А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Право на Спящую Красавицу" (страница 17)

   К тому времени я буквально сходил с ума, словами не передать. Слуг было много, они меня мучили – грубо и неизысканно. Мои стенания и крики их не трогали. Королева подмечала каждый мой рывок, каждый стон. Да, она хмурилась и бранилась, но вместе с тем и упивалась этим. Слуги же – повара и поварята, кухарки – дергали меня за волосы, хлестали по заду, словно я вовсе ничего не чувствовал.
   Они приговаривали: «Какая мясистая жопка!» или: «Какие добротные ляжки!» – будто я не человек, а скотина. Меня щипали, в меня тыкали пальцами и после насиловали. Грубыми руками меня смазали маслом, потом вогнали внутрь струю воды из трубки, притороченной к меху. Унижение – неописуемое, когда тебя промывают изнутри. Королева хотя бы позволяла справлять нужду не прилюдно, ведь ей нет дела до наших естественных потребностей.
   Когда в тебя вливается струя холодной воды, и ты извергаешь содержимое кишечника на глазах у таких вот свиней… Я утратил остатки сил и духа.
   Безвольного и вялого, меня снова подвесили над сливной лоханью. Утром руки затекли и онемели, от смрада помоев мутило. Слуги сняли меня со стены, надели упряжь и бросили какую-то еду на блюдце. К тому моменту я уже сутки не ел, однако отказался брать пищу им на потеху. Мне не дали бы воспользоваться руками, ведь я был для этих слуг никем. Три дня я голодал, а на четвертый как голодный щенок набросился на водянистую овсянку. Повара на меня и внимания не обратили, просто вернули в кучу отбросов до поры до времени.
   Проходя мимо, кухари шлепали меня, выкручивали мне соски или раздвигали ноги лопаточкой. Ни одна пытка в опочивальне Королевы не шла ни в какое сравнение с тем, какие муки я испытывал на кухне.
   Как-то вечером пришли конюхи и конюшата, прослышав, что мною можно воспользоваться, как им угодно.
   Одеты конюхи были лучше поваров, но от них разило лошадьми. Меня вытащили из лохани, вогнали мне в зад рукоятку плети да так и отвели на конюшню. Там тоже перекинули через бочку и насиловали.
   Я все стерпел. Как и в покоях Королевы, я созерцал своих мучителей круглыми днями, хотя им до меня дела не было – разве что когда наступал час забав.
   В один вечер, напившись по случаю удачного праздничного ужина, повара придумали новую потеху. Я пришел в ужас и, позабыв о достоинстве, мычал сквозь кляп. Дергался и извивался, когда повара тянули ко мне свои поганые руки.
   Игру они придумали в равной степени унизительную и отвратительную. Сговорились украсить меня, чуточку подправить мою внешность, потому что для своего грязного хлева я, видите ли, оставался слишком опрятной скотинкой. Распластав меня на столе, кухари словно сорвались с цепи: намешали меда, сырых яиц, патоки и прочих ингредиентов, какие нашлись на кухне, и всем этим меня намазали. Покрыли зад, мошонку, член… смеялись над тем, как я вертелся. Прошлись ужасной липкой дрянью по лицу, зализали назад мне волосы, а под конец покрыли перьями ощипанных цыплят.
   Страх и ужас обуяли меня, и даже не от боли, а от того, какие эти люди подлые и низкие. Унижение было невыносимо.
   Наконец на кухню – разобраться, что за шум – заглянул паж. Сжалившись, он велел развязать меня и отмыть. Разумеется, терли меня грубо и после принялись пороть. Теряя рассудок, я на четвереньках носился как угорелый по всей кухне, прятался от лопаточек, заползал под столы, но везде, везде меня доставали. Не давали и двух мгновений передышки. Если я пытался встать на ноги, меня тут же тычками и шлепками возвращали в прежнюю позицию.
   Я сам не заметил, как бросился целовать ноги пажу. Вспомнил, что так делал принц Геральд, когда хотел вымолить прощение у Королевы.
   Даже если тот паж и передал ее величеству о моих страстях, она меня не пощадила. На следующий день мучители не сменились, я так и висел над сливной лоханью, а повара и кухарки, проходя мимо, уже не выбрасывали отходы: выбирали из них огрызки морковок, прочие корешки – все, что напоминало по форме член, – и пихали мне в зад. Буквально изнасилованный отходами, я с трудом извергал их из себя. Не получи кухари приказа вставить мне кляп, как и всем опальным рабам, меня и в рот поимели бы.
   Всякий раз, как паж заглядывал на кухню, я вертелся и мычал, лишь бы дать ему знак: мне плохо!
   Не в силах больше соображать по-человечески, я свыкся с мыслью: из меня окончательно сделали скотину. Палачи видели во мне непослушного принца, сосланного на кухню за проступки. Пытать меня они почитали святой обязанностью. Если же на кухне скапливалось слишком много мух, то мошонку и член мне смазывали медом – и мухи слетались на мое хозяйство. Повара называли это изощренной пыткой.
   Рукоять хлыста в заду – это, конечно, больно, однако я начал мечтать, чтобы меня забрали конюхи. В стойлах было прохладнее и чище, к тому же конюхи находили почетным, что им отдают на растерзание настоящего принца. Они насиловали меня подолгу и жестко, но не так грязно и низко, как повара.
   Не знаю, сколько это продолжалось, однако всякий раз, как меня снимали со стены, я дрожал от ужаса. Вскоре повара взяли за привычку разбрасывать отходы по полу и гонять меня лопаточкой, чтобы я собирал мусор. Разум оставил меня, я забыл о выдержке: носился по кухне, торопясь исполнить наказ. Даже принц Геральд не летал по королевской спальне с такой безумной прытью.
   Я вспоминал о нем и думал: «Он развлекает Королеву, а я здесь, пресмыкаюсь в грязи».
   Конюхи стали для меня подобны принцам. Один из них даже проникся ко мне симпатией. Большой и сильный, он связывал мне руки, загонял мне в зад свой хлыст так глубоко, что чуть приподнимал меня над полом, и нес в конюшни. Однажды он зашел в укромный уголок в саду. Я было воспротивился, но конюх-великан одной левой перекинул меня через колено. Потом опустил носом в траву и приказал: собирай, мол, белые цветочки или отдам назад на кухню. Ты не представляешь, с какой охотой я бросился исполнять его приказ. Конюх направлял меня кнутом, рукоять которого так и не вынул из моего зада. Потом этот великан взялся терзать мой член: шлепал по нему, дергал за него и в то же время не забывал ласкать. И – о ужас! – мой член набух. Я захотел навсегда остаться с конюхом-великаном, подумал: «Как бы угодить ему?» – и тут же пришел в отчаяние. Именно этого добивалась Королева, так она меня наказывала! Даже сходя с ума, я верил: узнай она, до чего я дошел, как опустился, она меня простит. В голове теплилась одна-единственная мысль: всеми силами угодить конюху, чтобы тот не вернул меня кухарям.
   Я собирал цветочки зубами, а после конюх молвил: ты, дескать, слишком дурной принц и не заслуживаешь ласкового обращения. Он придумал новое наказание, велел мне залезть на круглый деревянный стол. Стол был старый, но за ним часто обедали лорды, вздумайся им откушать в саду, на воздухе.
   Я мигом влез на стол. Конюх велел присесть на корточки и широко расставить ноги, руки убрать за голову. Потом задал мне хорошей порки узкой и тяжелой кожаной лопаточкой. Ноги у меня тряслись и горели, горел и зад, но я продолжал стоять, не скованный и послушный. Мой член так и торчал колом.
   Это было лучшее, на что я мог надеяться, потому как лорд Грегори следил за мной. Я, правда, этого не знал, только слышал голоса других людей – лордов и леди, что, проходя мимо, несомненно, видели мое унижение. Я цепенел от ужаса, ведь у них на глазах какой-то конюх порол несгибаемого принца, осмелившегося восстать против Королевы. Мне оставалось плакать и страдать под шлепками конюха-великана.
   Надежда покинула меня, я думать забыл о Королеве. Голова была занята лишь одним: настоящим моментом. Это, кстати, и есть одна из составных частей идеального послушания, Красавица. Я думал только о поровшем меня конюхе, о том, как бы еще ублажить его, лишь бы оставаться как можно дольше вне ада кухни. Другими словами, я выполнял именно то, чего от меня ждали.
   Когда же конюх утомился, он велел слезть со стола и отвел меня в глубь рощи. Там, у одного дерева, приказал подняться на ноги и повиснуть на нижней ветке. И пока я висел на ней, он засаживал мне в зад свой член – засаживал глубоко, с силой и очень долго. Я уж думал, он никогда не кончит, а мой собственный член одеревенел от прилива крови.
   Наконец, когда конюх отпустил меня, случилось нечто невероятное: я упал на колени и принялся лобзать ему ноги, при этом вертел задом, всем своим телом умоляя позволить мне кончить самому. Дать излиться, ведь на кухне мне бы этого точно не разрешили.
   Конюх только рассмеялся и, насадив меня на плеть, отнес назад на кухню. Я же ревел как никогда в жизни.
   Огромная кухня была пуста: слуги разошлись – кто в сад, ухаживать за овощами, кто наверх, в залы, прислуживать лордам и леди. Только одна кухарка, завидев нас, почтительно встала. Конюх о чем-то с ней пошептался – девчонка кивнула и вытерла руки о фартук, а конюх велел мне залезть на квадратный стол и снова присесть на корточки, заложив руки за голову. Я подчинился не думая, решив, что меня ждет еще порка, теперь на потеху этой изможденной служанке с каштановыми косами. Она приблизилась, удивленно глядя на меня. Конюх же тем временем стал натирать мне член щеткой для чистки печей. Я чувствовал себя все хуже и хуже, но стоило конюху отнять щетку от моего члена, как я снова тянулся к ней промежностью. Я терпел из последних сил, получая шлепки по заду даже за малейший шажок в сторону. И вскоре понял смысл игры: от меня требовалось дотягиваться членом до щетки, и я тянулся, обливаясь слезами.
   Девчонка смотрела на меня с восхищением. Наконец она попросила разрешения потрогать меня, и я расплакался от облегчения. Конюх сунул щетку мне под челюсть, приподняв голову, сказал, что хочет как можно лучше удовлетворить любопытство барышни. При ней, видите ли, еще ни один мужчина не разрешался от томления, и вот она принялась теребить мне член. Вся страсть, что накопилась в моих чреслах за дни позора и унижений, излилась ей на руку, а я, заплаканный и обесчещенный, мог только содрогаться в спазмах и краснеть.
   Кончив, я ослабел и не сопротивлялся, когда меня привязали к стене над лоханью. В голове не было никаких мыслей, о прошлом ли, о будущем. Я лишь желал, чтобы конюх вновь пришел за мной, и поскорее. Задремав, я напугался, когда вернулись кухари и вновь взялись за свои праздные игры.
   Следующие несколько дней меня пороли, гоняя туда-сюда, унижали… И все это время я мечтал о конюхе-великане. О Королеве я даже мельком не думал, ее образ вызывал у меня только отчаяние.
   Наконец конюх вернулся, одетый в расшитую золотом ливрею розового бархата. Я не поверил собственным глазам. Конюх велел отмыть меня, а я, настолько удивленный, даже не испугался, хотя терли меня и купали, как всегда, грубо и без внимания.
   Член у меня при одном виде лорда-конюха напрягся, и мой благодетель предупредил: пусть так и стоит, иначе меня сурово накажут.
   Я истово закивал, и конюх вынул у меня изо рта кляп – заменил его другим, нарядным.
   Как описать мои чувства? Я и не мечтал вновь предстать пред ее величеством. Так отчаялся, что даже кратковременное избавление от кухни казалось чудом. Конюх вел меня обратно в Замок, и я – принц, что бунтовал и противился всему, – послушно полз за ним на четвереньках. Мимо мелькали ноги лордов и леди, всем было любопытно, кто-то даже хвалил меня. Лорд-конюх прямо-таки светился от гордости.
   Мы вошли в гостиную с высоким потолком. На кремовый бархат и позолоту я взирал как первый раз в жизни, да и на статуи у стен и расставленные всюду букеты свежих цветов – тоже. Я словно заново родился, и мне в голову не приходило, что я раздет и на коленях.
   В кресле с высокой спинкой, вся в бархате, в горностаевой мантии, блистательная, восседала Королева. Готовый предложить ей всего себя без остатка, я бросился к ногам повелительницы и осыпал поцелуями ее туфельки и полы платья.
   Она погладила меня по голове и, заставив поднять глаза, спросила: «Настрадался за свое упрямство?» – а я расцеловал ей руки, ее теплые пальцы и мягкие ладони. Королева смеялась, смеялась как никогда прелестно. Краем глаза я видел ее налитые белые бедра, тугой пояс на узкой талии. Я целовал ей руки, пока она пальцами не приоткрыла мне рот, ощупала губы, язык и, вынув кляп, предупредила, чтобы я хранил молчание. Я истово закивал головой.
   «Настал день испытаний, мой ретивый принц», – сказала Королева и тут же подвергла сладкой пытке – принялась ласкать мой затвердевший член. Мне стоило больших трудов не подаваться ей навстречу.
   Мое поведение ей нравилось. Она призналась, что слышала о моих наказаниях в саду, и любезно попросила юного грума, лорда-конюха, порадовать ее – наказать меня здесь и сейчас.
   Я немедленно взобрался на круглый мраморный стол и присел на корточки. При этом двери покоев оставались открыты, и в проеме мелькали фигуры лордов и леди, а в самой комнате присутствовали фрейлины ее величества: я краем глаза примечал блеск ухоженных волос и мягкие цвета нарядов, но думал лишь о том, как ублажить Королеву, устоять на столе как можно дольше и выдержать до конца всю порку. Первые шлепки мне даже понравились, по ягодицам разлилось блаженное тепло. Бедра напряглись и задрожали, член наполнился сладкой упругой неудовлетворенностью. Вскоре я уже тихонько постанывал.
   Целуя меня в щеки, Королева сказала: хоть я и смежил губы, мне нужно показать, как я истосковался по ней. Я сразу же все понял. Ягодицы мои дрожали и поджимались от боли, бедра одеревенели, но я прогнулся, еще шире раздвинул колени. Застонал в голос. Стонал все громче с каждым ударом. Понимаешь? Меня ничто не сдерживало – ни кляп, ни цепи.
   Бунтарский дух меня оставил. Я с радостью бегал по комнате, подгоняемый лопаточкой, а после собирал с пола и относил Королеве золотые шарики размером с виноград – равно как и ты сегодня собирала розы. И если бы я не успел принести ей очередной шарик до того, как грум отвесил мне пять шлепков, она бы очень на меня разозлилась. Шарики раскатились по всей комнате, я носился за ними как угорелый, бегал от лопаточки, словно от раскаленного прута. К тому времени мой зад украсило множество ссадин, но я хотел лишь одного – угодить ее величеству.
   Первый шарик я доставил Королеве, получив всего три шлепка, и был тем очень горд. Правда, едва забрав у меня шарик, Королева надела кожаную перчатку, инкрустированную маленькими изумрудами, и приказала мне, повернувшись задом, раздвинуть ягодицы. Едва я подчинился, как затянутые в черную кожу пальцы вонзились мне в анус.
   На кухне меня постоянно насиловали и прочищали, но в тот момент я ощутил, как таю от любви. Королева вскрыла меня просто и легко, без намерения обесчестить мой зад. Я обомлел, ощущая себя полностью во власти Королевы, ее игрушкой. Она же засунула мне в анус золотую бисерину и сказала: мол, держи ее в себе, если не хочешь вызвать мою ярость.
   Так я должен был принести еще шарик. Грум лупил меня немилосердно, но я исполнил приказ и снова развернулся к Королеве задом. Второй шарик она тоже вложила мне в задний проход.
   Игра продолжалась еще долго, ягодицы мои разбухли от побоев. Ссадины горели под новыми ударами, я выбивался из сил, отчаянно боясь не угодить груму и Королеве. За каждым новым шариком приходилось бегать все дальше и быстрее. Покоя не давало и новое, ранее неизвестное чувство, когда твой зад распирает изнутри – золотые шарики чуть не сыпались горохом из моего переполненного кишечника, и я с огромным трудом удерживал их внутри себя.
   Сбивая дыхание, я постепенно уподобился бездумной машине. Ползал на четвереньках, высунув язык, лавируя между фрейлинами. Прочие лорды и леди, проходя мимо покоев, останавливались поглазеть на меня.
   Я старался все упорнее, тогда как сильные пальцы Королевы все туже набивали мне кишечник. Дыхание мое сделалось частым-частым, я хрипел, однако смог закончить игру, получив не более четырех ударов в каждом забеге.
   Королева не постеснялась и заключила меня в объятия, поцеловала в губы. Объявила, что отныне я личный королевский раб, ее фаворит. Придворные одобрительно зашептались, и ее величество даже позволила мне чуть-чуть передохнуть у нее на груди.
   Да, я страдал, едва удерживая шарики в заду и стараясь не тереться членом о платье Королевы, дабы не осрамиться.
   Потом она велела подать золотой ночной горшок. Я сразу понял, чего от меня ждут, и сильно раскраснелся. Впрочем, ожиданий господ не обманул: присел над вазой и испражнился в нее бисеринами.
   Последовали новые и новые игры.
   Не стану перечислять их все, скажу лишь, что Королева пристально и неотрывно за мной наблюдала, и я старался не ударить в грязь лицом. Ведь было непонятно, отправят меня потом на кухню или нет.
   Многое я помню: однажды мы долго гуляли по саду, среди любимых роз Королевы, и ее величество подгоняла меня кожаным фаллосом на длинной палке, порой тыкая им мне в ягодицы. Они, к слову, сильно болели, даже от малейшего прикосновения, зато коленям выдалась долгожданная передышка – я ползал по мягкой травке. Наконец Королева вывела меня на мощенную плитняком тропинку, которая следовала к увитой виноградной лозой беседке.
   Тут же появился паж и приковал меня к потолку, так что мои ноги едва касались пола. Королева же села напротив и отложила длинный поводок в сторону, вооружилась прутом, что висел у нее на поясе – обычной палкой, обтянутой кожей.
   «А теперь говори, – велела Королева. – Обращайся ко мне не иначе как «ваше величество» и на вопросы отвечай почтительно». Меня тут же обуял дикий восторг: наконец-то, наконец-то мне дозволили говорить! Прежде у меня во рту постоянно сидел кляп, и в тот момент я растерялся. Если раньше я был всего лишь щенком ее величества, немым рабом, то сейчас мне разрешили раскрыть рот. Она тем временем играла с моим членом, с мошонкой – тыкала в нее палкой, шлепала по бедрам.
   «Ну как, – игривым тоном поинтересовалась Королева, – понравилось служить кухонным лордам и леди? Или предпочтешь служить своей Королеве?»
   «Ваше величество, – быстро ответил я. – Уповаю на вашу милость, но хотел бы служить лично вам». Собственный голос казался мне чужим. В нем слышалась такая покорность, будто раньше я никогда не разговаривал или же говорил иначе. Во мне разыгралась буря чувств, и я заплакал, надеясь не прогневать Королеву.
   Она подошла ко мне, коснулась моих губ и глаз. «Все это мое, – сказала она, – и это, – коснулась она сосков, излюбленную мишень для измывательств поварят. – И это, – прошлась она пальцами по животу и пупочку. – Все это тоже мое. – Она сжала мой член и нежно поскребла ногтем головку. Из щелки выступила капля смазки, и тогда ее величество взяла меня за яйца, объявив их также своей собственностью. – Раздвинь ноги, – приказала она и развернула меня к себе задом. Коснулась ануса. – И это – мое».
   Я, сам не свой, ответил: «Да, ваше величество».
   Потом Королева предупредила: если я вновь попытаюсь бежать, то меня ждут наказания куда хуже ссылки на кухню. Однако, высказала она уверенность, до той поры я буду только радовать ее, и она займется мною вплотную, себе на потеху. Ведь во мне сил больше, чем в принце Геральде, и она станет проверять, каков их предел.
   Утром она гоняла меня на Тропе взнузданных, днем выгуливала в саду, после обеда заставляла собирать по комнате предметы, а за ужином наблюдала, как меня порют. Поз для порки имелось много, но особенно нравилось Королеве, когда я опускался на корточки и широко расставлял ноги. Иногда она трогала меня и, стиснув ягодицы, приговаривала: мол, вот эта часть моего тела больше остальных принадлежит ей. Королеве доставляло несказанное удовольствие пороть меня, и в будущем она хотела, чтобы я раздевал ее перед сном и оставался при ней в опочивальне.
   На все я отвечал: «Да, ваше величество» и был готов на что угодно, лишь бы оставаться в ее милости, и тогда Королева сказала: дескать, моей попке предстоит самая суровая проверка.
   Она развязала меня и, вогнав мне в зад фаллос на палке, отвела обратно в Замок, к себе в покои.
   Я сразу понял, что сейчас она перекинет меня через колено и лично отшлепает, голой рукой – как принца Геральда. Я задрожал от предвкушения, в голове моей царил сумбур, и я думал, как воздержаться, не излить семя во время порки, ведь мой член так и дрожал от переполнявшего его возбуждения. Королева же предусмотрела все; она сказала, мол, чашу предстоит опустошить и после вновь наполнить. Не то чтобы она хотела вознаградить меня, но послала за миленькой принцессой, которая тут же взяла мой член в рот. Стоило ей начать отсасывать, как я излился. Ее величество вгляделась в мои глаза, погладила по щеке и по губам и тут же приказала принцессе заново меня возбудить.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация