А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Произнесенное вслух" (страница 1)

   Иван Андрощук
   Произнесённое вслух

   1

   Он сидел у входа в пещеру. Его захлёстывал дождь, заметала пыль, а он сидел неподвижно, как изваяние, и молчал. Многие приходили к нему, но ни придворный, ни брахман, ни странник, искавший мудрости, не могли добиться от него слова. Так проходили века: пришло время неверия, и многие усомнились в его мудрости. Тогда старший из учеников, Нарангама, подошёл к нему и спросил:
   – О учитель! Не пришла ли пора указать дорогу заблудившимся во тьме? Скажи, о чём твои мысли?
   Но мудрец даже не посмотрел на него.
   Прошло ещё пятьсот лет, и многое из того, чего опасались, сбылось. Орды варваров пришли из-за гор. Многих убили, многих угнали в рабство: по улицам городов и селений ходили люди в чужеземных одеждах, звучала чужая речь. Оставшиеся в живых поклонялись новым богам, которым чужеземцы построили капища. Но мудрец продолжал неподвижно сидеть у входа в пещеру, и ни слово, ни вздох не сорвались с его уст. И тогда средний из учеников, Девадатта, подошёл к нему и спросил:
   – О учитель! Не настал ли час испытаний? Открой нам путь Света!
   Но Махакала, мудрейший из мудрых, не удостоил его даже движением глаз.
   И снова прошло пятьсот лет: новые варвары пришли из-за моря. Ни обликом, ни одеждой они не были похожи на всех, кого здесь видели. Они были жестоки и беспечны, они приручили смерть и носили её в длинных чёрных палках. А бога своего, в назидание и устрашение, они распяли на кресте, и изображение этого креста считалось у них священным. И тогда я, Махарика, младший из учеников, подошёл к нему и спросил:
   – О учитель! Ты сидишь здесь так давно, что вокруг тебя выросли горы, и за всё это время никто не видел твоего движения, никто не слышал твоего слова. Почему это так, учитель? Быть может, твой дух покинул тело, и тот, к кому я обращаюсь, всего лишь высохший труп, пустая скорлупа человечья? Или за долгие годы уединения ты разучился разговаривать, и теперь не можешь произнести ни одного слова? Или мудрость твоя столь велика, что в тебе не осталось ни одной мысли?
   И тогда мудрейший из мудрых заговорил:
   – Мысли летят как птицы: слова – это гнёзда для птиц. Произнесённое вслух обретает плоть.
   Я был тогда молод, самонадеян и потому посмеялся над его словами:
   – Как может пустое сотрясание воздуха обрести плоть? Но если это и так – то почему ты за полторы тысячи лет не открыл своей мудрости?
   Махакала сказал:
   – Сказанное одними тает, как тень; слова других способны разбудить только другие слова. Из всех, кто приходил ко мне, только ты обладаешь даром воплощения речи. Этот дар велик, но в нём сокрыта большая опасность. Помни, что всё, сказанное тобой, становится явью. Я предупредил тебя.
   Я сказал:
   – О учитель, неужели ты после стольких лет молчания заговорил только для того, чтобы сообщить мне эту нелепость? Возможно ли, что если я скажу: «В моей ладони лежит банан…»
   Я сказал это и умолк, потому что в моей ладони действительно лежал банан. Я задрожал и швырнул его прочь, как будто это была ядовитая змея. Прошло немало времени, прежде чем я снова смог заговорить.
   – Идёт дождь, – сказал я тихо, почти шёпотом, и тотчас на нас обрушилась лавина ливня, хотя небо продолжало оставаться безоблачным.
   Спустя мгновение я промок насквозь, как будто был брошен в реку; меня бил озноб. «Дождь кончился!» – крикнул я, и дождь тотчас перестал.
   Усилием воли я овладел собой, и, когда заговорил снова, голос мой прозвучал спокойно и почти беспристрастно:
   – Гуру Махакала мёртв.

   2

   Махарика вернулся к мирской жизни. Он спустился в город, построил себе дом и занялся изготовлением обуви. Шли дни, а люди, с которыми ему приходилось встречаться или иметь дело, не слышали от него ни одного слова: окружающие решили, что он немой, хотя слышит и понимает всё прекрасно. Ни слова не услышала от него и прекрасная Маданасена, которую он взял в жены. Махарика нежно любил свою жену и, как мог, открывал ей свои чувства – однако слова от него она так и не дождалась. Промолчал он даже тогда, когда Маданасена призналась, что у них будет ребёнок.
   Тем временем чужеземный гнёт становился всё более беспошадным: завоеватели изнуряли людей каторжными работами, били до смерти палками, насиловали девушек и женщин. Человек никогда не позволял себе так обращаться со скотом, как они обращались с людьми. Терпение народа истощилось: принц Раджмаратх поднял восстание.
   Из-за моря один за одним стали прибывать корабли с подмогой: для британских солдат война с полуголыми, плохо вооружёнными повстанцами была всего лишь кровавой потехой. Восстание утонуло в крови: принц Раджмаратх с горсткой оставшихся в живых ушёл в горы. Солдаты рыскали по горам, как волки, но отряд повстанцев как в воду канул. В горных селениях и близлежащих городах многие были убиты, многие брошены в темницы, где подвергались чудовищным пыткам. Людей пытали огнём и железом, ломали кости, сдирали кожу, выпытывая место убежища Раджмаратха. Люди умирали: одни– не проронив ни слова, другие – со страшными воплями и проклятиями, – но никто не выдал принца. Однажды утром солдаты в бриджах и высоких шлемах ворвались в мастерскую Махарики: его схватили и потащили к бывшему дворцу раджей, в котором теперь помещался штаб завоевателей.
   Каменный двор дворца лежал в запустении и был занесён слоем песка; зловещие кровавые пятна на песке делали его похожим на шкуру гепарда. Во дворе было полно англичан. В глубине, под широкой парадной лестницей, в тени баньяна, сидели на стульях капитан Симонс и лейтенант Барли. Офицеры время от времени наливали себе из пузатой бутылки, стоявшей перед ними на походном столике. Махарику швырнули наземь: поверженный Будда у разрушенного фонтана напомнил ему мёртвого учителя.
   Лейтенант Барли встал, подошёл к нему, остановился напротив и, упершись стеком в подбородок Махарики, приподнял ему лицо.
   – Э, да это молчаливый башмачник! – воскликнул он насмешливо. – А что, молчун, правду ли говорят, что ты спустился с гор? Если это так, то тебе наверняка известно, в какую дыру забилась крыса по прозвищу Раджмаратх?
   Свистнула и, разрывая ткань и кожу, впилась в тело пленника плеть, затем снова взвилась и снова вонзилась: Махарика сидел не шелохнувшись, ни один мускул не дрогнул на его лице.
   – Зря стараетесь, лейтенант, – зевнул капитан Симонс. – Этим их не проймёшь.
   – Как знать, – Барли хлестал и хлестал, одежда пленника превратилась в лохмотья, кожа покрылась кровавыми полосами, но избиваемый так и не вздрогнул. Наконец лейтенант выбился из сил. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и приказал:
   – Продолжайте, Тейлор.
   Подбежали трое солдат. Сержант Тейлор – детина с низким лбом, из-под которого хмуро смотрели глаза палача, – выделялся среди них своей дремучестью и зверской силой. На голову и плечи Махарики посыпались сокрушительные удары палок. Лицо его превратилось в кровавое месиво, из горла хлынула кровь – но он не издал ни звука, и только тело его вздрагивало под ударами. Махарику повалили и продолжали избивать ногами в тяжёлых ботинках. Затрещали кости.
   – Отставить, Тейлор, – приказал капитан. – Убивать вы умеете, в этом меня не надо убеждать. Но так вы ничего не добьётесь. Впрочем, я знаю, как развязать ему язык. Килбурн, идите сюда.
   Капрал Килбурн подошёл к капитану: тот ему что-то приказал.
   Капрал, окликнув двух солдат, ушёл со двора. Вскоре они вернулись – солдаты тащили Маданасену. Махарика попытался отвернуться – но Тейлор, наступив ему на голову, не позволил это сделать.
   – Смотри, башмачник, узнаёшь? Вижу, что узнал, – самодовольно ухмыльнулся капитан Симонс. – Быть может, теперь ты вспомнишь, где прячется Раджмаратх? А не то твоей возлюбленной будет очень плохо. Похуже, чем тебе.
   Махарика молчал. С Маданасены сорвали сари. Она попыталась прикрыться – но, двое солдат повалили её на спину, силой развели руки и ноги и так прижали к земле, что она не могла шелохнуться. Её огромный живот чуть вздрагивал – до рождения ребенка оставались считанные недели.
   Капрал Килбурн построил солдат и сам подошёл к Маданасене первым.
   Она закричала – пронзительно, хрипло, отчаянно. После третьего женщина уже не кричала – только громкие протяжные стоны вырывались из её горла. Солдаты всё подходили и подходили – их было не меньше двадцати.
   Махарика видел и слышал всё, но ни слово, ни даже вздох не сорвались с его разбитых губ. Когда отошёл последний солдат, Маданасена была ещё жива и даже пыталась подняться – но уже не могла.
   Лейтенант Барли наклонился над Махарикой и заглянул ему в лицо.
   – Бесполезно, сэр. Это совершенно дикая, бесчувственная тварь. С тем же успехом мы могли устроить на его глазах изнасилование свиньи.
   – Бесполезно?! – капитана задело: он встал и подошёл к Маданасене. – Смотри, башмачник! – он выхватил саблю: клинок блеснул в воздухе и глубоко вошёл в огромный и уже неподвижный живот несчастной. Хлынула кровь. Симонс подошёл к пленнику и присел над ним.
   – В своём ли ты уме, Махарика?! Ведь это – Маданасена, твоя жена! Как ты можешь притворяться спокойным?!
   Махарика выплюнул кровь и заговорил:
   – У меня нет и никогда не было жены.
   – Не было?! – со злой насмешкой проговорил Симонс. – Чья тогда кровь на моём клинке? Что это за женщина лежит вот там, с разрубленным животом?
   – Это – твоя жена, капитан Симонс.
   – Моя? – капитан захохотал, однако крики удивления и ужаса заставили его оборвать смех и обернуться.
   На месте Маданасены в той же позе лежала другая женщина. Она была светлокожей и белокурой. Из разрубленного живота хлестала кровь, лезли внутренности, но она была ещё жива. Корчась от невыносимой боли, женщина полными слёз глазами смотрела на Симонса и пыталась что-то сказать.
   – Вздор… – бледнея, прохрипел капитан. – Элис… Этого не может быть, Элис в Англии, за тысячи миль отсюда…
   В этот момент умирающей наконец удалось справиться с речью, и во внезапной тишине прозвучал её шепот:
   – Дэ-ви…
   – Эли!!! – завопил Симонс и бросился к ней. Судорога дикой боли исказила его лицо, он попытался приподнять Элис, сказать ей что-то – но жизнь уже покинула её.
   – Это ложь! – отчаянно заорал Симонс, дрожа всем телом. – Элис жива, ты наслал на нас оморочь, проклятый колдун! – он вскочил и, выхватывая клинок, метнулся к пленнику. Но Махарика сказал:
   – Капитан Симонс мертв.
   И капитан, взмахнув саблей, рухнул на песок. Больше он не пошевелился.
   – Что с вами, сэр?! Да застрелите же его! – лейтенант в замешательстве схватился за пистолет, но вытащить его не успел.
   Махарика сказал:
   – Лейтенант Барли мертв, – и лейтенант свалился замертво.
   – Я цел и невредим, – продолжал Махарика. Следы избиения тотчас сошли с его лица, тела и даже одежды.
   – Я силён как сто слонов. Меня не берут пули, – продолжал он, вставая. Солдаты, ощетинившись трясущимися ружьями, пятились к воротам. Махарика пошёл на них, и в его походке чувствовалась такая мощь, что солдаты, бросая ружья, бросились врассыпную. Опасаясь мести страшного колдуна, они разбежались по углам и затаились, точно мыши. Капрал Килбурн спрятался за угол какой-то хижины и дрожал, как осиновый лист. Увидев, что Махарика идёт прямо на него, бравый капрал наделал в штаны. Однако колдун прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. Махарика и не думал кого-либо преследовать – он уходил.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация