценой радостной встречи старых друзей. «Секьюрити» Хамитяя Хамзяевича тоже пребывали под большим впечатлением. А глаза мужественного Олеся даже предательски заблестели от слез.
   – Что это за хмырь бородатый? – первым нарушил молчание Женька. – И почему его так встречают?
   Остальные пожали плечами. А Пашков разочарованно произнес:
   – Я-то думал, разборка будет, а они кореша оказались.
   – Много ты понимаешь в разборках, Ребенок, – процедила сквозь зубы Моя Длина.
   Встреча у школьной двери тем временем набирала обороты.
   – Колька, какими судьбами? – в который раз произнес Ахметов-старший.
   – Да вот! Родной школе привез Льва Толстого, – указал на затянутый тентом кузов «Газели» народный художник.
   – Где ж ты его достал? – воцарилось полное изумление на лице Ахметова-старшего. – Я, как сейчас помню, Лев Толстой-то помер.
   – Естественно, помер! – захохотал Коля. – Я ж не его самого, а скульптурную композицию.
   – Купил? – задал новый вопрос Хамитяй Хамзяевич.
   – Нет, сам сделал, – внес ясность Николай Михайлович. – Я ведь скульптор.
   – И в живописи сечешь? – оживился Хамитяй Хамзяевич.
   – Ну! – подтвердил народный художник России.
   – Тогда консультировать меня будешь! – хлопнул его по плечу Ахметов-старший. – Я, понимаешь ли, тут картинную галерею задумал открыть, а подготовки у самого маловато. Понимаешь, не знаю, за чего стоит бабки платить, а за чего нет.
   – Обсудим, – с большим чувством собственного достоинства проронил Николай Михайлович.
   – Ну что, хозяин? – подошли к нему два мужика из «Газели». – Вносить-то будем? А то у нас время – деньги.
   – Выгружайте, – махнул рукой народный художник.
   – Вдвоем не сможем, – возразил один из грузчиков. – Нам помощь желательна.
   – Олесь! – небрежно произнес Ахметов-старший.
   – Ну-ка… – обратился Олесь к охранникам.
   Те подбежали к грузовичку. Тент был немедленно сорван. Под ним оказался высокий деревянный ящик, занимавший всю площадь кузова.
   – Чего это там? – пытался пролезть сквозь плотную толпу старшеклассников Женька. – Может, этот тип с бородой наши спонсорские призы где нашел и привез обратно?
   – Разбежался, – ответила Катя. – Русским же языком было сказано: там какая-то скульптура Толстого.
   – Тогда не понимаю, зачем развели такое кадило? – совершенно не интересовали скульптуры великих писателей Женьку.
   – Посмотрим – узнаем, – спокойно ответил Олег.
   Охранники и два грузчика с видимым трудом опустили ящик на землю. Из школы раздался звонок. Толпа, стоявшая во дворе, двинулась к двери. Арсений Владимирович, наклонившись к уху своего непосредственного начальника, что-то коротко прошептал. Михаил Петрович согласно кивнул головой.
   – Ученики! Смир-рно! – воскликнул Арсений Владимирович.
   Толпа враз застыла.
   – Слушай мою команду! – продолжал заместитель директора по хозяйственной части. – Первый урок у учащихся восьмых-одиннадцатых классов отменяется в ознаменование торжественной встречи произведения монументального искусства, которое подарил нашей школе наш бывший ученик, заслуженный художник России Николай Михайлович Мороз!
   По толпе старшеклассников пронесся одобрительный гул. Ребята, вновь разбившись на группы, разбрелись по широкому школьному двору.
   – Так это чего, твой Толстой и есть? – постучал кулаком по ящику Хамитяй Хамзяевич.
   – Он самый, – с важностью ответил Николай Михайлович. – Мне, между прочим, за эту работу присвоена Государственная премия. Оригинал, в бронзе, приобрел один крупный коллекционер. А для родной школы я изготовил авторскую копию.
   – Получается, что у нас сейчас как бы презентация, – давно уже поднаторел в подобных мероприятиях Ахметов-старший. – Тогда надо и преподавательский состав во двор вызвать. Ну-ка, Олесь, – повернулся он к старшему охраннику. – Займись лично.
   – Нет уж, давайте я лично займусь, – с опаской покосился на устрашающую физиономию Убейволка Арсений Владимирович. «Если такой пробежится по школе, то половине преподавательского состава нужна будет неотложка. У нас ведь в основном женщины», – добавил про себя он и скрылся за дверями школьного здания.
   – Слушай, хозяин, – подошли к народному художнику грузчики. – Мы с тобой ни о какой презентации не договаривались. Либо приказывай, куда дальше затаскивать, либо мы уезжаем. Нас ждет другой клиент.
   – Вот так-так, – горестно вытянулось лицо у Михаила Петровича, который хотел, дождавшись преподавательского состава, произнести одну краткую торжественную речь во дворе, а потом еще одну, подлиннее, в актовом зале. Это уже когда внесут ящик и откроют скульптуру.
   Николай Михайлович, в свою очередь, тоже огорчился. Ему хотелось пожать лавры в стенах родного учебного заведения.
   – Гони их, Колька, взашей, – вмешался Ахметов-старший. – Мои ребятки сами внесут.
   – Внесем, – заверил Убейволк. – Мы кого хошь, если надо, и внесем и вынесем.
   Директор и народный художник заметно повеселели. Николай Михайлович расписался в какой-то бумажке, вместе с которой грузчики отбыли восвояси. Из здания школы появились Арсений Владимирович и преподаватели.
   Михаил Петрович, теребя от волнения галстук, объявил, что сегодня две тысячи первая школа получила бесценный дар, который ей дорог вдвойне, ибо талант замечательного автора возрос и окреп в этих стенах. Тут директор картинно простер руку к порядком обветшавшему зданию две тысячи первой. Затем он добавил, что скульптура будет служить пропаганде и углубленному постижению творчества великого Льва Толстого. Одновременно, любуясь ею, ученики будут гордиться таким замечательным выпускником, как Николай Михайлович, и это наверняка заставит их с удвоенной энергией грызть гранит наук.
   Здесь директор почему-то осекся и покраснел. Лицо народного художника тоже залилось краской, которую не могла скрыть даже густая окладистая борода. Дело в том, что учился он из рук вон плохо. И выезжал лишь на умении хорошо оформлять школьные стенгазеты. За это будущего скульптора и переводили из класса в класс, натягивая, по словам директора, «условные тройки».
   Впрочем, Михаил Петрович быстро справился с собственным смущением и деловито произнес:
   – А теперь, друзья мои, внесем скульптуру в актовый зал.
   – Замечательно! – прогудел зычным басом пожилой, толстый, огромного роста, с лысиной, обрамленной седыми курчавыми волосами, учитель литературы Роман Иванович. – Зрительный образ великого русского писателя Льва Николаевича Толстого очень нам нужен.
   – Теперь Роман нас вообще со своим Толстым задолбает, – громко сказала Моя Длина, но, к счастью, голос ее заглушили аплодисменты преподавательского состава.
   Когда овации смолкли, Олесь и другие охранники, а также мужская часть Компании с Большой Спасской и Марат Ахметов, к которым обратился за помощью Хамитяй Хамзяевич, поволокли тяжеленный ящик в здание родной школы. Тут выяснилось одно крайне досадное обстоятельство: ящик категорически не желал пролезать внутрь.
   – Не рассчитал ты, Колька, – с досадой произнес Арсений Владимирович. – Ведь всего какие-то три сантиметра лишние.
   – Искусство искусством, а жизнь свое берет, – глубокомысленно добавил Хамитяй Хамзяевич. – Тут у меня один совет: когда что-нибудь не проходит, нужно тару снимать.
   – Верно, дядя Хама! – панибратски похлопал крупного бизнесмена по плечу Пашков. – Снимем тару и даже больше, чем три сантиметра, выгадаем.
   Убейволк неодобрительно посмотрел на Пашкова. Однако самого крутого бизнесмена Лешкино обращение совершенно не покоробило. Наоборот, он с уважением произнес:
   – Головастый ты парень. Как окончательно вырастешь, я тебя к своему бизнесу пристрою.
   Лешка расплылся в горделивой улыбке:
   – Дядя Хама, я уже все рассчитал. Сейчас за молотком сбегаю. Избавимся от этого ящика и сразу несколько зайцев убьем. Во-первых, скульптура уж точно в двери пролезет. Во-вторых, тащить будет легче. А в-третьих, скульптуру проще нести, чем ящик. Значит, будет удобнее подниматься с ней в актовый зал.
   – Ну, ты вообще академик! – сильнее прежнего восхитился Ахметов-старший. – Хороших ребят растите, Михаил Петрович.
   Директор две тысячи первой школы пробормотал в ответ что-то неопределенное. Вообще-то он не уставал повторять, что успокоится лишь после того, как Пашков получит аттестат зрелости. Дело в том, что Лешкину изобретательную голову с самого первого класса переполняли самые разнообразные замыслы, при осуществлении которых чаще всех остальных страдали ни в чем не повинные учителя и ученики родной школы. Поэтому Михаил Петрович при всем желании не мог искренне разделить восторгов Ахметова-старшего. Зато Арсений Владимирович тут же отметил:
   – Пашков у меня один из лучших учеников по ОБЖ.
   Запустив руку в карман пиджака, доблестный заместитель директора по хозяйственной части вручил Лешке связку ключей:
   – Откроешь подсобку. Возьмешь два молотка. Вместе эту штуковину расчехвостим.
   Пашков вернулся очень быстро. Арсений Владимирович схватил один из молотков.
   – Ну что, начинаем? – обратился он к своему непосредственному начальнику.
   – Как, Николай? – переадресовал вопрос народному художнику тот.
   – Ничего не поделаешь, – развел руками человечек с бородой. – Только осторожно. Не повредите скульптуру.
   – У нас все четко, – заверил Пашков. – Надежный расчет и полная гарантия.
   – Все-таки следует уточнить, где расположена голова великого писателя, – прогудел Роман Иванович. – А то молотком заедете, нехорошо получится.
   Николай Михайлович озадаченно посмотрел на ящик. Его уже столько раз переворачивали, что даже автор теперь затруднялся определить, где находится голова, а где остальные части тела великого человека.
   – Знаете, – посоветовал он. – Вы просто так… Осторожненько.
   – Это мы можем, – сказал Пашков и заработал гвоздодером.
   Арсений Владимирович развил бурную деятельность по другую сторону ящика. Народный художник носился вокруг, не переставая верещать:
   – Осторожней! Осторожней!
   Женька тоже не мог остаться в стороне. Он прыгал вокруг Пашкова и канючил:
   – Дай мне гвоздодер. Я тоже хочу.
   Наконец ящик был разобран. Над школьным двором повисла редкостная для этого места тишина. Такое безмолвие тут царило лишь по ночам. Ученики, учителя, дирекция и даже Хамитяй Хамзяевич со своими «секьюрити» немо разглядывали произведение монументального искусства, а точнее огромное нечто бронзового цвета. Больше всего это нечто походило на искореженный взрывом противотанковый еж.
   – А Лев Толстой куда делся? – первым нарушил молчание Хамитяй Хамзяевич. – Придется тебе, Олесь, – повернулся к охраннику он, – с теми грузчиками разобраться. Они вместо гениального произведения туфту нам запарили.
   – Заткнись, Хама, если в искусстве не понимаешь, – задрожал от обиды голос у скульптора. – Я решил образ Льва Толстого с плугом в духе новейшего авангарда.
   – Ты, Колька, не обижайся, – хлопнул его по плечу Хамитяй Хамзяевич. – Мне вообще-то нравится. Только ты мне объясни, где Толстой, а где плуг.
   – Господи! – простонал художник. – До чего довели страну! Настоящих ценителей искусства совсем не осталось. Вам лишь бы было похоже, как на фотографии.
   – Да нет, Колька, ты меня не так понял, – улыбнулся Ахметов-старший. – Я как раз оценил. Просто хочу с твоей помощью вникнуть в этот новейший авангард. Говорил же тебе: я скоро открою художественную галерею. Хочу бабки в искусство вкладывать.
   – Слушай, Танька, – склонилась к уху подруги Катя. – Ты погляди на Мишу, Арсения и Романа. Кажется, им пора «Скорую» вызывать.
   Едва повернувшись туда, где стояли дирекция и учитель литературы, Таня пришла к однозначному выводу, что эта троица привержена традиционному искусству. Они в ужасе взирали на статую, словно надеясь, что навождение вот-вот спадет и им предстанет настоящий Лев Николаевич с бородой и настоящим плугом.
   – Вот, Хама, смотри, – начал устало объяснять народный художник. – Это Толстой, – ткнул он пальцем в наиболее пострадавшую от взрыва часть ежа. – Видишь, какой полет фантазии! Ни одному реалисту так полно не выразить. А вот это плуг, – указал он на другую часть композиции. – Тут сельскохозяйственное орудие и лошадь как бы сливаются воедино с родной природой Ясной Поляны.
   – Во блин! – обуял восторг Хамитяя Хамзяевича. – Ну ты, Колька, и постарался! Смотри-ка, у тебя тут и лошадь есть, и эта поляна самая…
   – Ясная Поляна, – прогудел Роман Иванович. – Это музей-усадьба Льва Толстого.
   – А она что, до сих пор цела? – с таким видом поинтересовался Ахметов-старший, словно прикидывал, не купить ли музей-усадьбу в придачу к острову в Тихом океане.
   – Цела, – подтвердил литератор.
   Тут Михаил Петрович и Арсений Владимирович, несколько оправившись от эстетического шока, хором выдавили:
   – Замечательная композиция, Николай.
   А Моя Длина тем временем допрашивала Олега и Темыча:
   – Авангард, это ладно. Но вы мне, мальчики, объясните. На фига Толстому плуг и лошадь, раз он писатель? По-моему, этот Мороз и впрямь отмороженный.
   – Меньше надо читать любовных романов и больше классики, – буркнул Темыч. – Толстому хотелось быть ближе к земле. Вот он иногда и пахал в своей Ясной Поляне.
   – Нет, ребята. Мне такой мужик мимо тазика, – решительно отбоярилась от толстовца Моя Длина.
   – Так, – деловито проговорил Пашков. – Заносить-то скульптуру будем?
   – Вещь тяжелая, – почесал коротко стриженный затылок Арсений Владимирович, который теперь уже сомневался в воспитательной ценности произведения Мороза.
   – Ничего, – ободрил своего заместителя непосредственный начальник. – Приглядимся, свыкнемся.
   Роман шумно вздохнул. Ему почему-то казалось, что, глядя на эту скульптурную композицию, ученики две тысячи первой школы не проникнутся большой любовью к произведениям Льва Толстого.
   Хамитяй Хамзяевич как истинный бизнесмен немедленно уловил психологическое состояние дирекции и преподавателя литературы. А так как авангардное произведение друга детства нравилось Хамитяю Хамзяевичу все больше и больше, он предложил:
   – Давайте я этого Льва Николаевича с плугом, лошадью и его поляной заберу к себе в будущую галерею, а вам взамен куплю натурального.
   – Как это натурального? – обалдело уставился на крутого бизнесмена Роман Иванович.
   – Ну, чтобы как в жизни, – пояснил Хамитяй Хамзяевич. – Борода, плуг, лошадь и другие необходимые части Льва Толстого.
   В Арсении Владимировиче мигом проявился хозяйственник. «Раз этому бизнесмену так захотелось прибрать к рукам скульптуру, значит, в ней все-таки что-то есть, – подумал он. – А нам она, можно сказать, досталась совершенно бесплатно. Нет, ни за что не отдам». И доблестный заместитель директора с пафосом произнес:
   – Коля Мороз наш бывший ученик. Поэтому место его скульптурного произведения – в школе.
   Хамитяй Хамзяевич досадливо поморщился.
   – Хама, ты не горюй, – начал его успокаивать Николай Михайлович. – Я тебе другого какого-нибудь писателя сделаю. Разумеется, в духе нового авангарда.
   – И Тургенева можешь с Муму? – оживился Ахметов-старший.
   – Могу, – подтвердил Николай Михайлович.
   – Давайте, давайте вносить, – поторопил Арсений Владимирович, который теперь опасался, как бы скульптурная композиция все же не ушла в галерею крутого бизнесмена.
   Мальчики из Компании с Большой Спасской и охранники под руководством мужественного Убейволка подхватили тяжелую статую. Расчеты Пашкова оказались верны. В дверь скульптурная композиция прошла легко. В вестибюле тоже проблем не возникло. И на первом марше лестницы все обстояло нормально. Однако потом вновь возникли серьезные трудности. Дело в том, что на втором марше широкая школьная лестница разветвлялась на две узкие. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: скульптурная композиция тут не пройдет.
   – Ну и условия у вас, – недовольным тоном изрек Николай Михайлович.
   – Просто чаще нужно ходить на вечера встреч в свою школу, – упрекнул его директор. – Тогда не забыл бы родную лестницу.
   – Слушай, Колька, может, и впрямь отвезем ко мне в будущую галерею? – кинул еще один пробный шар Ахметов-старший. – У меня там не лестница, а шоссе. Твой Толстой железно пройдет.
   – Никаких галерей! – воскликнул Арсений Владимирович. – Нам и тащить-то всего один марш до второго этажа. Поднимем.
   – Не, не поднимем, – покачал головой мужественный Олесь Убейволк.
   – Поднимем, – почувствовал, что настает его звездный час, Пашков.
   Взоры присутствующих обратились к нему.
   – И как же ты собираешься эту штуку здесь протащить? – осведомился Ахметов-старший.
   – Я, дядя Хама, не собираюсь, а протащу, – уверенно произнес Пашков. – У меня уже тут, – постучал он себя по лбу, – готов отличный план.
   – Слушай, Лешка, – посоветовал ему рассудительный Темыч. – Ты бы лучше молчал. Пусть сами решают.
   Но Пашков уже ничего не слышал. Видя, что стал центром внимания, он развил кипучую деятельность. Первым делом он обошел вокруг статую и что-то измерил пальцами. Затем сосредоточенно поводил руками по перилам. После чего друзья услыхали его тихий шепот:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация