А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Право на Спящую Красавицу" (страница 19)

   Так и работают здесь наказания. Я лишь мычал и вертел задом, тогда как опытная в своем деле принцесса направляла меня, задавая темп. Я видел лишь голые ноги других рабынь, когда те расступались, освобождая мне дорогу.
   Потом светловолосая решила, что ползать на четвереньках – это для меня слишком легко и просто, и велела прижаться носом к полу, но зад не опускать, чтобы она могла его сечь, не нагибаясь. «Выгни спину, – командовала светловолосая. – Грудь ниже, вот так, жмись к полу». Она гоняла меня столь же умело и безостановочно, как и любой паж или господин, а прочие принцессы восхищались ее искусством и выносливостью. Я же, непривычный к такой неописуемо позорной позе, страдал от боли в коленях и спине. Не говоря уже о попке, которую нужно было держать высоко, подставляя под удары. Принцесса секла меня, постоянно ускоряла темп. Слезы заливали мне глаза, кровь набатом стучала в ушах, бедные ягодицы пульсировали в такт биению сердца.
   Наступил момент, о котором я говорил чуть ранее. Я понял, что принадлежу той девушке, принцессе с соломенными волосами, умной и дерзкой. Ее, как и меня, пороли и позорили изо дня в день, но вот ей позволили делать с другим рабом все, что ей только вздумается, и она вовсю пользовалась этим даром. А я, ползая меж голых ног и ног грумов и лорда Грегори, напоминал себе: надо ублажить Королеву, ублажить лорда Грегори и наконец даже эту злобную госпожу на час.
   Остановившись передохнуть, принцесса сменила лопаточку на ремень и продолжила истязания.
   Сначала мне показалось, будто ремень бьет слабей лопаточки, и я испытал мимолетное облегчение, однако когда принцесса приноровилась… Потом она сделала паузу и ощупала мой опухший зад. В тишине слышался мой плач.
   «Кажется, он готов, лорд Грегори», – заметила светловолосая, и наставник согласился с ней. Я уж было решил, что меня вернут к Королеве.
   Глупец, как сильно я ошибся!
   Меня просто отвели в Пыточную, где уже висело несколько принцесс. Светловолосая направила меня к одной из них.
   Велела подняться и расставить ноги. Прямо напротив меня висела девушка, ее покрасневшее личико перекосило от боли, а щелка посреди златых лобковых завитков сочилась соком – готовая к совокуплению или же новой пытке. Ее лоно доставало мне как раз до груди, к вящему удовольствию моей мучительницы.
   Светловолосая приказала мне нагнуться и отставить зад. «Хочу видеть твою попку», – сказала она. Другие девушки расставили мне ноги, так широко, как я и сам бы не расставил. Мне же было велено обнять свисающую с потолка несчастную пленницу.
   «Поработай языком, – сказала моя госпожа на час, – и как следует. Эта принцесса долго страдала, хоть и провинилась куда меньше тебя».
   Я взглянул на связанную пленницу, замученную и сломленную, исстрадавшуюся по наслаждению, и прильнул губами к ее лону, к сладкой, влажной маленькой щелочке. Стоило погрузить в нее язык, пройтись им по ее крохотному клитору и набухшим лонным губам, как на мой зад вновь обрушился ремень. Причем другой, светловолосая сменила орудие пытки. Я терпел жуткую боль, пока подвешенная пленница наконец не содрогнулась против воли в конвульсиях экстаза.
   Разумеется, в том зале нашлось еще немало принцесс, заслуживших утешение, и я работал над ними столь же усердно, как и над первой. Ведь в услужении подвешенным принцессам я находил отдушину и забывал о боли и позоре.
   Наконец в Пыточной больше не осталось принцесс, нуждающихся в утешении. Я вновь перешел во власть светловолосой.
   Меня прижали грудью к полу и шлепками направили обратно в Особую пыточную.
   Принцессы стали умолять, чтобы я и их утешил ртом, однако лорд Грегори тут же заставил их притихнуть: дескать, вас ждут обязанности, молчите, если не желаете отправиться под потолок Пыточной.
   Наставник, следуя наказу Королевы, отвел меня в сад и подвесил на суку высокого дерева, так что ноги мои едва касались травы. В сгущающихся сумерках меня оставили одного.
   Было больно, но я терпел, смирился, не пытался бежать. Наконец пришел момент, когда собственное тело стало пытать меня: член изнывал от возбуждения, а ведь на ближайшие несколько дней разгневанная Королева точно собиралась лишить мое хозяйство ласок.
   Сад погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую неясными шорохами. Небо стало багряным, и тени окутали ветви деревьев. Вскоре кроны уже напоминали переплетенные скелеты, и небо приобрело бледный оттенок. Меня окружила тьма.
   Я убедил себя поспать. Все равно меня подвесили далеко от ствола дерева, и потереться о него членом не вышло бы.
   Член не опускался, и дело было вовсе не в учении. Он будто ждал чего-то, напряженный и неспокойный.
   Потом из темноты возник лорд Грегори, в сером бархатном камзоле. Золото по краям его накидки поблескивало, поблескивал и кожаный ремень в руке. Еще порка, успел подумать я. Ну что ж, пленный принц должен смириться, терпеть и уповать на то, что хватит сил молчать и не дергаться.
   Однако наставник заговорил со мной, похвалил за выдержку и поинтересовался, знаю ли я имя светловолосой принцессы. «Нет, милорд», – с почтением ответил я, довольный, что смог угодить лорду Грегори. А ведь угодить ему даже сложней, чем Королеве.
   Тогда лорд Грегори сказал, что зовут ее принцесса Линетта, и что она – личная рабыня великого герцога Андре. «Что мне с того? – подумал я в тот миг. – Я-то личный раб самой Королевы». Однако наставник довольно добрым тоном поинтересовался, не нахожу ли я принцессу милой. Я поморщился, не понимая, к чему он ведет. Я помнил ее груди, которыми она терлась об меня, помнил ее темно-синие глаза, потому что смотрел в них, когда стыд позволял. «Не знаю, милорд, – ответил я. – Думаю, не будь она милой, ее бы не забрали в Замок».
   За эту дерзость лорд Грегори ударил меня по меньшей мере раз пять и очень сильно. Ягодицы вновь вспыхнули огнем. Я помню, наш наставник частенько говаривал: будь его воля, он бы не давал нам спуску, чтобы зады наши горели постоянно. Тогда ему для наказания достаточно было бы лишь провести по ним перышком. И вот я раскачивался перед ним на дереве, чувствуя, как болезненно тянутся мышцы и сухожилия, а заодно понимая, что лорд Грегори зол на меня и вместе с тем очарован мною. Иначе не пришел бы среди ночи выпороть меня. Выпороть он мог любого из рабов. Эта мысль доставляла странное удовлетворение.
   Я знал, как скроен и что мое тело находят привлекательным… однако лорд Грегори сказал, что принцесса Линетта во многом непревзойденна, и что ее внешние прелести дополняются небывалым пламенным духом.
   Я изобразил скучающую мину. Мне предстояло висеть на дереве всю ночь, а лорд Грегори, этакий пиявка, пришел пытать меня рассказами о мучительнице. Хотя затем он признался, мол, донес Королеве, как хорошо меня наказала принцесса Линетта, как бойко она себя проявила и ее рука ни разу не дрогнула. Я испугался, но лорд Грегори заверил меня: Королева была рада таким новостям.
   «Порадовался и хозяин Линетты, великий герцог Андре, – добавил наставник. – Оба немного пожалели, что пропустили такое зрелище и что свидетелями ему стали только рабы». Я не отвечал, и лорд Грегори продолжил: «Посему было решено устроить небольшое развлечение. Тебе предстоит, на потеху ее величеству, выступить с трюками, как в цирке. Не сомневаюсь, ты видел, как укротители ловко заставляют кошек взбираться на стулья и прыгать через кольца».
   Исполнившись отчаяния, я все же промолчал. «Итак, – подвел итог лорд Грегори, – завтра, когда твоя попка заживет, мы устроим небольшой спектакль, где укротительницей выступит принцесса Линетта. Вооруженная ремнем, она и будет гонять тебя по манежу».
   Мое лицо залилось краской гнева и негодования. Впрочем, в темноте наставник видеть этого не мог. Он лишь хитро и победоносно поблескивал глазами. «Ты, – продолжал лорд Грегори, – проявишь всю прыть и ловкость, на какие способен, ибо Королеве не терпится посмотреть, как ты станешь вспрыгивать на стул, ползать на четвереньках и скакать через кольца – их прямо сейчас устанавливают. А раз ты у нас питомец, что может пользоваться руками, то еще и трапецию приготовят. Принцесса Линетта со своей лопаточкой выжмет из тебя все соки».
   Немыслимо, подумалось мне. Одно дело одевать и раздевать мою Королеву, поклоняться ей, боготворить, бегать для нее за туфельками и прочими вещами, терпеть порку от ее руки, и совсем другое – добровольно выполнять унизительные трюки. Даже мысли о грядущем представлении истязали меня, и я уверился, что не справлюсь, что за неловкость и медлительность меня опять сошлют на кухню.
   Я был вне себя от гнева и страха, а жестокий лорд Грегори, которого я возненавидел, улыбался. Потом он ухватил меня за член – под корень, не за головку, чтобы я ненароком не кончил, – и притянул к себе, так что ноги мои оторвались от земли. «Представление должно выйти на славу, – сказал он. – Королева с великим герцогом ожидают увеселения, и принцесса Линетта расстарается, дабы впечатлить двор. Ты уж не дай ей себя затмить».
   Покачав головой, Красавица поцеловала принца Алекси. Теперь-то ей стало ясно, что он имел в виду, сказав, мол, самое страшное впереди.
   – Алекси, – нежно произнесла она, как будто могла спасти его от унижения, еще не состоявшегося в прошлом. – Разве не сломили тебя, когда заставили собирать золотые шарики? – Она помолчала. – Неужели и мне предстоит то же?
   – Ты со всем справишься, со всем без исключения, в том и есть смысл моего рассказа, – ответил принц. – Каждая новая игра пугает потому, что она – новая, однако нова она лишь внешне. По сути же все игры одинаковы: порка, унижение, ломка воли… разнится только фасад.
   Ты молодец, что вспомнила про золотые шарики. Да, собирать их в королевских покоях и прыгать через кольца – одно и то же, но когда меня только вернули к Королеве и заставили носиться в поисках бисера, я едва отошел от испытаний кухней и думать ни о чем не мог. С тех пор моя сила воли окрепла, и вот ее готовились сломить по новой. Если бы меня загнали на манеж сразу после кухни, я, может статься, и показал бы неплохое представление, даже не пикнув и с большой охотой. Не знаю… Меня должна была увидеть целая толпа, да и бегать предстояло намного дольше и унижаться куда сильней: так запросто принять постыдную позу, подобно дрессированному зверю, себя не заставишь.
   Ничего удивительного, что господа не прибегают к настоящим пыткам: каленому железу, клещам и розгам, – для обучения рабов и собственного увеселения.
   Принц Алекси тяжело вздохнул.
   – Так что же случилось? Представление состоялось?
   – Конечно. Спасибо лорду Грегори, он своим предупреждением лишил меня сна. Всю ночь я не мог сомкнуть глаз, а если и дремал, то быстро просыпался. Мне чудилось, что все мои мучители стоят под деревом: конюхи, кухари. Как будто они прознали о новом наказании и вознамерились воспользоваться моей беспомощностью.
   Я слышал, как шепчутся лорды и леди, вышедшие прогуляться под звездами. То и дело какого-нибудь раба волокли к месту наказания, и он плакал под ремнем. Мелькали факелы…
   С наступлением утра меня сняли с дерева, выкупали и умастили маслом. Член мой при этом не трогали, только потом, перед самым представлением, его заставили подняться.
   На рассвете Рабская возбужденно загудела. Мой грум Леон сказал, что в просторном зале недалеко от покоев Королевы устроили манеж. Вкруг него в четыре ряда установили места для господ. Вельможи должны были захватить и своих рабов – показать им, что их ждет в случае непослушания. Впрочем, даже успокаивая меня, Леон сам тревожился, отчего мой ужас окреп. Грум еще обильней смазал мои бедра и зад маслом, спрыснул им волосы у меня на лобке и уложил их.
   Я думал и хранил молчание.
   Наконец меня отвели в зал с манежем. Из тени у входа я увидел освещенный круг и сразу понял, что мне предстоит. Слуги приготовили стулья разной высоты и величины; под потолком развесили трапеции; установили кольца. Ряды сидений освещались свечами в высоких канделябрах.
   Королева, моя жестокая Королева важно восседала у себя в кресле. Подле нее сидел великий герцог Андре.
   Принцесса Линетта ждала меня в середине круга. Ей позволили стоять, тогда как меня она готовилась опустить на четвереньки.
   Дожидаясь своего выхода, я понял: сопротивляться бесполезно. Ни слез, ни возбуждения скрыть не удалось бы, я только унизился бы еще сильнее.
   Я готовился исполнить все, что бы ни потребовала принцесса Линетта. Сама она выглядела просто потрясающе: длинные соломенные волосы свободно ниспадали ей на спину, но ягодицы оставались открыты. На ее попке виднелись легкие розоватые следы от порки, как и на бедрах и на икрах, и следы эти ее ничуть не уродовали, напротив, дополняли красоту. Меня это взбесило. На шее у принцессы сверкал позолоченный ошейник из выделанной кожи, настоящее произведение искусства. Обута она была в обильно позолоченные сапоги на высоких каблуках.
   Я же чувствовал себя как никогда раздетым. Мне даже ошейника не надели, а значит, я должен был управлять собою сам. Меня никто не стал бы таскать туда-сюда.
   Я видел, чего ждут лорды и леди. Принцесса готовилась устроить им незабываемое представление, проявить изобретательность, фантазию, выместить на мне свой гнев, командовать «Быстрее!» или «Живее!», кричать и наказывать меня за малейшую нерасторопность. Она готовилась купаться в любви и обожании. И чем сильнее я сопротивлялся бы, тем больше ее любили бы хозяева. Собственно, как и предупреждал лорд Грегори.
   Я же мог победить единственным способом – подчиниться и беспрекословно, идеально исполнять команды. Не противиться ни внутренне, ни внешне. Плакать, если польются слезы, но подчиняться даже тем приказам, от одной мысли о которых у меня темнело бы в глазах.
   Наконец все было готово. По рядам пошли милые принцессы с кувшинами вина. Они изящно покачивали бедрами и, наклоняясь, чтобы наполнить кубок лорда или леди, давали мне полюбоваться своими прелестями. Им тоже предстояло лицезреть мое наказание.
   Весь двор готовился его увидеть.
   Наконец Королева хлопнула в ладоши и повелела вывести на манеж ее «питомца, принца Алекси», которого принцесса Линетта «укротит» и «вышколит» на глазах у придворных.
   Лорд Грегори выгнал меня в круг, отвесив несколько резких шлепков.
   Яркий свет больно ударил по глазам, потом, когда они привыкли, я увидел, как приближается моя укротительница. Повинуясь порыву, я бросился ей навстречу и поцеловал сразу оба сапога. Придворные одобрительно загудели.
   Осыпая поцелуями ноги Линетты, я думал: «Моя жестокая Линетта, моя беспощадная Линетта, сейчас ты моя королева». Страсть бурлила в моих венах, словно жидкий огонь, по всему телу, не только в члене. Не дожидаясь приказа или шлепка, я выгнул спину и чуть раздвинул ноги.
   Линетта, хитрая демоница, сразу принялась пороть меня, поучая: «Принц Алекси, ты проявишь себя перед Королевой смышленым зверем, моим командам будешь подчиняться беспрекословно. И отвечать на мои вопросы станешь со всей возможной почтительностью».
   Итак, мне разрешалось говорить. Кровь прилила к лицу, но принцесса Линетта не дала времени испугаться, и я быстро кивнул, ответив: «Да, моя принцесса», и зал вновь довольно загудел.
   Принцесса была сильна и лупить умела пожестче самой Королевы, исступленно, как любой из конюхов или кухарей. Она сразу вознамерилась выпороть меня до красноты, если не хуже, и влепила мне несколько звонких ударов. Хлестала она мастерски, снизу верх, так что ягодицы подскакивали.
   «Вон на тот стул, – скомандовала она. – Присядь на корточки и раздвинь ноги. Руки за голову! Живо!» Она придала мне ускорения, и я, вскочив на стул, чуть не сверзился с него. Позу принял ту же, в которой истязал меня конюх в саду, и весь двор наконец увидел мой восставший член.
   «Медленно обернись вокруг себя, – скомандовала принцесса. – Пусть лорды и леди видят зверя, который сегодня их потешит!»
   Свои слова она не забыла подкрепить множеством искусных и метких ударов. В зале раздались редкие хлопки, и я услышал, как наполняются кубки. От звука шлепков в ушах звенело, и не успел я завершить первый оборот, как Линетта скомандовала припасть носом и грудью к сиденью и совершить еще один, уже быстрее.
   Тут-то мне и пришлось напомнить себе о выдержке. Я быстро подчинился, выгнул спину и задрал зад, который, впрочем, не терпелось убрать из-под ударов. Раздвинул колени и завертелся на месте под цокот каблуков укротительницы. Ягодицы сжимались почти против воли, сами по себе; я морщился, но подставлял их под лопаточку. Перед глазами мелькал белый мраморный пол, мелькали лица зрителей, а в сердце зарождалось чувство: так вот же оно, мое место, другого и быть не может!
   Придворные тем временем смеялись, их голоса звучали возбужденней. Пресыщенные лорды и леди нашли новое развлечение. Меня хвалили за послушание, тогда как я стонал и не думал сдерживаться, еще выше задирая попку.
   Закончив и вновь оказавшись в центре манежа, я услышал аплодисменты.
   Впрочем, жестокая укротительница, не давая передышки, загнала меня на следующий стул, с него – на третий. На каждом я задерживался, присев на корточки и расставив ноги. Дергая бедрами при каждом ударе и мыча – громко и удивляясь самому себе.
   «Да, моя принцесса», – отвечал я на команды дрожащим и в то же время глубоким, полным страдания голосом. «Да, моя принцесса», – произнес я, когда Линетта наконец велела спуститься, заложить руки за голову, расставить ноги и медленно присесть, пока мой зад не достигнет нужного ей уровня. В таком виде она отправила меня скакать сквозь кольца. «Да, моя принцесса», – ответил я без промедлений. Скакал резво, без стыда, хотя мой член и мошонка свободно колыхались в воздухе.
   С каждым ударом Линетта била все сильнее. Я же стонал все громче, а зрители смеялись все живее.
   Потом она велела мне повиснуть на трапеции, и я заплакал от усталости. Стоило же ухватиться за перекладину, как Линетта принялась стегать меня, заставляя раскачиваться взад-вперед. Затем приказала подтянуться и вывернуться так, чтобы продеть ноги в петли на перекладине.
   Мне это оказалось не по силам, и зрители зарыдали от хохота. Наконец на манеж вышел Феликс и помог. Повиснув вверх ногами, я вновь подвергся порке.
   Утомившись, Линетта приказала спрыгнуть на пол. Тут же она сменила лопаточку на узкий кожаный ремень, конец которого петлей набросила мне на член и потянула к себе. Я на коленях пополз за укротительницей. Еще ни разу не таскали меня вот так, за член, и слезы ручьем лились из моих глаз. Бедра сами собой выпячивались, и я думать забыл об изяществе. Все тело пылало огнем, меня трясло.
   Пройдя до места Королевы, Линетта развернулась и быстро пошла прочь, увлекая меня за собой на поводке. Приходилось спешить и молча плакать, плотно смежив губы.
   Я выбился из сил. Линетта тащила меня вдоль края манежа, нарезая круг, конца которому не предвиделось. Ремень впивался мне в член, а попка ныла даже без ударов, так усердно обработала ее укротительница.
   Впрочем, я знал: представление подошло к концу, ибо принцесса Линетта исчерпала запас трюков. Она-то надеялась на мои непокорность и дерзость, а столкнулась с полным послушанием, которое и стало изюминкой выступления.
   Однако кое-что напоследок она припасла.
   Линетта приказала мне встать и наклониться так низко, чтобы ладонями я достал до пола. При этом зад мой видели Королева и великий герцог. Я лишний раз вспомнил, какой я голый.
   Укротительница сменила лопаточку на свою излюбленную игрушку, ремень, и стала сечь меня по заду, бедрам и икрам. Полоска кожи била, оплетаясь вокруг ног, а принцесса приказала мне положить голову на стул и убрать руки за спину. Так я и застыл, расставив ноги и опустив подбородок на сиденье, чтобы мое заплаканное лицо видели все.
   Сама понимаешь, зад мой остался беззащитен, неприкрыт, и Линетта принялась осыпать его комплиментами: «Ах какие у тебя ляжечки, принц Алекси, какая попочка! Она такая упругая, округлая, мясистая. Ты так мило вертишь ею, когда пытаешься вилять». Тут же она подкрепила свои слова ударом ремня. Я плакал и стонал, стонал и плакал.
   Выждав некоторое время, Линетта наконец поразила меня: «Весь двор жаждет увидеть, как ты умеешь управляться с попкой. Пошевели ею. Ты должен не просто извиваться, когда тебя заслуженно секут, но показать нечто поистине удивительное и унизительное». Что она имела в виду, я не понял, и тут же, будто в наказание за упрямство, получил несколько ударов ремнем. «Да, моя принцесса», – сквозь слезы ответил я. «Ты не подчинился!» – вспылила она, явно добившись желаемого. Я невольно принялся всхлипывать. Как мне было ответить? «Шевели попкой, принц, – приказывала Линетта. – Пусть твой милый зад спляшет, а ноги останутся недвижными». Королева рассмеялась, и до меня, переполняемого стыдом и страхом, внезапно дошло: Линетта требовала простой и в то же время невыполнимой мелочи. Я подергал бедрами из стороны в сторону, и за это принцесса меня отхлестала. Я против собственной воли опять принялся ныть.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация