А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 55)

   Зону (не Чернобыльскую), он любил и уважал. Когда сел первый раз, было горькое ощущение несправедливости судьбы. В чем, мол, я виноват, если брал, что хотел?! И тюрьма быстро укрепила его в этой мысли, дополнила важным весом: виноват в том, что попался. Понял и сразу успокоился. Своим бесстрашием, с которым он встречал все невзгоды и испытания неволи, Григорий заслужил уважение у авторитетов преступного мира. Впрочем, особо не ценил их, понимая, что они такие же люди и в любой момент могут подохнуть от пера[20] под лопаткой; этим бесстрашием и отчаянным безрассудством, которое сами преступники назвали более точно и объемно «беспределом», Григорий заслужил прозвище Бузун. Новое имя очень ценил, как прошедшие войну ветераны ценят ордена.
   В Зоне, вольным, оказался Григорий из-за своей любви. Крепко влюбился, как никогда в своей жизни. Красивой, ладной была та женщина и молодой – на пятнадцать лет младше Бузуна. И строптивой… Последнее портило все. Григорий привык, что ему может принадлежать все, на что упадет взгляд. Но здесь что-то не получалось. Девушка его не любила. Он это видел, но не мог своим эгоистическим сознанием представить, что такое вообще возможно. Не привлекали ее ни те вещи, которыми Григорий старался завоевать ее сердце – отталкивала их, и его вместе с ними, невыносимо больно раня изнеженное вседозволенностью самолюбие мужчины. Не выдержал. Решил наказать. Организовал групповое изнасилование, но сам не участвовал. Она же после всего закончила жизнь самоубийством. И вновь этот «гнилой» безликий закон стал дышать ему в спину. Скрываясь от правосудия, подался в Зону. Еще в тюрьме слышал, что существует в Украине некая Зона, почти анклав[21], в котором вольготно живет любой преступник – годами живет, и хорошо живет, и сам себе хозяин. Правдами и неправдами пробрался сюда и не только освоился в здешнем жестоком мире, но и стал преуспевать: сколотил вокруг себя различный сброд и делал вылазки за Зону, в основном на дороги, где захватывал и угонял грузовые автомобили, предпочитая контейнеровозы с заграничными номерами. Удалось также приобрести верных друзей, сбытовиков краденого и – особая удача! – расположение сильных мира сего. Среди последних было много людей, фамилии которых имели определенный вес и в правительстве, и Верховной Раде. Такая дружба была ценна тем, что защищала Бузуна и его людей от притязаний закона. Эти люди, если реально оценивать ситуацию, были авторами и отцами преступной чернобыльской вольницы. Правда, расположение стоило вольным недешево: например, только в этом месяце «оброк вольности» составил для Бузуна два миллиона долларов, но Бузун не был бы Бузуном, если бы не умел скрывать хорошие куски добычи от рук и глаз своих покровителей.
   Жизнь в Зоне была бы прекрасной полностью, если бы месяц назад не стали происходить события, заставившие многих вольных добровольно покинуть эти края и сдаться в руки закона. Для них тюрьма и лагеря стали теперь более безопасными.
   Междоусобные войны между бандами вольных в Зоне были делом обыкновенным. Менее удачливые старались захватить краденое добро у более удачливых. Самым же везучим был в Чернобыле именно Бузун со своими тремястами отчаянными головорезами, которых называли здесь не иначе как «черным казачеством атамана Бузуна». Лихой смысл был в этом имени, но еще более лихими были сами «казаки», не говоря о самом «атамане». Неханко смог подчинить себе хороший кусок территории Зоны, но были еще «атаманы» – не менее влиятельные и могущественные своим вооружением, снаряжением и «зазонными» связями. А, как известно, преступный мир особо славен своими схватками за раздел сфер и территорий влияния. Кровавыми были эти стычки, но Бузуну удавалось либо удачно выигрывать сражения, либо доблестно отражать атаки. Меньше всего досаждали милицейские патрули. Об этом позаботились «отцы» Зоны. Недостаток финансирования привел к тому, что милиционеров было недостаточно, и они были плохо оснащены: неприятности, доставляемые представителями закона таким как Бузун, можно было сравнить с укусом блохи. Они были терпимыми и разрешимыми. Вольных же из Зоны гнало другое, против чего не могла выступить ни человеческая сила, ни его власть, ни его оружие.
   Бузун для своей банды облюбовал поселок Перчаны, находящийся в семнадцати километрах от заброшенного города Припять. Расположение рядом с мертвым городом было выгодно в первую очередь тем, что позволяло более надежно прятать награбленное добро, а в случае нападения милицейских отрядов растворяться среди заброшенных зданий. При острой же необходимости можно и уйти за реку, в глухие леса, чтобы кануть там и вести партизанскую войну против обидчиков. Атаман предусмотрел, кажется, все варианты на все случаи.
   До последнего месяца единственной неприятностью в Зоне была нехватка женщин. Их время от времени привозили из внешнего мира – похищали прямо на улицах. Но сколько времени могли выдержать десятка два женщин, удовлетворяя своими телами банду численностью свыше трех сотен человек? Закономерно, что их растерзанные изуверским насилием трупы топили в водах реки Припяти. Были, конечно, в банде и «законные» бабы, но их было ничтожно мало на всех; кроме того, существовало правило, нарушение которого каралось весьма жестоко: с «законными» вольными женщинами сходиться только при обоюдном согласии. Этот закон все почитали ревностно. Но день назад рядом с Перчанами появился еще один поселок, на два десятка чистеньких, красивых, ухоженных – как с рождественских открыток – хаток с садами, огородами, в которых поселились приветливые бабенки. Как-то сразу и нашлось определение новому поселку: «чистый». И зачастили туда «казачки»… Сам же Бузун, как бы ни было велико искушение (женщины были красивы необыкновенно!), не шел в новый хутор в поисках любовных утех, хотя с большой радостью променял бы свою уже надоевшую постоянными требованиями «законную» суку на дородную красавицу, которыми был полон чистый хутор.
   Был утренний час, когда за Бузуном пришли старшие помощники. У всех был странный вид. Пока Григорий одевался в хате, а «законная» спала голышом на кровати, нисколько не стесняясь посторонних мужчин (таковы были они все, пресыщенные мужской любовью), те стояли на пороге, топча грязными ногами дорогой, из вчерашнего «завоза» ковер, виновато опустив головы, чтобы прятать страх и растерянность в глазах.
   – Мы их предупреждали, Бузун, – бубнил один, сжимая в руках автомат. – Но они не слушали нас и пошли…
   Натягивая джинсы, Григорий выматерился, нашарил в карманах сигареты и зажигалку, закурил.
   – Двенадцать бойцов[22], – прошептал он с тем тихим возмущением, с которым говорят люди, пораженные нехорошими новостями. – В среднем около десятка в день. У нас осталось не больше полутора сотен… Черт! Черт! Черт! Через две недели от нас не останется ничего. Уже сегодня любой болван может брать нас голыми руками. Заметут одними вениками!
   Он уже кричал, распаляясь:
   – А вы на что! Бакланы!.. Пидоры!!! Вам бы только на тюремном насесте петухами кудахтать!..
   Бузун резко бросил окурок и втоптал его босой ногой в ворс ковра.
   – Что будем делать? – спросил он спокойно, хотя никогда не прислушивался ни к чьим советам. Он медленно обвел глазами стоящую тройку людей, пронизывая их своим отчаянием. Бузун действительно не знал, что делать. Надеяться на совет тех, кого выучил, как говорят, кнутом и каленым железом, не думать, а только в точности исполнять все его распоряжения? Он не верил в интуицию, и тем более в какое-нибудь дополнительное чувство, но с того самого момента, как появился этот чистенький хутор, понимал, что основная опасность исходит оттуда. Вначале была просто угроза. Из своего лихого жизненного опыта атаман знал, что действительно сильные люди живут спокойно: им нет нужды демонстрировать свою силу («рисоваться» или «понтоваться», как это делают фраера[23] или придурки[24]), они ее просто используют, когда для этого наступает крайняя нужда. Вот и бабенки хуторка жили спокойно и приветливо, словно не замечая рядом с собою орды бешеных и вооруженных до зубов бандитов. Уже только в этом спокойствии и бесстрашии была угроза, но, кажется, ее никто не чувствовал кроме Григория. Но бандиты не солдаты, а банда – не батальон или полк, не армия, где при желании можно запретить подчиненным все. Атаман не мог требовать от своих разбойников не заниматься разбоем и насилием. Они бы его сразу свергли и убили.
   Бузун встал, накинул на плечи длинное кожаное пальто, застегнул на поясе ремень с двумя тяжелыми пистолетами, взял в руки автомат и широким шагом вышел из хаты, сразу направляясь по дороге в край села. Подчиненные мелкими шагами поспешили за ним, но не нагоняли и не обгоняли, опасаясь попасться на глаза атаману, который был особо лют в минуты раздражения.
   Неханко шел, высоко подняв голову, как ходят люди, уверенные в своих силах. Он едва заметными кивками отвечал на приветствия знакомых и приближенных и постоянно косился в сторону чистого хутора, который находился всего в каких-то ста метрах от Перчан. Так близко, что было видно, как на огороде первого двора стройная молодуха занимается прополкой грядок. Атаман видел, как она выпрямилась, оперлась о сапу, приложила ладонь ребром ко лбу, закрывая глаза от солнечного света – наверняка чтобы внимательней всмотреться в идущего по дороге человека – и совершенно неожиданно замахала, как бы приглашая, рукой. Григорий зло сплюнул и выматерился, и дальше шёл, осматривая только свой хутор.
   Хутор Перчаны прорезала загаженная вылитыми помоями и фекалиями дорога, мертвая от отсутствия даже мало-мальского клочка травы. По обочинам, кренясь, почти разваливаясь, тянулись ряды давно небеленых и от этого серых или рыжих хат. Во многих домах не было стекол в окнах, и они были затянуты мутной полиэтиленовой пленкой, через которую невозможно было ничего рассмотреть, кроме дня и ночи. Всё выглядело серо и пустынно из-за того, что на растопку печей зимой были вырублены все деревья во дворах и за дворами в селе, выкорчеваны кусты, разобраны сараи и заборы. Не было ни травы, ни цветов, несмотря на буйство поздней весны – все вытаптывалось ногами сотен людей и раздавливалось колесами машин. Кроме ворон, никакая живность не подавала голоса жизни в этом поселке, только ночами на ребрах жердей полуразваленных крыш заводили свою заупокойную песню сычи. В Перчанах раньше была церковь, деревянное строение – от него остался практически один остов: спасаясь от лютых крещенских морозов в январе, бандиты разбирали на топливо и ее, ленясь брать пилы и топоры, чтобы идти за дровами в лес – далеко и лень («примета плохая – лесоповал на воле, что же будет в зоне?») Не добрались только до куполов, которые торчали в небо покосившимися ржавыми крестами. То тут, то там прямо на земле, в грязи и помоях, можно было увидеть распластанные тела «казачков» – верная примета, что вчера был удачный «завоз» (взяли два грузовика: с мебелью и спиртным). И все это вместе имело такой несчастный и убогий вид, что даже в ясную и солнечную погоду хутор выглядел серым и пасмурным. Насколько знал сам Бузун, дела в других населенных пунктах Чернобыльской зоны обстояли подобным образом. Никто из вольных нисколько не заботился о благоустройстве своего жилища, хотя некоторые жили здесь уже по три-четыре года. Возможно, причина в том, что вор, привыкший паразитировать, не имел чувства собственности. Алчность – острое чувство, но оно не имеет ничего общего с собственностью, жадность – постоянное стремление к насыщению, беспрестанное утоление голода наживы, против же нее чувство собственности – это прежде всего забота, возможная только в том случае, если человек приобрел собственность за вознаграждения, полученные за свой труд. Человек, не умеющий заботиться о своих обретениях, в итоге ничего не будет иметь. Не поэтому ли говорят: «Как пришло, так и ушло»? И не поэтому ли большинство воров не имеют ничего, хотя постоянно грабят?
   В конце села было особое место, где судили по своим законам воров: небольшая круглая площадка с вкопанным в центре бетонным столбом, оборудованным под виселицу. Сейчас на одной из перекладин виселицы висели посиневшие и уже распухшие зловонные трупы. Два вора были повешены по личному распоряжению Бузуна за то, что во время последней вылазки за Зону пытались уйти. В воровском мире отступничество карается особо строго: «Если принял воровской закон – тяни его до конца, который только смерть завяжет[25]. Это было лобное место. Кроме воров, провинившихся перед своими товарищами, смерть свою здесь встречали и попавшие в плен милиционеры из разведочных дозоров, водители угнанных грузовиков, фраера…
   Возле столба стояло около двух десятков вооруженных человек. Они плотно сгрудились над чем-то, лежащим на земле. Когда подошел Бузун, все молча расступились, и Григорий увидел два трупа. Одно тело было обнаженным и белым до невозможности. Никаких видимых повреждений на теле не было, кроме двух небольших дырочек на шее – как раз на том месте, где проходит под кожей сонная артерия. Григорий склонился над трупом, отвернул мертвому голову в сторону, чтобы внимательнее рассмотреть ранки. За последний месяц он видел десятки подобных тел, поэтому в этот раз не испытывал никаких волнений. Атамана поражала только предельная, до прозрачности, бледность трупа, который в грязи выглядел, как разлитый известковый раствор – настолько был силен контраст. Второе тело представляло собой горку обглоданных конечностей и костей. Какое-то неизвестное и жестокое чудовище убило человека и сожрало его вместе с одеждой. Останки несчастного лежали на грязном и окровавленном куске автомобильного брезента. Подобное в Зоне встречалось гораздо чаще, чем первое. Растерзанных находили по утрам десятками.
   – Это все? – словно сомневаясь, спросил Григорий, продолжая смотреть на трупы.
   После продолжительной паузы из толпы раздался низкий, словно угнетенный страшным несчастьем, голос:
   – Да, Бузун. После сегодняшней ночи мы нашли только этих двух.
   Атаман обернулся к помощникам, которые стояли позади него, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
   – Сколько ушло вчера на «чистый» хутор?
   – Двенадцать, – ответили ему.
   – А нашли только двоих?
   – Да.
   Бузун резко развернулся и пошел назад, прикуривая на ходу. Когда его окликнули, он остановился, но не обернулся, а стоял и ждал, пока подойдут.
   Приближался один из его помощников, из тех, что разбудили его сегодня.
   – Атаман…
   – Борода! – рявкнул Бузун, обращаясь к подошедшему. – Какой я тебе атаман? Что за дурная привычка! – он повозмущался некоторое время, давая отток желчи, которой накопилось довольно много там, возле виселицы, пока рассматривал трупы, но потом уже спокойно спросил: – Чего тебе?
   Тот, которого звали Бородой, был молод настолько, что не имел на лице достаточной растительности и пока не оправдывал свое прозвище. С Бузуном был знаком еще с его второй ходки. В тюрьме и познакомились. Вместе же и оказались в Зоне.
   Борода легко перекинул автомат из руки в руку.
   – Мы вчера на Дибровы ездили с кодлой[26]…
   – Так и что? – проявлял нетерпение Бузун, которому хотелось как можно быстрее попасть в свою хату, выпить полбутылки краденого бренди и завалиться в постель к своей суке – надеялся, что хотя бы таким образом удастся на время забыть о проблемах, которых жизнь городила частоколы.
   – На дороге надыбали[27] милицейский патруль…
   – Порешили[28]?..
   – Одного. Больно вредный попался. А второй стал о вещах крутых бакланить[29], чтобы мы, мол, его пощадили.
   – О чем нёс[30] этот мент поганый?
   – Не знаю. Я, правда, толком ничего не понял, но решил не кончать его, хотя канючил он нехило, достал… Сюда его приволокли, чтобы ты его послушал.
   – Где он? – резко спросил Бузун, поглаживая автомат. Он понял, что лучшей возможности восстановить настроение, чем расстрелять мента, у него сегодня не будет
   Борода указал на одну из хат.
   – Там, где и должен быть – в яме[31].
   – Идем.
   Пошли.
   – Ещё надыбали на автобус с пассажирами, – продолжал рассказывать о вчерашних приключениях Борода, шагая за своим предводителем.
   – Выставили[32]?
   – Нет, не сразу. Мы их пасли[33] до Припяти. Они заныкались[34] в детском садике. Мы ждали, пока они массу придавят конкретно[35] а потом навалились[36]…
   – Ну? – отрешенно слушал его Бузун.
   – Когда они в сарае катили[37], мы думали, что они фраера, но когда свалка[38] началась, они половину моих пацанов сделали[39].
   Тут Бузун остановился и, резко развернувшись, уставился тяжелым взглядом в помощника, который тут же предупредительно отступил на пару шагов. У него не было никакого желания упасть с проломленным черепом от удара прикладом автомата. Подобное с Бузуном происходило довольно часто, чтобы относиться к нему серьезно. Можно было, конечно, ничего не сообщать главарю, но Борода знал, как Бузун обходился со скрывавшими от него что-то важное. В этом случае светила участь сгнить в веревочной петле на уже знакомом столбе. Был еще один вариант, самый благорассудный: дождаться момента, когда у атамана будет более хорошее настроение, и тогда рассказать всё, но Борода не имел времени – узнанные новости торопили.
   – Решил грехи передо мной замолить, падла? – взревел Бузун, делая шаг к Бороде.
   – Не реви, дурак! – от страха тоже повысил голос Борода. – Я тебе дело толкую!.. Мы думали, что это фраера, но у них с волынами было всё грамотно! Они ушли, но мы одного взяли.
   Борода говорил быстро, чтобы загрузить разъяренное сознание главаря информацией, отвлечь от кровавого замысла.
   – И что, бакланит? – остановился Бузун.
   – Ничего пока. Я шел к тебе на хазу, заходил в яму – он валялся без сознания. Идем, может, оклемался уже[40], – Борода по-дружески взял под локоть атамана, и они продолжили свой путь. – Во время свалки они свой автобус рванули. Такой фейерверк был!
   – Куда они посунули[41]?
   Борода передернул плечами.
   – Они нам крепко всыпали. Мы не решились им еще раз на хвост падать. Но, кажется, дернули в Чернобыль, по реке. У них все было готово – играли уже готовую песенку…
   – У нас под рылом? – удивился Бузун. – Говоришь, в городе?
   – Натурально!

   В сознание он пришел мгновенно и сразу застонал от сильной головной боли. Боль пронизывала длинным стержнем мозг и влажно копошилась на затылке, в том самом месте, куда пришелся удар. Ныло всё тело, но не от боли, а от холода – Гелик, разминая затекшие от долгой неподвижности руки, ощупал твердь под собой и понял, что лежит на земле. Было темно. Дмитрий Степанович несколько раз крепко зажмурил глаза и открыл их, но так ничего и не увидел, кроме прежней вязкой темноты. От этих незначительных упражнений стержень боли в голове становился как будто толще и до монотонного звона в ушах распирал мозг изнутри. По щекам Лекаря потекли слезы. Плакать не хотелось, но внезапная слепота вывел его из привычного, приобретенного за десятилетие в психушке терпения. Когда-то от кого-то Гелик слышал, что человек может мгновенно ослепнуть от удара по голове, тем более если удар пришелся по затылку.
   Он слабо всхлипнул в своей темноте. И сразу услышал возню: как будто кто-то полз, шурша одеждой по земле. А когда его коснулись, обшаривая, чьи-то руки, ледяные, как и все в этой глубинной темени, Лекарь вздрогнул. И сразу раздался возбужденный шепот:
   – Отец Николай, он пришел в себя…
   Лекарь, у которого со слепотой обострился слух, услышал, как в темноте завозился еще один человек. Шелестя одеждой, тот приблизил своё лицо к лицу Гелика – Дмитрий Степанович почувствовал прикосновение волос к своей коже и тепло человеческого дыхания. Тот, кого звали отцом Николаем, застыл, явно прислушиваясь к дыханию Гелика.
   – Да, вы правы, отец Феодосий – он пришел в себя. Дыхание у бедняги хоть и поверхностное, но ровное. Он наверняка крепко спит. Надо бы его отнести в угол с соломой, иначе заболеет пневмонией. Это как пить дать!..
   Голос второго «отца» звучал глубоко и уверенно, как у человека, который досконально знает исследуемую проблему – в данном случае лежащего на земле Гелика. Так говорят врачи у койки больного на обходе.
   – Хорошо бы, если бы он не спал, – с сожалением произнес отец Феодосий. – Его надо осмотреть – узнать причину столь долгого беспамятства. Прошлый осмотр ничего не дал. Кости целы, но если его избивали эти изуверы, дело могло закончиться повреждением внутренних органов…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 [55] 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация