А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 60)

   – Тебе надо идти, – вздохнул с сожалением Вий.
   – Да, – согласился Александр и вдруг произнес: – Прости!
   Ярый уже вел его к дверям в иконостасе.
   – За что? – его изумление было искренним.
   – Мне незачем было говорить о том, что и так видно.
   Они остановились возле дверей. В тишине было слышно, как что-то монотонно гудит за ними, и в этом звуке была угроза скорых мук.
   – Ты ни в чем не виноват, человек… Каждый из нас, даже Бог, должен пройти свой путь и услышать имя своей судьбы, как итог своих дел. Ты назвал мой путь. Но тебе еще предстоит пройти собственный. Ты готов?
   Он взялся за золотую ручку на двери, и Александр увидел, как вспыхнула яркими и трескучим огнем эта рука, будто она была из пересушенного дерева. Ярого изломало судорогой.
   – Я должен тебе напомнить, – кричал он, стараясь перекричать свою муку, – что ты имеешь полное право отказаться от этой дороги!
   – Нет.
   Александр отвечал, стараясь быть спокойным, но то, что осталось за стеной огня при входе в храм, снова возвращалось. Его охватывал страх. Саша видел, как сгорает рука того, кто даже не был подобен его человеческой плоти! Вий был когда-то богом, идолом, но только от одного прикосновения к тому пути, который предстояло пройти простому смертному, он превращался в ничто.
   – Мало кому из нас дано пройти это путь, человек! Ты готов – еще раз тебя спрашиваю?
   – Да!
   Это согласие прозвучало слабо, неуверенно и жалко. Оно требовало не открывать двери, а пожалеть его и увести обратно.
   – Я готов!!! – закричал Лерко что было сил, но голос его ужаса был сильнее.
   – Ты можешь уйти, – искушал его Ярый, извиваясь от боли. Его рука уже горела по локоть.
   – Нет!!!
   – Ты имеешь полное право отказаться…
   – НЕТ!!!
   – Человек!..
   – НЕТ!!!
   – Тогда ступай и помни, – умиротворенно, не обращая внимания на ужасную боль, произнес Ярый, – что редко кто возвращался. Ступай и будь благословен. Твой Господь с тобою.
   Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Ужасная сила, испепеляя все вокруг себя, вырвалась наружу, схватила, сжала, раздавила, смяла, разорвала, изломала тело человека. Но как только она захватила эту добычу, обвилась вокруг него, повертела в раскаленном воздухе, наслаждаясь криком жертвы, тут же рванулась обратно. Едва с металлическим оглушительным ударом, сотрясшим все пространство, закрылась дверь, как исчезла церковь, а вместе с нею и хутор.
   Ведьмы прошли на том место, где еще недавно стояла церковь, а теперь была простая заросшая высокой травой поляна, и обступили распластанное тело того, кто лежал, неловко подогнув под себя ногу и раскинув широко в стороны огромные черные крылья. Женщины окружили его и стояли, скорбно наблюдая при дрожащем свете свечей за неподвижным телом, которое стало медленно просачиваться в землю. Лежащий уходил в нее, растворялся в земле, а трава на том месте поднималась высоко, о чем-то благодарно шепча во время неестественно быстрого роста.
   Было тихо. И в этой тишине раздавался женский плач. Плакала единственная ведьма, которая не присоединилась ко всем, но никто не обращал на нее никакого внимания.
   Пошел дождь, настоящий ливень. Он разом затушил все свечи. И когда стало полностью темно, пространство пронзил вой ветра. Ветер был настолько сильным, что многие не удержались на ногах и попадали в мокрую траву. Лес стонал и трещал, пробиваемый бурей. Сквозь грохот необузданной стихии раздавался еще один, леденящий сознание звук: хор голосов. Ледяных, жадных и бешеных. Из леса катилась черная волна нечистой силы. Тучей, пробивая косые ливневые струи, летели упыри. Под ними рыжей лавиной, освещая путь светом голодных глаз, неслись вурдалаки, неся на спинах синеватые тела мавок. И вся эта орда неслась на женщин. Когда до ведьм оставалось совсем немного, женщины взмыли в воющий воздух, оставляя за собой пустое и разочарованное щелканье хищных челюстей. Туча упырей предупредительно раздалась и испуганно засвистела, уступая пространство для ведьм. Загорелись огни. Они полетели впереди нечистого воинства, освещая ему дорогу в стремительном движении. Лавина катилась на хутор – запущенный, но обитаемый, на одинокие огни в хатах, туда, где была долгожданная добыча…

   – Ненавижу такую мерзкую погоду, – проскрипел прокуренным голосом Валя, высокий бандит, выглядывая в окно. Он старался рассмотреть в нем что-то, но за окном были только ночь и бушующая буря.
   Он только что встал из-за стола, за которым сидел, играя в карты с тремя своими товарищами.
   – А как по мне, – с ехидным смешком, тасуя засаленную колоду карт, произнес другой, стараясь одновременно достать из рукавов карты, – погода так и шепчет: налей да налей… Эй, Куб, ты бы не спал, а наливал!..
   До того, как попасть в леса Зоны, Хлощ был профессиональным каталой. Сейчас он похлопывал по плечу другого своего товарища, который сидел рядом, задумчиво, даже печально рассматривая давно не чищенное стекло керосиновой лампы.
   – Тебе бы только пить, баран! – беззлобно выдавил тот из своей немощной груди. Кубу было около пятидесяти лет, и он страдал от одиночества и болезни. Отбывая двадцать лет назад свой пятилетний срок, Куб работал на «химии», на нефтеперегонном комбинате, и во время аварии наглотался какой-то гадости. Попал в больницу. Вылечили. После освобождения он старался быть повнимательнее к своему здоровью, и болезнь отступила. Но когда ушла жена (убежала к какому-то молодому ублюдку) – подался сюда, в Зону. Он давно завязал с преступным промыслом, но потрясение в личной жизни толкнуло опять в эту темную стихию, и за три года болезнь не только дала о себе знать, но и стала прогрессировать. Мало того, что жестокий кашель изводил его по утрам в течение нескольких часов – у него иногда открывалось горловое кровотечение. По своему обыкновению быть ко всему абсолютно безразличными товарищи пророчили Кубу скорую смерть. Да Куб это и сам понимал. Не жить ему долго. И от этих мыслей (особенно когда в голове шумело от выпитого) им овладевала тоска. Думал о том, что страшно не повезло в жизни, и о том, что несправедливая судьба не оставляла ни единого шанса что-либо поменять в будущем, которого попросту не существовало.
   Куб взял бутылку и разлил ее содержимое по помятым алюминиевым кружкам. Одну из них пододвинул товарищу:
   – Пей, гад. Может, утопишься.
   Тот нехорошо засмеялся, поднимая емкость:
   – Ты всегда был особо ласковым человеком. Злишься, что не поживешь еще…
   – Ты бы заткнулся, – попросил Валя, отходя от окна и обходя большую лужу на раскисшем полу. Через давно прохудившуюся крышу дождевая вода протекала ручьями. Обувь у обитателей этой хаты постоянно была сырой, а кожу ног покрывали язвы. В остальных жилищах дела обстояли не лучшим образом, разве что в хате Бузуна, в которой крышу отремонтировал какой-то заезжий тип за определенную плату. – Что-то ты стал длинным на язык, Хлощ.
   – А чего ты на меня в претензии? – с улыбкой невинного человека ответил Хлощ и опрокинул содержимое кружки в свой беззубый рот. После он громко крякнул и отрыгнул, вытирая рот грязным рукавом. – Жить-то ему часа два осталось, так завидки берут, что ему кранты, а нам еще пожить можно. Собака гнилая!
   Куб взревел и поднялся над столом, выхватывая из-за пояса пистолет и направляя его на обидчика. Хлощ также вскочил и поднял автомат.
   – Ну что – пальнем, браток? – скаля воспаленные десны и брызгая слюной, заерничал он. – Сдохнем разом, чтобы там веселее было в компании. Может, и Валю попросим присоединиться, а? Валя, как ты на это смотришь?..
   Тот резким рывком выхватил оружие из рук своих товарищей.
   – Болваны, – спокойно произнес Валентин, складывая оружие на мокром подоконнике. – Я устал от ваших концертов. Если хотите стреляться – ступайте на двор. Мне будет меньше работы – не собирать кишки по хате.
   Он сел за стол спиной к окну, за которым бушевала непогода. Сели и остальные. Разлили еще из бутылки. Валя выпил дважды – один раз за пропущенный раз, когда стоял у окна, изучая дождливую ночь за стеклом.
   – Я вот что кумекаю, – протянул он. – Наша нора стала вообще худой. Надо завтра переселиться в бузунскую. Там уютно. Атаман сделал ноги со своими попами, падла, но оставил прикид по хате и шмотье.
   – Гад! – сплюнул Куб. Хлощ только согласно кивнул. – Сволочь!.. Так с кодлой поступить!
   – Как? – спросил Валя. – Он предлагал всем. Почему же ты побоялся свой зад поднять и пойти за ним?
   – Заткнись, – огрызнулся Хлощ.
   – Я тебе не радио, чтобы меня вырубать по желанию, – не глядя в его сторону, сказал Валя и тут же замер, прислушиваясь. Ему показалось, что за спиной, за окном, в шумящей дождем ночи, кто-то пробежал – послышался быстрый топот по лужам и раскисшей земле.
   Насторожились и все остальные.
   – Что? – прошептал Хлощ, заметно бледнея. Он тоже услышал это звук.
   – Ничего, – отмахнулся Валя, поднимая свои карты, чтобы увидеть, что «пришло» в этот раз. Он был самым молодым в этой компании, поэтому ему хронически не везло. Соперники были не только старшими по возрасту, но слыли самым опытными карточными игроками. Он подозревал, что все дело было не в опыте, а в умении виртуозно подтасовывать карты и заниматься другими шулерскими штучками. Он не принадлежал к славной когорте воров. Валя был мокрушником, наемным убийцей, которого после последнего задания подставили сами же заказчики, чтобы самим выйти сухими из возможных проблем. Серьезная проблема вышла: из-за нее он и подался искать спасения в Зоне. Правда, Валя не рассчитывал оставаться здесь очень долго, готовил проход за границу, на войну, в качестве солдата удачи. Он был профессионалом в своем деле, и здесь его побаивались, уважали, зная, что убить сможет и простой ложкой.
   – Ничего, – повторил он, – мне просто показалось.
   – И мне тоже, – неслышно для других прошептал Хлощ, также рассматривая свои карты. – А ты, Куб, долго будешь пялиться на лампу или будешь играть?
   По столу ударили первые карты.
   – Поднимаю до ста тысяч, – протянул Валя.
   – Мало, удваиваю. Твое слово, Куб.
   – Еще пятьдесят.
   – А не пожалеешь потом? Впрочем, тебе бабки незачем…
   – Ты допросишься, гад!
   – Всё, всё, мир, – улыбнулся своей «очаровательной» улыбкой Хлощ. – Я это так, просто к слову… Валя, ты когда-нибудь расскажешь, как оказался здесь? Ты парень непростой. Сразу видно, ходок не имел, но и на фраера не похож…
   – Те, кто обо мне много знал, уже червями не только переварены, но и высраны.
   – Да мы же тут все свои. Нам можно доверять. Правда же, Куб?
   – Пошел ты!..
   – Вот и наш друг Куб соглашается. Правда, в своей манере… Расскажешь? До чертиков хочется послушать.
   – А сдохнуть не хочется?
   – Неужели все так серьезно? Я слышал, будто ты братков мочил…
   – И таких, как ты, болтунов. Ты будешь играть? Триста в банке. Предупреждаю: если найду в твоих рукавах карты – кастрирую. Мне надоело проигрывать. Я уже продул полтора лимона!
   – Не умеешь играть – не садись. Ты такое слышал, пацан? Вот только не пойму, почему сразу яйца? Они-то здесь при чём?
   – Тогда голову отшибу.
   – А это уже чисто деловой разговор…
   Хлощ онемел, уставившись на окно, со звоном разлетевшееся за спиной Вали, и чью-то огромную тень, навалившуюся на бандита. Хлощ забыл дышать от охватившего его ужаса. Валя задергался, когда его схватили и стали раздирать чьи-то черные руки. Его, еще живого, с глухим рычанием обгладывали чьи-то свирепые рыжие морды.
   Разлетелось, словно от взрыва, второе окно, и в хату вскочили две обнаженные женщины, сразу хватая онемевшего от происходящего Куба. Они стали полосовать его своими длинными зубами, разбрызгивая горячую кровь, заливая этой кровью свои синюшные тела, а тот лишь дергался, еще продолжая держать в руках веер карт. На его лице было написано изумление. Хлощ словно спрашивал: это что же, на самом деле происходит с мной?.. Но потом лицо опрокинулось куда-то вниз: это отвалилась отгрызенная голова. Она звонко хлюпнулась в жидкую грязь под столом. Из вспоротого живота бандита вывалились кишки, и их тут же стали растаскивать какие-то рыжие полулюди-полусобаки.
   Все произошло в течение какой-то минуты. И скоро пустую хату, залитую и забрызганную кровью, освещала одинокая керосиновая лампа, а в разбитые окна врывался сильный ветер с дождем, заливая стол и разбрасывая карты окровавленные карты.
   Тысячи теней, размытых темнотой, дождем и бурей, устремились к остальным хатам, где еще ютились в своём жалком одиночестве живые люди.

   Где-то в другом месте Зоны, таком же ненастном, разбитом крупными и частыми каплями дождя и пронзенном воющим ветром, по полю одичавшей самозасевающейся пшеницы с криком ужаса бежало около десятка человек. Хлопая мокрыми крыльями, тихо свистя от радости скорой добычи, над ними кружились черные фигуры упырей. Нечистые один за другим, на мгновение застыв в воздухе, выбирали жертву и камнем падали на нее, обнимали своими кожистыми крыльями, вонзали в задохнувшихся от страха и безумия людей свои длинные клыки и торопливо, жадно сосали горячую кровь, пока трепыхающиеся тела не застывали в мертвых тисках смерти.
   Еще где-то бежали по лугам другие, путаясь в высокой траве. Люди один за другим исчезали в ней, когда невидимые руки полевых русалок хватали их за ноги, валили в мокрую траву, жадно и торопливо разрывали на несчастных одежду и тонкими пальцами щекотали… Жуткий смех-крик, захлебывающиеся в безумной радости голоса людей замирали один за другим, и всё накрывала своим воем ночная буря, а русалки, легко скользя в траве с помощью своих чешуйчатых хвостов, спешили к новым жертвам.
   На дороге, с разгона бросаясь на колонну легковых автомобилей, забуксовавших в размокшей грязи дороги, вурдалаки разбивали стекла и сразу же впивались зубами в тела обреченных вольных. Многочисленная стая этих ужасных и предельно разъяренных от невыносимого голода чудовищ разделалась с тремя десятками беглецов, разорвав на куски не только их тела, но и разбив машины. Один автомобиль загорелся. Пламя было настолько сильным, что его не мог затушить даже яростный ливень. Свет от бушующего на ветру огня освещал размытую дорогу, ближайший лес и на какое-то мгновение выхватил рыжее море вурдалаков, которое разлилось между деревьев, мчась через лес на другую дорогу – а там, надрывно ревя перегретыми двигателями, крутясь в жирной грязи, буксуя в ней, двигалась другая колонна машин, везя в своих ненадежных корпусах обреченные человеческие души.
   Множество едва обжитых хуторов Зоны в эту ночь постигла одна и та же участь. В полуразваленных хатах, сараях и просто шалашах умирали на своих кроватях, подстилках и лежаках, исходя в предсмертных судорогах, пуская густую пену из оскаленных в удушье ртов, сотни беглых… На их спинах, груди, боках сидели маленькие волосатые фигурки домовых. Длинные руки нечистой силы мертвой хваткой сдавливали шеи несчастных. Смерть была тихой. Не слышался ни вскрик, ни стон, а хруст ломаемых кадыков и стук бьющихся в агонии тел заглушала буря.
   Разыгралась, разошлась в своем разгульном пиру нечистая сила, разлила вместе с дождем по Зоне ужасную смерть. А жуткий праздник продолжался…
   Ночь только начиналась.
   Он вернулся в свой штабной автомобиль только что и прямо в блестящей от дождевой воды накидке устало опустился на удобный диван. Усталость отравляла сознание пустотой бездумности. Не было сил думать, не хотелось думать… Лица, лица, лица. Тысячи лиц прошли мимо него за эти неполные сутки, но среди них, растерянных, уничтоженных лихим поворотом судьбы, безразличных к своей участи и просто безумных, не было того, которой уже не только призраком виделся в беспокойных снах, но и грезился наяву.
   Очистка Зоны проходила строго по плану. Никаких неожиданностей не было: при отсутствии непредвиденностей к полудню от преступной вольницы не должно было остаться и следа. Зона вновь будет Зоной, где мир будет отдыхать, ожидая очередного насилия над собой человеком, который будет пахать, сеять, жать строить и гадить…
   Переверзнев, стараясь обезопасить всю операцию, благоразумно послал вертолетный десант в Припять, на АЭС: военный и милицейский спецназ в случае чего могли пригодиться охране станции, если туда нагрянут ведомые отчаянием вольные.
   Он вяло улыбнулся. Успех операции совершенно не радовал министра. Ему нужно было совершенно другое: ему нужен был Гелик. Нужна была жизнь этого человека, чтобы он сам, Переверзнев, мог жить и любить. Улыбка Олега ожила, когда он представил образ той, которую любил. Олег не знал, что такое любовь, пока не увидел ее, стройную, гордую и красивую, в кабинете отца, и даже не мог представить, что подобное может произойти с его очерствевшим сердцем. Как сразу много случилось в тот момент, как сразу стала ценной каждая секунда жизни, как сразу важным стало будущее, которое было под угрозой – в руках уже полумертвого старика, черт бы его побрал!.. Судьба словно издевалась над ним – Олег был в этом уверен. Она дарила ему самый важный, самый главный подарок в жизни, но и реально грозила его забрать. Но Переверзнев был бы не Переверзневым, если бы не знал, как решать подобные проблемы. Однажды он уже заработал настоящее своё положение с помощью двухсот одиннадцати жизней. Они стоили того, чтобы он жил хорошо. Но нужна была, необходима, еще одна, двести двенадцатая, чтобы его жизнь расцвела счастьем. В этом Олег был полностью уверен.
   Сброшенная накидка с шорохом упала на пол. Олег встал и потянулся, стараясь напряжением мускулов выдавить томную усталость из тела. Он прошел к столу, на котором стоял компьютер, и стал просматривать сообщения. По его распоряжению перед началом операции всем ударным отрядам были разосланы фотографии Гелика, и подчиненным было строго наказано сразу ставить начальство в известность, если в поле зрения попадется человек, более или менее схожий с запечатленной на фотографии личностью или хотя бы в какой-то мере соответствующий описанным приметам. Сообщения сыпались на компьютер Переверзнева, как снег в зимний буран. Оказалось, что такой внешностью и приметами в Зоне обладали сотни вольных. И министр лично метался по фильтрационным пунктам, рассматривая тех, на кого указывали приметы. Это было утомительно, но другого выхода не было.
   Чтобы хоть как-то облегчить свою роль в розыске Гелика, Олег Игоревич приказал всех подозреваемых, отвечающих приметам этого человека, направлять на ближайший к штабу фильтрационный пункт.
   Сев к компьютеру, он, однако, не поспешил просмотреть список очередных «геликов», а стал читать свежий доклад оперативной следственной группы о том, как идет «горячее» дознание задержанных преступников. В этот раз было подготовлено уже свыше восьмидесяти обвинительных заключений. А всего с начала операции было добыто свыше трехсот… Бегло просмотрев их, Переверзнев связался с Генеральной прокуратурой. В здании Генпрокуратуры в эту ночь мало кто смог пойти домой, чтобы лечь в постель и отдаться покою заслуженного сна: время не могло ждать – были задержаны сотни чиновников и предъявить обвинения им следовало в течении ближайших двух суток. Работы было много.
   Компьютер Переверзнева передавал на сервер Генпрокуратуры огромное количество информации, по которой будут оформляться будущие акты обвинений. Пришло сообщение, со списком из пятидесяти лиц, которым уже были предъявлены обвинения. Процесс набирал обороты. Этой ночи было суждено войти в Историю.
   Тем временем пришла очередь другого файла…
   Безучастными строками компьютер информировал:

   «Вашим требованиям на 06.05 (02:35) по фильтрационному пункту 43-ИН отвечают 28 задержанных. Из указанного числа только 9 могли представить действительные документы. Это…»

   Шел список имен, мест рождения и проживания, возраст и т. п.

   «…остальные назвали себя…»

   (Снова перечисление имен.)

   «…Среди умерших и погибших указанным приметам отвечают 24 тела. Из них идентифицированы 5…»

   Закончив ознакомление с документом, Переверзнев потянулся к рации и связался с диспетчером командного пункта: его интересовала обстановка на АЭС. Какой-то майор Дерябко, неестественно бодрым для такого позднего времени (министр бросил беглый взгляд на круг часов – было 02:54) голосом доложил: со станции информировали, «обстановка является стабильной». Потом министр попросил соединить его с киевским номером (он бы мог дозвониться самостоятельно, используя для этого собственный мобильный телефон, но по его же приказу было применено глушение всех радиочастотных передатчиков, чтобы лишить преступников средств связи). Трубку долго никто не поднимал, что неудивительно – стояла глубокая ночь, однако вскоре томный и сонный женский голос ответил:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 [60] 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация