А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Распутин. Жизнь. Смерть. Тайна" (страница 1)

   Александр Коцюбинский, Даниил Коцюбинский
   Распутин: Жизнь. Смерть. Тайна 

   Житие опытного странника сквозь призму его личности

   Введение

   Сегодня Григорий Распутин такой же фирменный знак России, как великая русская литература или великая русская революция. Распутина знают. О нем снимают фильмы. Пишут книги. О нем поют. Его именем называют магазины, рестораны и горячительные напитки. О нем спорят. Отечественные СМИ то и дело ищут – и успешно находят – очередных кандидатов в Распутины наших дней.
   Мировая распутиниана регулярно пополняет свой библиографический список огромным числом газетных, журнальных и энциклопедических статей, а также изрядным количеством книг и брошюр.
   Но странное дело: несмотря на жар, многословность и продолжительность дискуссии о Распутине, не только исторический феномен «рокового старца», но даже сама его личность остается все такой же туманно загадочной и гротескно противоречивой, какой была на рубеже 10–20-х годов прошлого века, когда распутинская тема переживала период первоначального информационно-аналитического накопления.
   Создатели «новых версий» в большинстве случаев либо используют старые – «хрестоматийные» – мифы о «последнем временщике последнего царя», либо пытаются конструировать оригинальные гипотезы, главной и зачастую единственной опорой которых является художественное воображение их авторов.
   Основная причина такой – тупиковой в историографическом плане – ситуации заключается в том, что распутинская тема, несмотря на всю ее очевидную значимость, долгое время воспринималась профессиональными историками как своего рода «закуска» или «клубничка», недостойная претендовать на роль серьезного монографического блюда.
   В полновесных научных трудах разделы, посвященные Г. Е. Распутину, на протяжении долгих десятилетий играли сугубо вспомогательную роль.
   В постперестроечный период ситуация стала постепенно выправляться. Появились научно-популярные книги, специально посвященные биографии и объяснению феномена Григория Распутина.
   Однако первые книги такого рода выходили в «облегченном» формате. То есть либо вообще были лишены сносок, комментариев и научной полемики, либо содержали их в недостаточном объеме. В лучшем случае публиковался лишь общий перечень литературы и архивных дел. При этом оставалось неясным, какие именно из упомянутых источников и в каком объеме были использованы автором при работе над книгой.
   В таких условиях, как нетрудно понять, полноценная – то есть продвигающая обсуждение в сторону истины – ученая дискуссия оказывалась невозможной, поневоле превращаясь в банальную и малопродуктивную публицистическую перебранку.
   Весьма характерно вышедшее в 2000 году из печати «историческое расследование» А. Н. Боханова, который характеризовал автора другой вышедшей в том же году книги о Распутине, Э. С. Радзинского, посредством откровенно бульварных эпитетов. В частности, Боханов заявил, что «из ныне живущих и творящих» Радзинский – «далеко не единственный», но, «несомненно, самый плодовитый пасквилянт и наиболее удачливый поставщик пошлого товара»1.
   Не жалует Боханов – притом особо не утруждая себя доказательствами – и «ныне не живущих» авторов. Так, мемуары экс-председателя IV Государственной думы М. В. Родзянко, по словам Боханова, – «ярчайший показатель моральной деградации»2, книга иеромонаха Илиодора – произведение «прохиндея», которого «просто сжигали эротические видения самого причудливого характера»3, свидетельства лидера «Союза 17 октября» А. И. Гучкова – пример «затемнения сознания»4. Книгу воспоминаний дочери Григория Распутина Матрены, выпущенную российским издательством «Захаров» в 2000 году, Боханов оценивает как фальшивку, «образчик маразматического сочинительства»5, которую «сварганил» неизвестный автор. Любопытно, что при этом достоверность другого издания воспоминаний Матрены Распутиной – «Rasputin: The Man behind the Myth», вышедшего в Лондоне в 1977 году, – Боханов под сомнение не ставит, хотя в британской книге содержатся точно такие же примеры того, что Боханов презрительно именует «мемуаразмитикой» – например, рассказ о первом сексуальном опыте Распутина или история с гибелью брата. Но именно эти истории приводит как доказательство «подложности» мемуаров Матрены, опубликованных в России.
   Наряду с некорректностью полемики, другим неизбежным следствием недостаточно научного подхода к распутинской теме является широкий поток фактологических ошибок и явно фантастических деталей, зачастую сознательно используемых авторами. При этом, наряду с образчиками полувымысла вроде романов Ивана Наживина и Павла Мурузи, где авторская фантазия пытается выступить в обличье «художественной правды», существует масса произведений, в которых Григорий Распутин предстает уже не как исторический персонаж, а как чисто литературный тип.
   Избыток беллетризма, выдумок и ложных сведений, которыми оказалось отягощено историческое предание о Григории Распутине, привел к тому, что у некоторых исследователей возник соблазн вовсе прекратить попытки выявить исторически достоверную канву биографии «старца» и перейти к иным, «дискурсивным» способам историографического созерцания.
   «После десятков томов, которые были написаны о Распутине с очевидно корыстными целями, узнать „правду“ о нем кажется вовсе невозможным, – пишет, в частности, А. М. Эткинд, посвятивший «старцу» отдельную главу своей монографии. – Критика источников в этой области ведет к пустоте. Слишком многое, что говорилось и писалось о Распутине, было выдумано. Ситуация предназначена для иного способа анализа… В мире Распутина история дискурса открывает более глубокую „правду“, чем история фактов… В самом деле, историю Распутина написать почти так же трудно, как написать историю царя Энея или историю Иванушки-дурачка. Можно написать историю вымысла и невозможно написать историю фактов, которых почти нет…»6
   Ущербность такого подхода, при котором реальные и сказочные персонажи образуют некий виртуальный нарративно-дискурсивный конгломерат, подтверждается буквально несколькими строками ниже, где А. М. Эткинд допускает фактологическую неточность, утверждая, что сближение Распутина с царской семьей произошло в 1907 году. В действительности, как известно, знакомство Николая II и Александры Федоровны с «человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ[ернии]» произошло гораздо раньше – 1 ноября 1905 года, о чем сохранилась соответствующая запись в царском Дневнике7, и развивалось на протяжении следующего года. Существуют также документальные подтверждения того, что сближение «старца» с царями произошло вскоре после знакомства.
   Не стоит, вероятно, подробно пояснять, что подобная ошибка – отнюдь не мелочь: время и обстоятельства знакомства и сближения Распутина с царями во многом проливают свет на раскрытие «формулы» их отношений, а значит, и всего распутинского феномена.
   Особняком стоят работы, выдержанные в духе жесткой православной идеологизированности, целью которых является не воссоздание исторической правды, а тотальная апологетика Распутина и царской семьи с «православно-русских позиций» и не менее решительное очернение врагов «святого старца». В этом ряду есть совершенно сусальные произведения, вроде брошюр Ю. Ю. Рассулина «Великий праведный старец страстотерпец Григорий» или Елены Васильевой «Оклеветанный старец». Есть и книги, написанные профессиональными историками. На первый взгляд эти работы претендуют на достоверность, однако при ближайшем рассмотрении оказываются такими же голословными пропагандистскими памфлетами, как уже упомянутая публикация А. Н. Боханова. Порой в этих книгах присутствует эксклюзивная фактура, добытая автором в архивах, однако, несмотря на это, данные публикации, как, например, книга Олега Платонова «Правда и ложь о Григории Распутине» (расширенная версия предыдущей книги того же автора «Жизнь за царя»), все же не выходят за пределы парадигмы православно-религиозного мифа, нашпигованного тенденциозными утверждениями и прямыми фальсификациями.

   К числу книг, активно ссылающихся на источники и в то же время находящихся в плену тенденциозного подхода, далекого от критериев научности, относятся и работы О. А. Шишкина, посвященные истории покушения на Г. Е. Распутина.

   Справедливости ради следует отметить, что на протяжении истекших десятилетий время от времени некоторыми авторами предпринимались попытки взглянуть на исторический феномен Григория Распутина сквозь призму научно-психологического анализа. Однако эти работы, во-первых, оказались также несвободны от эмоционально-публицистической предвзятости, а во-вторых, представляли собой скорее историко-психологические зарисовки, нежели полновесные исследования. Последнее справедливо и в отношении статьи известного петербургского сексолога Д. Д. Исаева, сделавшего ряд интересных и точных наблюдений частного характера.

   Впрочем, в последние годы вышло несколько масштабных научно-популярных работ, которые, опираясь на широкий круг источников, дают возможность читателю самостоятельно проверить авторскую концепцию на прочность. Для этого, во-первых, факты сопровождаются ссылками на источники, а во-вторых, оригинальные выводы сочетаются с аргументированным анализом мнений, высказанных другими историками.

   Однако оборотной стороной серьезных профессионально написанных книг о феномене Г. Е. Распутина оказывается фактический отказ их авторов от конечных выводов.
   Автор капитального труда о Григории Распутине Алексей Варламов, например, пытается избежать итоговых исторических оценок, а также указаний на причинно-следственные связи, неожиданно скрываясь за кулисами православной схоластики, и переводит конкретно-исторический разговор в абстрактно-теологическую плоскость: «Григорий Распутин оказался одной из самых трагических фигур русской истории. Он не был святым, как не был и чертом, но его судьба сложилась таким образом, что он оказался историческим соблазном и испытанием, выдержать которые Россия, к несчастью, не смогла. Ни общество, ни Синод, ни царская семья… Ни монархисты, ни республиканцы, ни консерваторы, ни либералы. Ни политики, ни депутаты, ни писатели, ни читатели. Ни современники Распутина, ни, похоже, их потомки. О степени личной ответственности сибирского крестьянина судить трудно, и, безусловно, прав игумен Тихон (Шевкунов): судить не нам. Нам – помнить о том, что именно через Григория Распутина прошел один из самых страшных и катастрофических разломов русской жизни, чьи последствия сказываются по сей день, „…невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят“ (Лк. 17: 1)»8.
   Андрей Терещук в финале своего фундаментального исследования лишь скромно отмечает, что «постарался по возможности историографичеcки точно реконструировать жизненный путь человека, чье имя гремело на всю Россию и стало символом одной из самых трагических и противоречивых эпох в истории России». Далее автор, по сути, признается в априорном бессилии историков разгадать распутинский феномен: «Как убедился читатель, судьба Григория Распутина таит в себе немало загадок, бо́льшая часть которых не будет разгадана никогда»9.

   Подчеркнуто объективистское, безоценочное, по сути «концептуально нулевое», отношение авторов наиболее серьезных и профессиональных исторических работ о Распутине к их персонажу по-своему объяснимо. Дело в том, что за истекшие десятилетия, в течение которых распутинский дискурс развивался по большей части в русле, весьма далеком от научности, сложилась противоположная традиция избыточной оценочности, кричаще-голословной, крайне противоречивой, зачастую просто нелепой. Многие работы именно по этой причине оказались насыщены грубыми фактологическими подтасовками.

   При этом одни авторы отзываются о Распутине подчеркнуто уничижительно – как о духовно ничтожном человеке: «весьма заурядной личности»10, «развратном пьянице», «хитром шарлатане»11, «ханже»12, «грубом, сладострастном»13, «звероподобном бородатом мужике»14, пустопорожнем, дурашливом, охочем главным образом до дам и мадеры озорником15и т. п.
   Другие демонизируют личность «старца», называя его истинным правителем России, «неофициальным Патриархом Церкви и Царем Великой Империи»16и одновременно первопричиной всех бед, обрушившихся на страну в последние годы царствования Николая II: «Государством правила его (Николая. – А. К., Д. К.) жена, а ею правил Распутин. Распутин внушал, царица приказывала, царь слушался»17; «…„Царь православный“, – пели… верующие, не зная, что на самом деле царствует не царь, а Распутин, и не православный, а хлыст»18.
   Третьи – апологеты Распутина – попросту игнорируют все, что может поставить под сомнение моральный облик «простого странника»19, «источником чудесной силы» которого была молитва20, обладавшего признаками «настоящего духовного величия» и отразившего в своем лице «восхитительное зеркало „Русского Возрождения“21. Сторонники апологетического взгляда на Распутина априорно дезавуируют весь антираспутинский «компромат», например объявляя фальшивой информацию о пьяном дебоше, учиненном «старцем» в ресторане «Яр» 26 марта 1915 года, пытаются поставить под сомнение выписки из филерских донесений за 1915–1916 годы и т. д.
   Четвертые, настроенные снисходительно-скептически, стараются не замечать очевидных интеллектуально-волевых достоинств «старца» и объясняют феномен Распутина его «мужицкой хитростью» и «придворной смёткой», по сути признавая самого влиятельного царского фаворита не более чем ловким конформистом. Эта точка зрения родилась еще в недрах белоэмигрантской мемуаристики. Спустя годы она перекочевала в труды советских историков. А ныне заняла почетное место в работах некоторых современных писателей, продолжающих утверждать, что карьерный секрет Григория Распутина заключался преимущественно в умении «читать тайные желания царицы»22и исполнять роль их оракула. При всей кажущейся исторической правдоподобности такого взгляда остается, однако, психологически не вполне ясным: каким образом «ловкий приспособленец» смог сыграть столь роковую роль – причем не только в истории России, но и в своей собственной судьбе?

   Перед современным распутиноведением, таким образом, по-прежнему стоят две основные задачи.
   Во-первых, необходимо тщательно отфильтровать и перевести в русло беспристрастной научной дискуссии тот концептуально безбрежный и фактологически мутноватый поток, который по большей части представляет собой мировая распутиниана.
   Во-вторых, феномен по имени Григорий Распутин должен получить внятную и аргументированную оценку. А для этого его необходимо подвергнуть не только историко-биографическому, но также и медико-психологическому анализу.

   Исчерпывающе решить обе эти задачи в рамках одного исследования вряд ли возможно. Предлагаемая книга имеет целью сделать лишь первый шаг в этом направлении.

   Тем не менее мы убеждены, что, отрешившись от эмоционально обусловленных стереотипов восприятия личности «старца» и попытавшись подвергнуть комбинированному историко-психологическому анализу ту часть сведений о Распутине, которая представляется более или менее достоверной, можно прийти к достаточно неожиданным и в то же время вполне обоснованным выводам.

   Настоящая работа подводит итог исследованию, осуществлявшемуся на протяжении нескольких лет и нашедшему отражение в нескольких публикациях23.

   Книга состоит из двух частей. Первая посвящена подробной медико-психологической экспертизе личности Григория Распутина, выявлению ключевых черт его характера, интеллекта, идейных и поведенческих установок. Во второй части судьба Распутина рассматривается сквозь призму его личности.

   В качестве полноценных источников в книге в числе прочих использованы публикации, которые до сих пор вызывают горячие споры относительно их аутентичности. Речь прежде всего о мемуарах Матрены Распутиной, вышедших в издательстве «Захаров» («Распутин. Воспоминания дочери»), и «Дневнике Распутина», опубликованном издательством «ОЛМА Медиа групп». Однако, независимо от вопроса об истинном авторстве этих текстов, целый ряд обстоятельств свидетельствует в пользу достоверности или как минимум правдоподобности содержащихся в них сведений. Выше уже отмечалось, что «Воспоминания» Матрены Распутиной во многом совпадают с книгой Петт Бэрхем, подлинность которой сомнений ни у кого не вызывает. Что же касается «Дневника», то упомянутые в нем факты во многих случаях также находят подтверждение во вполне достоверных источниках. Помимо этого, как представляется, «Дневник» весьма точно воспроизводит стилистику распутинской ментальности и его живой речи, также хорошо известной по иным источникам.

   При этом, во избежание возможных фактологических ошибок, ссылки на упомянутые публикации без специальных пояснений даются лишь в тех случаях, когда эти сведения прямо либо косвенно подтверждаются другими источниками.

   Авторы выражают благодарность И. В. Лукоянову, М. Г. Рыбаковой и Е. В. Семыкиной, любезное содействие которых сыграло важную роль в подготовке настоящего труда.
...
Александр Коцюбинский, профессор,доктор медицинских наукДаниил Коцюбинский,кандидат исторических наук
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация