А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 56)

   Человек – по всей видимости, священник – приложил ухо к груди Гелика.
   – Сердце работает превосходно, – заключил он после прослушивания. – Просто удивительный факт! У него великолепное здоровье… Но все-таки надо бы его перетянуть в тот угол, на солому. Вы мне не поможете, отец Николай? Я не справлюсь одной рукой.
   – Сильно беспокоит?
   – Как всякий перелом, – бесцветным тоном, словно разговор шел не о его страдании, ответил Феодосий. – Так вы мне поможете?
   – Непременно! – живо с готовностью ответил Николай.
   У отца Николая голос был молод, звонок. Правда, последнее, как определил Гелик, было следствием принудительной бодрости – человек находился в тяжелом положении, но не позволял себе падать духом. Насколько была успешной эта борьба – трудно было сказать, но хотя бы внешне этот человек держался отменно.
   – Почему так темно?
   Вопрос Гелика прозвучал в темноте как гром. Все звуки разом погасли. Не было слышно даже слабого, тайного дыхания. Стало понятно, что он ошеломил своих соседей.
   – Я не хотел вас пугать, – извинился Лекарь.
   – Матерь Божья! – воскликнул тот, кого звали Феодосием. – Ведь вы нас действительно напугали. До смерти, уважаемый!.. А темно, – он сделал короткую паузу, – потому что темно. Мы в подвале, а наши мучители не очень-то заботятся о том, чтобы дать отраду нашим глазам.
   – Просто нет света? – радостно воскликнул Дмитрий Степанович.
   Феодосий вяло хмыкнул:
   – Вы наверняка счастливый человек, если радуетесь этому…
   – Я?! – изумился Лекарь. – Я радуюсь тому, что не слеп!..
   Он бы рассмеялся, если бы не боль в голове, которая стала гудеть набатом с того самого момента, когда он начал говорить.
   Он поднялся, хотел встать на ноги, но тут же ударился головой… о низкий потолок. Удар был не сильным, но и его оказалось достаточно, чтобы Гелик вскрикнул и громко застонал. Он едва не упал, но заставил себя удержаться на четвереньках – здесь, в темноте, можно было стоять только таким образом.
   Отцы сразу бросились к нему.
   – Простите нас! Из-за этой темноты столько неудобств. Мы не видели и не могли даже предположить, что вы собираетесь вставать. Предупредили бы вас. Вы не сильно ушиблись?
   Они взяли его под руки и так, на четвереньках, повели куда-то.
   – Еще совсем немного, уважаемый, – приговаривал молодой отец. – Вот сюда, сюда, правей… Прошу осторожнее – здесь ямочка. Наверняка прежний пленник искал путь на свободу.
   Действительно, через несколько метров, которые пришлось преодолеть на четвереньках, лежало совсем немного сырой соломы. От нее сильно пахло прелостью. Но даже так сидеть и лежать гораздо теплее, чем на голой земле, еще не прогревшейся с зимы.
   Лекарь сразу лег, так как удар и движения, необходимые для преодоления короткого расстояния, обессилили его почти полностью.
   Отец Феодосий сразу взялся за осмотр. Делал он это как опытный врач.
   – Не думаю, что у вас что-то серьезное, – наконец заключил он. – На затылке наблюдается довольно большой отек от ушиба. Вас, уважаемый незнакомец, просто оглушили. Не тошнит?
   – Нет, – сказал Гелик. – Слегка кружится голова и очень сильная слабость.
   – Не беспокойтесь, – успокоил его Феодосий. – Сотрясения мозга у вас, по всей видимости, нет. Эти симптомы пройдут в ближайшие два-три часа. Наберитесь терпения. Это единственное, что мы можем противопоставить нашему положению.
   – Где-то я уже это слышал, – проговорил Дмитрий Степанович, и нараспев, по-церковному, продолжил: – «Смирение», «терпение»… Хорошие слова, но они не для жизни… Вы, господа, случайно не являетесь священнослужителями? Я спрашиваю, потому что слышал, как вы обращались друг к другу «отец».
   – Вы полностью правы, – ответил отец Феодосий и представился: – Отец Феодосий. К вашим услугам. А это отец Николай. Будем рады быть полезными вам.
   – Спасибо, – ответил Гелик, соблюдая этикет, и назвался в свою очередь. – Сколько времени вы находитесь в этой яме?
   – Вы говорите так, словно принадлежите к этой своре отступников, – произнес отец Николай.
   – Принадлежал, – поправил его Дмитрий Степанович. – Десять лет, господа. Десять лет! За это время я полностью изучил смысл слов «смирение» и «терпение», прочувствовал их собственной шкурой.
   – В вас говорит обида, а от обиды до мести – меньше шага…
   – Знаю, знаю, – поспешил перебить его Лекарь. – «И аз воздам». Но прошу вас больше не говорить на подобные темы.
   – Как пожелаете, – с готовностью ответил священник. – Но мне думается, что вы все-таки не совсем поняли смысл этих великих слов, которые выражают собой не только набор звуков, но несут в себе смысл великого подвига…
   – Вот как!
   – И не сомневайтесь, уважаемый Дмитрий Степанович.
   – Вы меня заинтриговали.
   – Рад, что смог развлечь.
   Гелик не выдержал и рассмеялся:
   – У вас превосходное чувство юмора, отец.
   – Благодарю за комплимент! Но то, что смирение и терпение являются подвигом – это факт. Когда мы вас с отцом Феодосием вели на это замечательное ложе, помните, мы вас предупредили о ямке, которую в надежде сделать подкоп рыл голыми руками какой-то несчастный? Она-то и является доказательством подвига через смирение и терпение…
   – Занимательный поворот.
   – Если бы он смирился, занимался бы он подкопом? Думаю, что он бы просто сидел и надеялся на милость этих головорезов. А его кротость – не что иное, как средство трезво оценить собственное положение, понимание того, что никакой милости ждать не следует, и надо действовать, рассчитывать на свои силы. А рыть подкоп голыми руками, ковырять землю, ломая ногти, раздирая кожу об острые камни – это уже терпение…
   Они разговорились.
   – Неволя – это мир собственного «я», – говорил отец Феодосий. – Вы знаете, уважаемый Дмитрий Степанович, в этой яме я понял, что наши мучители могут причинить нам страдания только в том случае, если мы хотим, чтобы над нами издевались.
   – Вы говорите об эгоизме?
   – Об ином и не думаю. Да, именно о нём, но о самом предельном, который позволяет заняться самосозерцанием. И эта темнота… Она тоже инструмент самопознания! При свете, перед зеркалом мы видим только собственную оболочку, а наши внутренние качества дают о себе знать неуверенным, неясным голосом чувств – очень слабым языком. Но неволя, время и темнота растворяют эту оболочку, она становится невидимой, неопределимой, выворачивая для нашего сознания душу наизнанку. В этом случае, хочешь ты этого или не хочешь, узнаешь себя всего полностью, со всеми лучиками душевного света, темными зонами и тенями.
   – Увлекательное занятие.
   – Более чем! И только теперь я понял тех схимников, отшельников, кто добровольно себя замуровывал в подземельях. Но они были не абсолютными эгоистами, почти преступниками…
   – Перед кем?!
   – Да перед нами же, людьми, перед нашим миром!.. Они познавали себя, совершенствовались, выявляя своим поступком настоящее мужество. Но разве они пришли в этот мир к нам, и стали нас учить тому, как быть чистыми и мудрыми? Нет. Они продолжали сидеть в своих норах, наслаждаясь собственной чистотой, а что творилось вокруг них – это их не касалось…
   Отец Николай рассказал историю о том, как и почему они оказались в Чернобыльской зоне. Повествование было наполнено изрядной мистикой. Лекарь, видевший в своем недавнем прошлом факты, доказывающие существование метафизической стороны мира, слушал его, нисколько не сомневаясь в словах священника.
   Оказалось, что отец Николай до своей бытности священником был в Херсоне преподавателем филологии в университете, а отец Феодосий работал заведующим ортопедическим отделением в одной из столичных клиник и этому благородному делу хирурга посвятил почти пятнадцать лет своей жизни. О причине столь резкой перемены жизненного пути отцы решили не распространяться – причины могли быть весьма интимными. Ведь мало кто знает, почему те или иные люди становятся монахами, отрекаются от довольства мирской жизни. Но можно точно и определенно сказать, что в большинстве случаев это происходит вследствие тяжелых жизненных потрясений, реже – разочарований, еще реже – действительно по призванию, велению души… Главным остается тот факт, что они этот путь выбрали.
   Настоящие же священники выбирали свою дорогу дважды. Однажды став богослужителями и получив под свое начало солидный приход в городских церквях, они решили, что следует служить там, где божье слово будет более полезным и необходимым. Отцы знали о Чернобыльской преступной вольнице и перебрались в эти дикие края, чтобы «возвращать отступников на путь истинный».
   – Но это же полное безрассудство! – возмущался Дмитрий Степанович.
   – Совсем наоборот, – спокойно возражал отец Николай. – Они те же самые люди, которые совершили когда-то ошибки, и их тяжесть ожесточила. И все из-за того, что их некому простить. Мы пришли им доказать обратное. Не стоит думать, что наше дело было совершенно безрезультатным. Конечно, обращенных были жалкие единицы, но и они показали нам, что с остальными мы были недостаточно убедительными. Здесь следует говорить не о греховности заблудших, не об их невозможности вернуться к нормальной жизни, а о нашей несостоятельности, неспособности понять их души, предубеждении – грехи некоторых настолько тяжелы, что даже слово «прощение» в их присутствии произнести – все равно, что богохульствовать…
   – Вы сумасшедшие упрямцы, господа, – печально покачал головой Гелик. – Я не священник и никогда им не буду, так как считаю, что у каждого человека есть бог в душе. У кого-то он сильный, громогласный, а у кого-то… сами понимаете. Все мы разные. Разве можно дальтоника заставить видеть красный цвет не голубым, а именно таким, какой он есть на самом деле? Нет! Разве только заставить его этот голубой называть красным. Их невозможно научить жить правильно, так как они самой природой запрограммированы на неправильную жизнь. А обращенные вами, я даю голову на отсечение, остались прежними волками, но только в овечьих шкурах.
   Отцы ничего не ответили, но в их молчании было больше несогласия, чем в словах.
   Они не могли точно вспомнить, сколько времени провели в плену с тех пор, как банда Бузуна ограбила и сожгла восстановленную отцами церковь в одном из хуторов Зоны. Когда Гелик навскидку назвал дату, оказалось, что заключение церковников длится больше двух месяцев.
   Разговор прервали шаги людей, раздававшиеся над головами узников. Открылся люк, через который по глазам режущей болью ударил свет солнечного дня.
   – Эй, фраера, – позвал чей-то хриплый и пьяный голос, – вылезай по одному! Живо!..

   Бузун показался Гелику смертельно уставшим человеком. Серость покрывала лицо бандита толстой корой, делая черты неподвижными и застывшими.
   – Ты кто, фраер? – пресным голосом спросил он.
   Дмитрий Степанович не стал пересказывать собственный сценарий собственных приключений, понимая, что если будет узнана его причастность к милиции или госбезопасности, бандиты долго церемониться не будут и сразу воткнут нож под лопатку. И оказалось, что Гелик – обыкновенный пассажир, оказавшийся заложником террористов, которые захватили рейсовый автобус.
   Атаман слушал молча, с закрытыми глазами, облокотившись о резной, дорогой стол в своей хате. Казалось, он совершенно не слышит слов пленника. Спит.
   Допрос вел не один предводитель банды. С ним был второй бандит, которого все называли Бородой. Этот-то вообще не поверил рассказу Гелика и тем более тому, что старик – так называли Лекаря здесь, – возвращался в Киев, домой, после отсидки…
   – Бузун, – не выдержал Борода, вскакивая со своего места за столом, – этот дядя горбатого лепит! – и, уже обращаясь непосредственно к узнику, угрожающе шипя, произнес: – Почему же ты стрелял, гад? Ведь по своим палил, сволочь!..
   – Не брыкайся, пацан! – огрызнулся Гелик. – Еще никто не обвинил Лекаря в его песнях[42]. Что мне оставалось делать? Мы с еще одним мужиком глушим охранника и собираемся делать ноги, когда в тумане в нас начинают палить. Как бы ты станцевал тогда, а?
   Борода даже опешил после такого «равного» отпора, но потом злорадно улыбнулся:
   – Если ты не песенник, может у тебя и ксива[43] есть об освобождении?..
   Он застыл, надувшись от превосходства, но вскоре лицо Бороды вытянулось от удивления: допрашиваемый полез в карман и достал листок бумаги, бережно упакованный в полиэтиленовый пакет. Как бы хорошо ни знал этот документ Борода, он не поленился самым тщательным образом изучить его. Справка оказалась настоящей. Он протянул ее своему главарю, но атаман даже не посмотрел в ее сторону, продолжая сидеть с закрытыми глазами.
   – За что тебя закрыли? – медленно, лениво спросил Бузун.
   – За то, что едва не кончил человека, который потом стал министром МВД…
   – Да ну! – воскликнул с недоверием Борода и рассмеялся. – Прямо так и самого министра? Бузун, а старик-то наш сказочник!..
   – Закройся, – безлико бросил ему атаман и задал Гелику новый вопрос: – Сколько отрубил?
   – Червонец.
   – Не нашего ли министра мочил?
   – Его самого, Переверзнева.
   – А до срока кем был?
   – Инженером-атомщиком.
   На мгновение, как показалось Лекарю, липкая тень на лице бандита как бы растворилась, и тонким зеленым огнем сверкнули глаза. Этот факт явно заинтересовал главаря, но он вскоре был так же безразлично сер, как и мгновением раньше. Только вяло уточнил:
   – И крепко волочешь в этом деле?
   – Было время, два года работал на Чернобыльской станции.
   Бузун пододвинул к себе стакан и налил его по края коньяком из богато украшенной бутылки. Он протянул стакан Лекарю и указал на стул за столом:
   – Выпей пока, старик… Мы с тобой ещё потолкуем.
   Гелик заметил, как нехорошо посмотрел на него Борода: того такой резкий поворот явно не радовал. Бандит нехорошо прищурил глаза и медленно провел грязным пальцем по горлу, таким простым жестом пророча узнику незавидную участь. Гелик сделал вид, что не заметил – но решил вести себя с этим человеком предельно осторожно. Больница научила относиться к угрозам серьезно. И еще Лекарь знал определенно, что отказываться от угощения воров нельзя, чтобы не накликать на себя беду. Они не любят, когда брезгуют их обществом и гостеприимством.
   Потом в хату к атаману привели священников. Теперь Гелик мог рассмотреть этих людей более внимательно. Отец Николай был действительно молодым человеком, не более тридцати семи – тридцати восьми лет. И длинная борода, всклоченная и грязная, не старила его, не добавляла в образ суровость лет, а наоборот, выглядела нелепо. Возможно, когда они были не в настоящем незавидном положении узников, их вид был более благороден, но сейчас этих людей нельзя было осуждать. За два месяца неволи они вдоволь не любовались светом, их голов не касались ножницы парикмахеров, а тела не знали воды и мыла, не говоря уже о рясах, которые были покрыты толстым слоем грязи из ямы. Феодосий баюкал руку, упакованную в примитивную шину из каких-то дощечек, перевязанных полосками ткани, и выглядел более солидно. Его борода, не менее всклоченная и грязная, была гуще и длиннее и почти достигала живота священника. Оба часто моргали, и из их глаз беспрерывно текли слезы – от того, что они давно не видели света. Хотя священники были истощены и шатались от слабости, но смотрели на своих мучителей с таким вызовом, что можно было подумать – представься им сейчас возможность выступить с бандитами в честной схватке один на один, они бы легко справились с добрым десятком разбойников. Но из глаз священников вперемешку со слезами лилась не угроза физической силы, а свет воли, знак несломленного духа, что было гораздо опаснее простого удара кулака.
   Мужчины практически непрерывно смотрели на Гелика, испепеляя его своим уничтожающими взглядами. Они презирали Лекаря за то, что он (как им казалось) был заодно с бандитами, сидел за столом и пил коньяк из красивого длинного, но грязного стакана. И не было у Лекаря возможности оправдаться, все объяснить, чтобы увернуться, избавиться от этого пронизывающего созерцания предателя, коим в их представлении стал их теперь уже бывший коллега по несчастью.
   – Вы пойдете со мной, – произнес по-прежнему пресным голосом Бузун и медленно, словно сбрасывая с себя невидимую каменную оболочку, поднялся и вышел из хаты. За ним, толкаемые прикладами в спину, последовали священники. Пошел и Гелик, которому жестами показали, что надо идти.
   Пришли на лобное место, где все так же лежали трупы убитых. Висельников, правда, не было. Их сняли по распоряжению Бороды.
   В своей жизни Гелику довелось видеть множество трупов, но увиденное сейчас ошеломило до такой степени, что его стошнило. Когда он отбежал в сторону, вслед несся веселый смех бандитов. Не смеялись только Борода со своим атаманом. Лекаря прежде всего поразила предельная, до прозрачности, белизна одного из мертвецов, словно в нем не было ни единой капли крови, а в другом то, что съеден он был вместе с одеждой – лоскуты ткани спутались с окровавленными раздробленными костями, застряли в свисающих ломтях мышечной ткани.
   – Что это? – спросил священников Бузун.
   Те подошли, осеняя себя крестным знамением и неслышно шепча молитвы. Феодосий присел возле белого трупа, уверенными движениями рук ощупал его, осмотрел, больше всего времени изучая две ранки на шее мертвого. Потом перешел к расстеленному брезенту и стал на нем перебирать останки несчастного. Неожиданно он глубоко сунул в остывшее тело указательный палец. У всех, кто это наблюдал, включая Бузуна, посерели лица, и люди стали часто сглатывать, стараясь справиться с тошнотой. Несколько человек с отборной руганью отбежали в сторону.
   Вытирая руки о подол рясы, Феодосий подошел к своему коллеге, который все это время стоял возле брезента, споря своей бледностью с распластанным на земле трупом. Было видно, что он предельно испуган. Глаза второго священника, уже не слезящиеся и расширенные от ужаса, неподвижно уставились на мертвые тела.
   – Я правильно догадываюсь? – дрожащим шепотом спросил он своего старшего товарища.
   – Здесь пока невозможно ничего сказать определенно, отец Николай, кроме того, что один их них умер от полного обескровливания, а второй стал жертвой каких-то животного. Но зубы у них гораздо длиннее моего указательного пальца…
   – Но и вы знаете, что это…
   Отец Николай не договорил, а смолк мгновенно, когда тяжелый, предупреждающий взгляд Феодосия скользнул по его лицу.
   – Вполне может быть, – неопределенно ответил старший, продолжая, иногда кривясь от боли в месте перелома, вытирать руки. – Вполне…
   Кончив вытирать руки, отец Феодосий подошел к Бузуну, который стоял, курил сигарету и непрерывно, почти не мигая, смотрел на трупы, которые уже видел утром.
   – Простите меня великодушно, уважаемый, но мы не были представлены, и я не имею чести знать вашего имени…
   – Не нуди, поп, – оборвал его бандит. – Если есть дело – говори. А зовут меня Бузуном. Ну?
   – Хорошо, – разочарованно сказал отец. – Господин Бузун, мне надобно переговорить с вами тет-а-тет… Дело не терпит отлагательства.
   – Какое такое «тет-а-тет»? – поднял брови Бузун. – Ты не умничай, поп. Мы здесь люди простые – умных сразу на сук вешаем.
   – В данной ситуации это было бы крайне неразумно, – воткнув в него тяжелый взгляд, парировал отец Феодосий. – Я говорю о том, что есть необходимость поговорить наедине, без свидетелей.
   Скупой на лишние движения, атаман резко повернулся и, отойдя на десяток метров от толпы своих подопечных, остановился там, ожидая, пока подойдет священник. Они разговаривали долго. Отец Феодосий страстно рассказывал – вероятно, о чем-то очень важном. Он размахивал руками, показывая в сторону «чистого» хутора, иногда неподвижно замирал, словно изучал, насколько сильно впечатление слушателя от его рассказа. Также было видно, что рассказ попа заинтересовал Бузуна, который во время молчаливых пауз священника поворачивал голову в сторону новых Перчанов и нехорошо щурил глаза.
   Наконец, они пошли назад, и свидетели расслышали только несколько фраз, которыми перебрасывались идущие. Ожидающие их люди заметно нервничали: то тут, то там кто-то полушепотом отпускал короткие ругательства, все переглядывались, упирая в друг друга недоумевающие взгляды.
   – Ты, поп, говоришь, что времени вообще нет. Тогда не пойму, зачем вся эта возня? – спрашивал Бузун Феодосия. – Не проще ли собрать манатки и сесть на ноги?[44]
   – Я не уверен, что из этого что-то получится, – беспристрастным голосом мудрого человека отвечал Феодосий. – Уйти удастся единицам, если поспешить. Надо обезопасить людей…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 [56] 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация