А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Право на Спящую Красавицу" (страница 16)

   Принц Алекси о своем пленении

   – Когда пришло время посылать заложников ко двору Королевы, – начал принц, – я вовсе не горел желанием служить. Вместе со мной готовились к отправке еще несколько принцев, и нам пообещали, что служба продлится самое большее пять лет и что по возвращении мы обретем мудрость, терпение и многие другие добродетели. Я был знаком с теми, кто отбыл повинность до меня, и хотя им запрещалось выдавать тайну служения, я понимал: впереди – суровые испытания, а свободу свою я ценил, – и потому, когда отец призвал меня к себе и сказал, что пора отправляться ко двору Королевы, я сбежал из дому. Долго скитался по окрестным селам.
   Уж не знаю, как отец проведал, где меня искать, но в конце концов в деревню, где я прятался, нагрянул отряд всадников Королевы, и меня вместе с детьми простолюдинов – отобранных для иного рода службы – доставили-таки в Замок. Крестьянских мальчиков и девочек отправляют в услужение мелким лордам и леди, в их поместья, тогда как принцев и принцесс – к дворянам высшего порядка. Это ты, думаю, уже поняла.
   Был ясный солнечный день, и я гулял один в поле, к югу от деревни. Я как раз складывал в уме поэму, когда заметил отряд королевских солдат. Едва поняв, что они собираются захватить меня в рабство, я догадался: это люди Королевы. При мне был палаш, однако шесть всадников набросили на меня сеть, связали и перекинули через седло командира.
   Я в ярости пытался освободиться. Представляешь: ноги мне стягивала пеньковая веревка, голова моя болталась у ног лошади, а голый зад торчал кверху, и командир отряда свободно мог ущипнуть меня и щипал себе в удовольствие.
   Красавица, конечно же, представила себе эту картину и вздрогнула.
   – До замка Королевы ехали долго, со мной обращались как с мешком и на ночь привязывали к столбу у шатра командира. Бить меня никому не позволялось, но солдаты вволю мучили меня: тыкали тростинками и палками в мошонку, в член, в лицо и руки, ноги… Спал я у столба, стоя, хорошо еще ночи были теплые, однако я все равно испытывал жуткое унижение.
   Я поступал в распоряжение к самой Королеве, и мне, разумеется, не терпелось избавиться от грубых солдафонов. Дневные переходы не отличались один от другого, командир отряда просто закидывал меня к себе на седло и время от времени пошлепывал по заду перчатками. Он дозволял крестьянам толпиться у дороги, когда мы проезжали мимо сел. Дразнил меня, трепал мне волосы и одаривал кличками, какие обычно дают домашним питомцам. Вот только по-настоящему воспользоваться он мною не мог.
   – Ты не думал бежать? – спросила Красавица.
   – Только о побеге и мечтал! Но меня постоянно стерегли солдаты, и я был абсолютно гол. Даже если бы удалось добежать до хижины какого-нибудь крестьянина, меня тут же схватили бы и вернули солдатам ради выкупа. И подвергли бы еще большим пыткам и унижению. Так я и ехал, перекинутый через седло, связанный по рукам и ногам, вне себя от ярости.
   Наконец мы добрались до замка, где мною сразу занялся грум. Он наскоро отмыл меня, умастил маслом и после представил Королеве. Ее величество, такая прекрасная и холодная, поразила меня. Ни разу прежде не видел я таких чудесных и в то же время ледяных глаз. Я дерзил, отказывался подчиняться, а Королева только смеялась надо мной. Она приказала вставить мне кожаный кляп – ты, должно быть, видела такой, его запросто не выплюнешь – и надеть на меня хитрую упряжь, которая не давала подняться с четверенек. Я мог двигаться только по-собачьи, как было приказано: от ошейника тянулась цепочка к оковам на руках, от них – цепочка к ремням на лодыжках и коленях…
   Затем ее величество взяла «длинный поводок», как она его называет – прут с кожаным членом на конце. Никогда не забуду момент, когда она ткнула меня им в анус. Я сразу побежал вперед, как послушный пес. Когда я артачился и ложился на пол, Королева смеялась и бралась за лопаточку.
   Я отказывался подчиняться, кипел от гнева; чем больше меня секли, тем упорнее я противился. Тогда меня подвесили и пороли несколько часов кряду, на глазах у прочих, немало смущенных, рабов. Пойми, для них достаточно было команды и нескольких шлепков, чтобы начать повиноваться, к тому же они твердо знали: из Замка не сбежать, служба продлится несколько лет, а до тех пор они – рабы, голые и беспомощные. Я же ни капли не проникся их убеждением.
   После порки зад и ноги превратились в один сплошной очаг боли, но мне было плевать. Я упрямился изо всех сил, не давая члену затвердеть.
   Лорд Грегори потратил уйму времени на объяснения. Когда у тебя стоит, говорил он, когда кровь твоя пузырится от страсти, побои сносить куда легче. И куда проще понять, почему так важно удовлетворить госпожу.
   Я его не слушал.
   Королева же находила меня забавным. Прелестнее меня, мол, рабов еще не присылали. Денно и нощно я стоял у нее в покоях, привязанный к стене, и она якобы любовалась мною… хотя на самом деле позволяла любоваться собой, желать ее.
   Да, поначалу я отворачивался, но позже, мало-помалу, стал к ней присматриваться. Запомнил каждую деталь ее тела: злые черные глаза, густые волосы, длинные стройные ноги, белые груди. Запомнил, как она спит, как ходит по опочивальне, как изящно кушает… Время от времени она порола меня, однако знаешь что? Порка спасала от скуки. Порка и наблюдение за Королевой. Я с нетерпением ждал, когда меня высекут или когда можно будет полюбоваться на Королеву.
   – Да она просто дьявол! – ахнула Красавица. Теперь-то ей все стало ясно.
   – Так и есть. Королева отлично знает, какой красотой наделена.
   Наедине с собой я рвал путы и проклинал все на свете. Но вот Королева возвращалась, и я вновь видел ее алые губы и мягкие черные локоны. Я задыхался от волнения, глядя, как ее величество раздевается. Больше всего мне нравился момент, когда она распускала волосы, а уж когда она ложилась в ванну, я просто сходил с ума.
   Свою страсть я хранил в тайне, старался не показывать ее, однако я мужчина, и постепенно огня во мне скопилось столько, что он себя выдал. Королева только рассмеялась. Дразня меня и пытая, она часто повторяла: будет легче, если я пойду на порку добровольно, не сопротивляясь. Это ее любимая забава – перекинуть раба через колено и отшлепать голой рукой, да ты и сама уже знаешь. Так ее величество сближается с рабом, ведь все воспитанники для нее как дети.
   Красавица задумалась, не желая перебивать Алекси.
   – Королева порола меня хладнокровно. Иногда она посылала за Феликсом, которого я тогда презирал…
   – А сейчас – разве нет? – удивилась Красавица. Впрочем, она тут же вспомнила сцену на лестнице, когда Феликс нежно отсосал Алекси.
   – Сейчас – совсем нет, – ответил принц. – Из всех пажей он самый интересный. Со временем начинаешь ценить это качество в мучителях, хотя тогда… тогда я ненавидел Феликса столь же сильно, сколь и Королеву.
   Стоило Королеве пожелать, и Феликс снимал меня со стены. Я брыкался и дергался изо всех сил, но меня все равно перекидывали через колено, раздвигали ноги, и Королева порола меня до умопомрачения. Боль была адская, да ты и сама знаешь, испытала на собственной шкурке, однако порка хотя бы позволяла развеять тоску, и постепенно я стал смотреть на нее как на спасительную отдушину. Первые несколько шлепков причиняют не сильные страдания, зато потом, когда рука палача разгоняется, шлепки набирают силу. Я вертелся, пытаясь увернуться от удара, хоть и клялся перед каждой поркой лежать смирно. Напоминая себе о покорности, я лишь еще больше начинал извиваться. Боль изматывала, вытравливая из меня гордыню.
   Королева чувствовала, когда я, лишенный сил, обмякал у нее на коленях, когда я становился наиболее уязвим, и начинала меня трогать. Хоть я ненавидел ее, прикосновения к саднящему заду приятно успокаивали. Королева гладила мой член, шептала: какие блага меня ждут, если я отдамся службе, что сама она все свое внимание целиком будет уделять мне одному, и грумы станут купать меня и ухаживать за мной, как за ребеночком, не как за рабом, с которого лишь наскоро соскребают пот и грязь, а после приковывают к стене. Не в силах сдерживаться, я порою плакал, и пажи смеялись надо мной. Смеялась и Королева. Затем меня снова отправляли на стену, где, привязанного, оставляли страдать от неизбывной тоски.
   При мне Королева ни разу не порола других рабов. Иногда, правда, сквозь двери из соседних ее покоев доносились крики и шлепки.
   Зато когда мой член начал вставать при ней, когда я сам желал страшной порки – против собственной воли, не понимая, что со мной происходит, – ее величество стала время от времени приводить с собой других рабов.
   Словами не передать, как я злился и ревновал в тот день, когда при мне впервые Королева выпорола своего тогдашнего любимчика, юного принца Геральда. Ему было шестнадцать, и перед его попкой – такой аккуратной и кругленькой – не мог устоять ни один грум или паж, как не могут они сегодня устоять перед твоим задом…
   Красавица залилась румянцем.
   – Тебе несказанно повезло. – Принц Алекси нежно поцеловал ее. – Так вот, Королева без зазрения совести ласкала при мне этого раба, а после перекинула через колено и голой рукой отшлепала. Геральд изо всех сил старался не ткнуться восставшим членом в ногу Королеве, из страха излить свою страсть и тем прогневать госпожу. Он полностью отдался ей, утратил гордость и достоинство, стремился во всем ей угодить. Смазливая мордашка раскраснелась, на розовом и нежном тельце алели следы порки. Я не мог отвести глаз от него и думал, что сам никогда до такого не унижусь, что лучше умру. И тем не менее продолжал смотреть, как Геральд унижается, как Королева порет его и целует.
   Какая награда ждала его за верность! Специально для Геральда сгоняли шесть принцев и принцесс, и Королева давала любимчику выбирать, с кем ему совокупиться. Естественно, принц Геральд стремился угодить ей и в этом. Он неизменно брал принцев.
   Выбранный раб послушно опускался на колени, и Геральд засаживал ему в попку, Королева же вставала рядом и секла любимчика. Зрелище было манящим: покрасневший раб на коленях, член Геральда ныряет ему в зад, выныривает, и тут же собственная попка Геральда алеет под дикими шлепками Королевы. Так Геральд достигал экстаза. Иногда, конечно, Королева давала шанс младшему рабу избежать подобной участи: приказывала отыскать в спальне и принести в зубах ее туфельки прежде, чем она успеет десять раз ударить его лопаточкой. Редко какой раб справлялся с заданием, и почти всем приходилось нагибаться перед принцем Геральдом, который, к слову, для своих шестнадцати годов был наделен внушительным хозяйством.
   Я убеждал себя, что эти игры – отвратительны, они не для меня…
   Алекси тихонько рассмеялся и, прижав к груди Красавицу, нежно поцеловал ее в лоб.
   – С тех пор я не один раз принимал в них участие.
   Время от времени принц Геральд выбирал принцессу, чем слегка злил Королеву. Ее величество играло с девушками в те же игры, что и с юношами: гоняла их по спальне с поручениями найти туфельки или зеркальце и при этом нещадно секла. Затем похотливый принц Геральд брал принцессу на потеху Королеве на кровати или подвешивал бедняжку за руки и за ноги, как в Пыточной.
   Красавица вздрогнула. Ей и в голову не приходило, что женщину можно взять в такой позиции. С другой стороны, прелести открыты – делай с ними что вздумается.
   – Сама понимаешь, – продолжил Алекси, – эти картины меня буквально истязали. Оставаясь же в одиночестве, я желал увидеть их вновь, и когда смотрел на чужие страдания, то чувствовал, будто меня самого хлещут по заду. Глядя, как Королева гоняет по спальне принцесс, я возбуждался, мой член вставал. Вставал он, и когда при мне какой-нибудь паж по приказу Королевы ласкал Геральда руками или ртом.
   Должен сказать, принц Геральд находил приказы Королевы тяжелыми для исполнения, ведь он всей душой стремился угодить ей и постоянно корил себя за неудачи. Бедный, он и не подозревал: многие задания умышленно подбирались так, чтобы он их не выполнил. Порой Королева приказывала ему взять в зубы гребень и расчесывать ее. Геральд выл, когда ему не удавалось делать это плавно и нежно. Разумеется, взбешенная Королева перекидывала Геральда через колено и порола его оправленной в кожу расческой. Принц плакал от стыда и унижения, опасаясь самого худшего наказания: его могли отдать на потеху другим.
   – А тебя, Алекси, отдавали другим? – спросила Красавица.
   – И сейчас отдают, если прогневаю Королеву, но я не возмущаюсь и не горюю. Ищу в себе силы смириться с наказанием и не схожу с ума, как сходил принц Геральд. Он осыпал ноги Королеве поцелуями – тщетно. Чем больше он старался, тем суровее его ждало наказание.
   – Что с ним в конце концов стало?
   – Пришло ему пора отправляться домой, это время рано или поздно наступает для всех. Придет оно и для тебя, правда, никто не знает, через сколько лет. Ведь сам Принц воспылал к тебе страстью, да и потом он разбудил твой Замок от проклятого сна и заявил на тебя право. Ты у нас вообще живая легенда.
   Принц Геральд отправился домой, щедро вознагражденный и испытывая облегчение. Перед отъездом его нарядили в дорогие одежды, и уже никто из придворных не смел над ним издеваться. Нас собрали для проводов, и это, думаю, стало прощальным унижением для Геральда, потому как он, бесспорно, вспомнил, как сам ходил нагой и исполнял приказы. Другие рабы страдают при освобождении не меньше, и у всех свои причины. Хотя… кто знает, вдруг бесконечные страдания здесь, в Замке, спасли Геральда от чего-то более ужасного за его пределами. Наверняка не скажешь. Принцесса Лизетта спасается бунтарством. Не сомневаюсь, Геральду здесь тоже нравилось…
   Принц Алекси поцеловал Красавицу, погладил ее.
   – Не пытайся понять все сказанное мною сразу, – напомнил он. – Не ищи сокровенного смысла. Просто слушай и запоминай; возможно, мои уроки когда-нибудь уберегут тебя от ошибок, позволят в нужный момент найти лучшее решение. Ах, ты так нежна ко мне, мой цветочек…
   Он еще раз обнял ее и снова забылся бы в нахлынувшей страсти, но Красавица остановила принца, прижав к его губам пальчик.
   – Скажи, о чем ты думал, когда стоял, привязанный, у стены?
   – Странный вопрос.
   – Вспоминал ли ты о прошлой жизни? – не унималась Красавица. – Мечтал ли о прочих удовольствиях?
   – Нет, – не спеша ответил принц Алекси. – Скорее, гадал, что станется со мною дальше. А почему ты спрашиваешь?
   Красавица не ответила, хотя с первого дня в Замке она три раза вспоминала прошлую жизнь и вспоминала ее как серую и удручающую. В родном доме она часами вышивала и бесконечно приседала в книксене при встрече с принцами, которые целовали ей ручку. Она вспоминала нескончаемые пиры, когда гости и хозяева сидели за столами, пили, ели и разговаривали. И все это казалось ей сейчас невероятно скучным.
   – Алекси, не молчи, рассказывай дальше, – нежно попросила Красавица. – Кому отдает тебя Королева, если прогневается?
   – На этот вопрос есть несколько ответов, – сказал принц. – Давай по порядку. Ты уже знаешь, какой была моя жизнь в самом начале служения: тоска и одиночество, прерываемые лишь Королевой, ее играми с Геральдом и беспощадной поркой от Феликса. Вскоре, несмотря на гнев и жажду свободы, я стал испытывать возбуждение при виде Королевы. Она, как всегда, посмеялась надо мной, однако перемены заметила. Я уже не мог скрывать своего возбуждения, когда видел восставший член принца Геральда, или как он развлекается с другим рабом, или даже получает наказание. Ее величество следила, как восставал мой собственный член, и всякий раз велела Феликсу меня сечь. Я сопротивлялся и мысленно проклинал ее. Первое время порка остужала мой пыл, и член падал, но потом уже и лопаточка в руке Феликса не могла избавить меня от возбуждения. Тогда Королева сама вступала в игру: гладила мое хозяйство и била по нему, снова ласкала его и снова била, в то самое время, как Феликс меня порол. Я извивался, пытаясь увернуться от ее руки, которой позже стал желать. Стонал в голос и в один миг, когда мучение мое достигло пика, всем своим телом давал понять, что готов душой и телом служить ее величеству.
   Само собой, служить я не стремился, однако мне очень хотелось ласк Королевы. Можешь представить, каково мне пришлось, когда меня наконец отвязали и заставили опуститься на четвереньки, поцеловать ноги Королеве. Меня будто заново раздели. Вне оков я никогда не подчинялся, не позволял себя принуждать. Но в тот момент я был измучен и жаждал избавления, мой член разбух от неудовлетворенной страсти, и я заставил себя упасть на четвереньки и поцеловать туфельки Королевы. Волшебными казались ее прикосновения, вовек не забуду их. Правда, огонь желания разгорелся во мне столь яростно, что когда Королева начала играть с моим членом, это пламя вырвалось. Ее величество пришла в ярость.
   «Ты не владеешь собой, – зло произнесла она. – Быть тебе наказанным. Хотя твое стремление отдаться в мою власть заслуживает поощрения». Я вскочил на ноги и попытался бежать, ибо никакого стремления отдаться не испытывал.
   Пажи поймали меня сразу же. Не обольщайся, они всегда поблизости. Даже когда тебе мнится, будто ты наедине с лордом, и тот уже клюет носом, напившись вина, а вокруг, в сумраке пустынной комнаты никого нет… на самом деле пажи там, и стоит тебе встать и попытаться скрыться, как тебя схватят и накажут. Лишь теперь, став фаворитом, я получил право спать при Королеве без стражи. Никто не смеет входить в ее покои, пока ее величество спит, и потому пажи не знают, что мы с тобою здесь. Правда, бдительности они не ослабляют, и нас с тобой все еще могут раскрыть…
   – Что было дальше? – не утерпела Красавица. – Тебя поймали и?..
   – Королева недолго думала над наказанием. Просто отдала меня лорду Грегори, сказав, что я чрезвычайно непослушен. Что несмотря на мои нежные руки и кожу, на мое королевское происхождение меня следует определить на кухню – до тех пор, пока она не сменит опалу на милость… Как будто она и правда рассчитывала вспоминать обо мне!
   Когда меня вели вниз, я, как обычно, брыкался, не понимая, что меня ждет. В конце концов меня притащили в темное помещение, где стены и потолок были черны от сажи и липки от жира. Тут и там кипели котлы, десятки слуг резали овощи, ощипывали дичь, промывали ее – в общем, готовили яства для лордов и леди.
   Едва увидев меня, эти люди решили позабавиться. Меня окружили самые грубые и невежественные существа, каких я когда-либо встречал. «Ну и что с того? – сказал я себе. – Я никому не подчиняюсь».
   Впрочем, довольно скоро стало ясно: кухарям и кухаркам плевать на мое послушание, как было им плевать на послушание дичи, которую они режут, морковки, которую они скоблят, или картошки, которую они швыряют в котел. Я стал для них игрушкой, они ни о чем меня не спрашивали и судачили обо мне так, будто я их не слышал.
   На меня сразу надели упряжь, и я не мог подняться с четверенек.
   Я отказывался даже шевельнуться, и тогда меня принимались таскать на поводке по грязному полу. Слуги выли от смеха и лупили меня лопаточками по всему телу. Зад, впрочем, как всегда, стал излюбленной мишенью. Мое сопротивление только раззадоривало их. Со мной обращались как с собакой. Да, собственно, я и стал собакой.
   Но это было только начало. Вскоре меня расковали и перекинули через бочку… и принялись насиловать – все повара, один за другим, на глазах у хохочущих кухарок. Зад мой горел, от непрерывной качки меня мутило, а палачи смеялись пуще прежнего.
   Наигравшись со мною всласть, кухари вернулись к работе. Поставили меня в сливную лохань и приковали. Утопая в помоях, я не мог пошевелить ногами. Капустные листы, огрызки моркови с ботвой, луковые шкурки, куриные перья… все это жутко воняло, и куча непрерывно росла. Глядя на меня, кухари и кухарки умирали со смеху, придумывали все новые пытки.
   – Ужас, какой ужас! – ахнула Красавица. Ее мучители хотя бы искренне ею восхищались. Представив пережитые юным Алекси страсти, она чуть не упала в обморок.
   – Я не сразу понял, что так мне придется проводить большую часть времени. После ужина слуги решили вновь меня изнасиловать. Правда, на сей раз меня распластали на большом столе и пороли грубыми деревянными лопаточками. Слуги говорили, якобы кожаные лопаточки – это для опального раба слишком мягко. Мне широко раздвинули ноги, сетуя, что нельзя позабавиться с моими причиндалами. Правда, под причиндалами они имели в виду отнюдь не член, с которым обращались с превеликой жестокостью: дергали за него, хлестали.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация