А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Свинпет" (страница 1)

   Валерий Пушной
   Свинпет

   Глава первая
   Дорога, которую не выбирали

   Середина лета. Каникулы. Ванька Малкин предложил проветриться завтра на рыбалке. Все согласились. Почему бы не прокатиться до реки и не провести денек с удовольствием! Без уличной сутолоки, забыв о часах и мобильниках. Сидение в городе наскучило, жара измотала. Очертенело бить баклуши на раскаленном асфальте, стрелять глазами по девчатам, вяло наблюдать, как в городской маете, прячась от лучей солнца, забивается в душную тень публика. Жара как в пекле, только бы и сидеть по уши в воде. Расслабиться на берегу, размякнуть от удовольствия, а потом поймать на крючок рыбешку и сварить на костре ушицу, похлебать с аппетитом, чтоб за ушами трещало. Слюнки у всех потекли, и в мозгах закипело от предвкушения хорошего отдыха на природе.
   Всех было трое подростков: Ванька Малкин, Андрюха Раппопет и Володька Лугатик.
   Ванька Малкин – длинный рыжий парень с аляповатой прической. Пару дней назад обкорнала его в парикмахерской начинающая парикмахерша, потренировалась, как на манекене. А он парень смирный, не скандальный, проглотил язык и только краснел, смотря на себя в зеркало, и думал, что лучше было бы остричь наголо. Но вслух не предложил, постеснялся обидеть парикмахершу, уж так долго и старательно она кружила вокруг его головы, что-то бурчала себе под нос и обезоруживающе улыбалась, натыкаясь на его взгляд, Ваньке даже становилось стыдно за свою привередливость. Дома сам попытался как-то где-то подправить ножницами, но понял, что получается еще хуже, и бросил экспериментировать. На следующий день знакомые изрядно нахохотались над его прической, и все пошло прежним чередом. Всегда он какой-то нескладный. Казалось, ну что с него возьмешь? Ванька – он и есть Ванька. Ни то ни се, ни украсть, ни подарить. Неслучайно и фамилия подкачала. Малкин – это же не Большов, не Крупнов и не Великанов. Скромник и молчун, носа не высовывает. Хотя, если глубже копнуть, упрется иногда и не отступит, не спорит, никому не навязывает свое мнение, но давит молчком бескомпромиссно. И зачастую оказывается прав.
   У Андрюхи Раппопета характер другого склада, он разнес бы парикмахерскую вдребезги, если б с ним сотворили подобное, а парикмахерша забилась бы в темный угол, и до конца смены никакие силы не смогли б ее выцарапать оттуда. Впрочем, парень он был неплохой, никому свинью не подкладывал, был на хорошем счету и в школе, и у друзей, но в компании любил лидерство. Мускулистый толстячок невысокого роста, но подвижный и прыгучий. Андрюха предложил поехать на машине его отца, знал неплохое местечко у реки, красота. Так и решили.
   Володька Лугатик, средний по росту между двумя приятелями, пообещал раздобыть удочки. Пронырливым был, пройдоха, даже черта мог достать, через игольное ушко пролезть, любому незнакомцу быстро в приятели навязаться, клинья подбить в одно мгновение. Ловкач. Изворотлив, как уж. Обходительные манеры и на лице всегда приятная улыбочка. Девчата клевали и западали на это сразу, а он просто сортировал их по параметрам в своей мозговой картотеке. Ходок был еще тот. И внешне-то не скажешь, что красавец, но обаятелен чертовски. Все при нем. Вряд ли парикмахерша смогла бы с ним сотворить такое действо, как с Ванькой Малкиным. Скорее, не решилась бы дотрагиваться до волос, а убеждала б, что у него и без стрижки замечательная прическа.
   Поздно вечером разошлись по домам, напоминая друг другу, чтобы никто завтра не проспал.
   Наступило завтра.
   Малкин утром в условленное время появился из прохладного, слабо освещенного подъезда, на ходу окончательно просыпаясь. Одет был легко, без премудростей: мятые серые штаны, синяя футболка, видавшие виды кроссовки. В руках – сумка с кастрюлей для ухи, ложками, ножиком, спичками и другой необходимой на отдыхе мелочевкой. Нескладно затоптался на истертом подошвами крыльце, не ко времени зачесалось под правой лопаткой, вывернул левую руку назад, поцарапал.
   Ночью снился отвратный сон, Ванька несколько раз просыпался, отгонял его, но стоило заснуть, как сон снова продолжался. И все одно и то же: душераздирающий хохот над головой и окровавленные пасти вокруг, они тянулись к его горлу, клацали зубами и говорили человеческим языком, выбрасывая в лицо кровавые слюни, но что именно говорили – разобрать не мог из-за страшного злобного рыка. Тяжелые серые лапы ударили в грудь, он едва не упал, но выстоял, отчаянно подмял под себя страх и начал дико махать руками. И пасти вдруг отступили, а он увидел сгустки крови на их шерсти, на асфальте и на своем теле. Проснулся окончательно весь в холодном поту, и первое, что сделал, – сонно глянул на руки. Они почему-то гудели от изнеможения, будто всю ночь трудились без передышки. Плечи устало ныли, а мышцы мелко дрожали. И ладони, будто набитые мозолями, сжаты в кулаки так крепко, что потребовалось усилие, чтобы разжать. Машинально сбросил с себя одеяло, вскинулся и осмотрел тело. Чисто, никакой крови. Уф-ф. Облегченно вздохнул. Снова упал на подушку. Уф-ф. Причудится же черт знает что. Уф-ф. Не выспался из-за этого. Состояние скверное, не отказался бы еще вздремнуть, да вставать пора. И пока собирался и спускался с этажа по немытым ступеням подъезда, все мерещилось, что чьи-то странные въедливые глаза непрерывно следят за ним. Эта мысль оставила лишь тогда, когда Малкин оказался на улице. Здесь легко дышалось, и сон быстро забылся.
   Пятиэтажный дом отбрасывал длинную жирную тень на сторону подъезда, накрывая ветвистые рябины, высаженные под окнами. Каждый год рябины плодоносили красным буйством ягод, которые красовались не только в зеленой массе листвы, но и глубокой осенью на тощих ветках после опадания листьев и особенно ярко играли в нежном белом обрамлении начальной зимы, когда и ветви, и ягоды, и земля покрывались первым пушистым снегом. Чуть позже птицы начинали теребить подмороженные ягоды, объедками осыпая белый бархат снежного ковра под кронами деревьев.
   Как условились, к подъезду подкатила машина, с небольшим опозданием, тихо, почти бесшумно, только это не был автомобиль Раппопета, у которого бесшумно машина никогда не ездила. Малкин узнал машину отца Катюхи и совсем не ожидал, что из распахнувшейся дверцы высунется круглое Андрюхино лицо и прогорланит на весь двор:
   – Ванька, ныряй сюда! Такое дело, понимаешь, колеса моего папаши не завелись, я провозился без толку, ни бэ, ни мэ, ни кукареку, аккумулятор сдох подчистую, отходную можно заказывать. Хорошо, что Катюха подвернулась, уговорил компанию разбавить, а что? Катюха – своя в доску, покатим сегодня на ее тачке. Места всем хватит. И потом, есть, кому уху заварганить.
   Малкин поежился, вот еще невидаль – уху замудрить, как будто без Катюхи некому ухой заняться. А девушка сидела за рулем красных «жигулей» и улыбалась. Глаза в прищур, небольшой нос, губы приоткрыты, брюнетка. На голове короткая стрижка, открывающая небольшие уши и высокий лоб. Раппопет приврал, конечно, нигде она ему не подворачивалась, он сам, запыхавшийся, разбудил ее утром и ну с порога в карьер. Не сразу согласилась, потому что поняла: не она нужна компании, а машина. Раппопет, получив отказ, потускнел, как окислившаяся бронза. Она фыркнула смехом и быстро собралась: натянула джинсы, светлый топ, кроссовки, отхлебнула чай, схватила из-под носа отца ключи от его машины, прихватила тощий сверток с одеждой для отдыха у реки и бросила в багажник. Была не обижена природой, скроена с тщательной аккуратностью. Черты лица миловидные, глаза веселые, многие пацаны засматривались на нее и пытались найти контакт. Но осторожная, иногда пугливая, пацанов отваживала только так. Лугатик, например, даже не пытался применять свои залихватские способности, знал: может крепко получить по носу. А зачем ему сдались такие нагрузки? Он любил жить легко, без напряга.
   Они вчетвером дружили с первого класса, и, хотя были довольно разными и не всегда между ними все происходило гладко, ничто не развело их по разным углам, так и проживали, словно стянутые в один узел.
   Малкин, глядя на Катюху, подумал, что на нее в его сумке не приготовлена ложка. Ведь договаривались втроем порыбачить, сугубо пацаньей компанией. Вздохнул: как-то все не так начиналось. Плюхнулся на заднее сидение «жигулей», теснота, подогнул длинные ноги, колени почти в подбородок, в сумке забрякало. Он прижал ноги к животу, поймал насмешливый взгляд Катюхи, буркнул, что все нормально.
   Машина затряслась по неровной дороге. Асфальт оставлял желать лучшего. Во всем городе дороги словно танковыми гусеницами изъезжены. Катюха свернула к девятиэтажному дому, где жил Лугатик. Дом кирпичный, с одним подъездом, с железными дверями, подернутыми ржавчиной, выступившей сквозь облупившуюся серую краску, и выбитыми ступенями невысокого бетонного крыльца. Раппопет зашнырял глазами сквозь стекла – приятеля не было. Подождали.
   – Вот черт, – выплеснул Андрюха, крутясь на сидении, как на горячих углях, – всегда опаздывает! Ну, куда бы ни намылились, его все время надо за хвост подтягивать. Единственно, с девчатами вперед забегает. Ведь предупреждал, чтобы не водил Му-Му, просыпался раньше. Бесполезно. Осталось только врезать промеж глаз. Придется, наверно, сгонять наверх, клизму вставить! Разозлил он меня.
   Володька вывернул из-за угла дома, откуда его никто не ждал. Шел быстро, но при этом не очень торопился, фасонил. Одет франтовато. Тонкие просторные брюки со стрелками, светлая безрукавная рубашка-сеточка, пошитая на заказ, легкие светловатые туфли. Рядом семенила загорелая длинноногая девушка-шатенка на шпильках, в короткой юбчонке, играла бедрами и голым пупком, который выглядывал из-под куцего топа с цветными бретельками.
   – С кем это он? – вытянул шею Андрюха, но его вопрос одиноко повис в салоне автомобиля, никто не знал ответа. Раппопет приоткрыл дверцу и яростно замахал рукой, привлекая внимание Лугатика. – Где ты болтаешься, чертов племяш? Мы тут время транжирим, ждем, а ты уже по росе ягоды собираешь! – Заметив пустые руки Володьки, закричал, кривя лицо от ярости: – А где удочки? Ты чего обещал вчера? Память отшибло? Куда, собственно, намылился без удочек? Голыми руками ловить рыбу собрался? Без удочек я тебя в машину не пущу!
   – Вместо удочек сегодня фейерверк. – Володька поравнялся с машиной и восторженно показал на девушку. – Куда приятнее смотреть на нее, чем целый день не сводить глаз с поплавка, – приятная улыбочка бабочкой запорхала по лицу Лугатика. С девушками Володька старался быть куртуазным, впрочем, если его гладили по шерсти. – Принимайте в компанию, она рыбку одним пальцем ловит, ухой объедимся, – распахнул дверцу «жигулей» и подтолкнул девушку внутрь. – Знакомьтесь: Карюха!
   Малкин поморщился: дело пахло табаком, без удочек не видать ухи как собственных ушей, и зачем только притащил с собой сумку с кастрюлей. Карюха юркнула на заднее сидение, устроилась возле Ваньки. Володька фасонисто нырнул в салон следом за нею:
   – Все в сборе, как договорились. По расписанию. Никто не опоздал, отлично. Сверим часы, – стукнул по голому запястью. – Ах, черт, ведь договорились: едем без часов и телефонов. Тогда чего ждем, двигаем «вдоль по Питерской»!
   – Куда двигать? – усмехнулся Раппопет, окидывая паленым взглядом спутницу Володьки. – Карюха не в той униформе. Парадно-выходной костюмчик на рыбалке не сочетается с рыбой. Такими каблуками только песок ковырять. Попроще костюмчик нужен.
   – Куда уж проще, друзья? – прозвучал в ответ веселый голос Карюхи. – Девушка должна показывать, а не прятать. А униформа прикрывает все, что надо показывать. Без нее я лучше смотрюсь. Не правда ли? Или не заметили? А Володька обещал познакомить с классными ребятами. Хвастал, вешал лапшу на уши, как паутину на деревья. Говорил, что глаз у ребят горит. Но, видно, обманул. Оказывается, привел к сонным мухам. Не вижу горящего глаза, не слышу восторгов. Скучный вы народец, если хотите упаковать мое тело в униформу. Я для упаковки не предназначена, для меня еще не придумали достойной упаковки. Так что любуйтесь тем, что видите, пока я не сбежала от вас. Трогать руками запрещается, опасно для жизни, но глазеть можете, сколько влезет, разрешаю. Сегодня я добрая. Давайте знакомиться. Карюха, что в переводе на международный означает Карина, – сбоку глянула на Ваньку, словно желала взглядом подпалить ему щеки, прижалась голыми красивыми коленями.
   Малкин назвал свое имя и подумал, какого черта с собой на отдых тащить девичье племя, когда у реки этих русалок будет хоть пруд пруди, выбирай и цепляй на крючок любую. Но вслух не произнес. Андрюха Раппопет хмыкнул, называя свое имя, похлопал ладонью по животу, расстегнул на груди пуговички тонкой желтой рубашки и опустил боковое стекло. Катюха протянула Карюхе руку:
   – Вдвоем будет веселее. Остальные не в счет. Ты правильно по ним проехалась. Что в них классного? Посмотри, так себе, мешком ударенные. Лугатик соврет – не почешется. Мастер конопатить мозги хорошим девочкам. Фантазии у этих классных – никакой. Полная пустота в полушариях. Отсутствие извилин. Какую-то рыбалку придумали. Как тебе это нравится? С девочками на рыбалку собрались. Девочки им уху должны кашеварить, а они будут у речки прохлаждаться. Не на тех нарвались, чудики. Рыбалку отменяем, – завела мотор. – Едем куда глаза глядят!
   Карюха засмеялась, смех был приятный и уверенный:
   – Мне все равно, Катюха! Крути баранку, дави на газ! Люблю с ветерком покуражиться. В любую сторону готова, лишь бы не в обратном направлении. Знаешь, Катюха, когда задумаешь повернуть назад, высади меня. Я одна пойду на горизонт. Обожаю горизонт. За ним непременно может открыться чудо. Так что двигаем за чудом, Катюха.
   – Какого черта! – вспыхнул Раппопет и прикусил язык от рывка машины. – Ладно, черт с вами, – отмахнулся. – Чуда захотели? Ну-ну, поглядим на ваше чудо. Но с вас и спрос. Наше дело – сторона. Если испортите день, пеняйте на себя, будет вам тогда и горизонт, и чудо. Почует кошка, чье мясо съела.
   Ванька вздохнул: дело, кажется, швах. Удочек нет, девчат заклинило, в крайность ударились, покатили, а куда – неизвестно. Машина, пропетляв по городским улицам, приблизилась к окраине города. Ванька посмотрел на сумку с кастрюлей: и какого рожна в нее вцепился, в багажник бы бросить, не догадался сразу, а теперь вот слушай бряканье причиндалов. Думал, что на всех ложек не хватает, а ложки, оказывается, совершенно не нужны. Определенно все пошло наперекосяк.
   Автомобиль вырвался за город, и асфальт автомагистрали стремительно понесся назад под колеса. Катюха гнала машину по наитию, лишь бы ехать, без определенной конечной цели. Резала долго по главной дороге со свежими разделительными белыми полосами, по которой в дикой пляске дорожного движения, лавируя на обгонах или вовремя ретируясь, бешено сновали другие автомобили. Потом Катюха, ни с кем не советуясь, свернула на примыкающую, эта дорога то превращалась в подобие стиральной доски, на которой трепало колеса машины, то щерилась разрушенным асфальтовым покрытием, раздражая до отвращения. Приходилось гасить скорость и смещаться на обочину. Миновали несколько крутых поворотов и выкатили на узкую змеистую грунтовку, присыпанную мелким щебнем. Он вылетал из-под колес, барабанил по днищу, а сзади тянулся длинный шлейф густой пыли. По сторонам грунтовки захлебывались одичавшей травой поля, торчали редкие постройки, в низкой лощинке с маленьким ручейком на дне маячил небольшой лесок. Катюха выбрала пологий склон и свернула к лесу, газуя через поле. Сминая шинами траву, миновала его, остановила машину в тени деревьев. Друзья высыпали из салона.
   – И куда ты нас привезла? – Андрюха осмотрелся, придавливая каблуком бежевой туфли жука, разминаясь и закатывая брючины желтоватых, под цвет рубахи, тонких бесформенных штанов. – Значит, это и есть чудо?
   Катюха пожала плечами. Жирная трава разрослась под солнцем, густо подступала к лесу. Куст разлапистого лопуха разметался перед капотом, разложил толстые листья поверх травы и поигрывал на ветру ершистыми липучими колючками. Россыпь крапивы стала хватать приятелей за ноги. В лесной тени трава была скуднее, припадала к земле. Среди деревьев кое-где торчали тощие блеклые фиолетовые цветочки, названия которым никто не знал. Ближе к ручью их было больше. Фиолетовые пятна оживляли укрытую тенью траву. Тянулась вверх редкая тонкая поросль. Вцепившись корнями в землю, кряхтели и шумели кронами старые деревья. Ручей был узким и неглубоким, с холодной и быстрой родниковой водой.

   Сбросили верхнюю одежду, стали осваиваться. Через час трава вокруг машины была изрядно вытоптана, пробиты тропки в разных направлениях.
   Андрюха не любил обходных путей, всегда пер прямиком, поэтому сразу угодил в крапиву, весь изворчался, изругался, плевался и тер руками ноги. Малкин достал из машины злосчастную кастрюлю, пристроил в траве вверх дном и уселся на нее под раскидистым деревом. Досаждали мухи, стрекотали кузнечики, в ветвях копошились птицы. Катюха выдернула из багажника старенькое походное с выцветшими красками покрывало, которое друзьям примелькалось по прежним походам, вытряхнула и расстелила на траве. Карюха подхватила за уголок, поправила. Вдвоем расположились одна против другой.
   – Давно с Володькой познакомилась? – Катюха вытянула перед собой ноги.
   – За полчаса до тебя, – улыбнулась Карюха. Она никак не могла найти удобное положение, под нею торчала кочка, и Карюха ерзала туда-сюда. Усевшись, пояснила: – Я коммуникабельная. Легко адаптируюсь в любой компании, – приняла свободную позу. – Ты знаешь, приходилось бывать в разных компаниях, одни лучше, другие хуже, но, в основном, когда найдешь общий язык, неплохо проводишь время. Правда, иногда коммуникабельность не помогала, с некоторыми, у которых всего одна извилина, не удавалось найти стиля общения, тогда приходилось действовать по обстоятельствам. Что поделаешь, в семье не без урода. Представляешь, сколько уродов слоняется вокруг? Всегда есть шанс столкнуться на перекрестке. А вы вроде неплохие ребята. По крайней мере на первый взгляд. У меня интуиция хорошо развита. – Карюха сделала паузу. – Хотя, признаюсь, сегодня с утра мурыжит какое-то странное предчувствие. Объяснить не могу. Как будто куда-то несет. Я даже Володьку сразу не восприняла. Вынырнул сбоку и клеиться начал. Глянула, как будто ничего особенного, улыбочка во весь портрет, отшить хотела, послать куда подальше, но он языком, как на балалайке, заиграл. Слово за слово, анекдот к месту, рассмешил. И заболтал. Вижу, донжуанит парень, но рук не распускает и не хамит. Присмотрелась и сдалась на предложение отдохнуть на природе. Подумала, может, предчувствие подсказывает отдых. И успокоилась после этого. Однако, чтобы между мной и тобой не возникло конфликта, ты сразу скажи, который из них твой парень? – повернула лицо к Малкину. – Я его на пушечный выстрел не подпущу, – игриво погрозила ему пальцем, заставив смущенно опустить глаза.
   – Подпускай всех, не бойся, конфликта не будет, – засмеялась Катюха.
   Раппопет веткой отмахивался от мух и кружил бесцельно неподалеку. Он не любил бестолкового времяпровождения, надувал губы и недовольно кидал взгляды на девчат. Такого отдыха не признавал. Ругал себя за то, что уступил, не хотел выглядеть в глазах Карюхи упертым бараном. Искоса охватывал взглядом ее фигуру, отмечая про себя, что она притягивала его внимание. Если Лугатик без труда входил в контакт с девушками, то для Раппопета это был труд. Эмоции Лугатика были у него на языке, эмоции Раппопета – внутри. Авторитет Андрюхи держался на его твердости и умении внушить друзьям, что он знает, что и как делать. И он тщательно скрывал, что в отношениях с девчатами ему приходилось всегда перешагивать через робость, что беззлобно немного завидовал Лугатику. Поискал глазами Володьку, тот брел от ручья, тоже отмахивался от мух и хлестко щелкал ладонями по телу, пытаясь всмятку раздавить надоедливых насекомых. Чаще мазал, но иногда удавалось, и тогда Лугатик громко восторженно злорадствовал, смахивая их останки на землю. Поравнялся с Андрюхой, и вдвоем направились к девчатам. Пристроились на покрывало сбоку. Лугатик поджал под себя ноги, оперся на локоть. Андрюха прислонился плечом к стволу дерева.
   Расслабились, говорили обо всем и ни о чем, так, о разной чепухе. Парни сожалели, что рыбалку пустили побоку, и с любопытством рассматривали Карюху. Та была почти голой, гибкие стройные формы в чисто символическом, дорогом, с гипюром цвета морской волны, бюстгальтере и трусиках-стрингах. Лугатик, как умел, заливался соловьем, расточал комплименты. Держал марку, пускал пыль в глаза, привирал и останавливался, когда улавливал усмешку в глазах Катюхи, впрочем, и Карюхи тоже. Переводил на шутку, ведь треп на природе – как ветер в поле: пролетит – и забылся. Карюха производила на него сильное впечатление. Тонкие черные брови, сияющие глаза, красивая грудь, шелковистые с модной стрижкой волосы, порывистые движения. Не подпускала, правда, но и не отталкивала.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация