А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 52)


   Еще до того, как речной туман стал наползать на пойменные земли, проникая невесомой плотной вуалью в лесные покровы, чтобы там соединиться с тяжелыми и желтыми болотными туманами, далеко от Чернобыля, от самой Припяти, а тем более от хуторов Слывян и Заруба, тревожно дремлющих своими разрушенными мирами под изумрудной лесной крышей, далеко от всего, в глухих чащобах левого берега реки Припять, за непроходимой полосой клокочущих газами болот, там, где редко ступала нога человека и бытие леса представлялось диким и вечным… в этих местах что-то происходило. В Киеве дежурный Оперативного отдела МВД еще не успел дописать доклад своему министру о том, что женщины, возмутительницы спокойствия на Лысой горе, «пропали в неизвестном направлении» (он еще подумал, мол, как это вообще было возможно при таком скоплении свидетелей и спецназовцев!), когда над черным и плотным ковром леса, в ослепленной светом гигантской луны ночной выси небо расчертили тонкие волоски падающих звезд. Их были сотни. Возле самых верхушек сосен «звезды» притормаживали свое стремительное падение и, превратившись в обнаженных женщин, летели, даже скользили по воздуху меж стволов деревьев, вниз и садились на влажную, мшистую и ласковую лесную траву. Лес сразу загорелся изнутри ровными сине-белыми огнями, которые своим загадочным огнем освещали женщинам дорогу, и наполнился веселым гомоном и журчанием веселых женских голосов. Они падали на траву и катались по ней, купаясь в теплой и свежей ночной росе. Они были счастливы, и их радостный смех звенел струнами в уже неуверенной лесной тишине. Искупавшись, женщины вновь взлетели в воздух, но не поднялись выше древесных крон, а неторопливо полетели по лесу, с легким воздушным шумом лавируя между стволами деревьев, управляя своими чудесными огнями, чтобы можно было видеть в темноте как можно дальше окрест.
   Совершив шабаш на Лысой горе в столице, киевские ведьмы, разные – молодые и старые, девочки и девушки – летели туда, где предстояло провести заключительный этап начатого в Киеве на берегу Днепра. Летели и колдовали, подчиняясь неосознанному душевному порыву, скрытой части своей натуры, своей природе, данной с рождения, но неопределенной в жизни, подчинялись ей, как загадочному зову судьбы, как чужой воле. И были безмерно счастливы от этого.
   Огни ведьм загорелись ярче, когда их воздушная армада встретилась с туманом, от которого сильно пахло речной гнилью. Свет разрывал и закручивал туманную рвань, рассеивал ее, очищая путь. Под ведьмами лесной мир был уже не спокоен. Тени бежали вслед летящим женщинам, шелестя внизу по влажной траве, молодому папоротнику, редко треща сухим валежником, и с глухим рычанием прыгали, намереваясь ухватиться зубами за мягкие и живые тела женщин. Когда огни приникали к земле, освещали эти тени, можно было увидеть бегущие поджарые тела рыжих хвостатых существ. Они жадно облизывались и ловили своими глазами, полными ласки и доброты, отражения огней. Поджарые тела, покрытые редкой, но длинной рыжей шерстью, в беге легко преодолевали все препятствия. Бежали они на четвереньках, по-собачьи закидывая вперед задние ноги, взрывая длинными когтями опавшую хвою. Вурдалаков гнал голод и ненависть к жизни, коей обладали женщины, и в добром свечении их глаз таилась ледяная злоба. Но они не могли напасть на ведьм, достать их, растерзать их тела, нализаться их кровью. Женщины, словно забавлялись с вурдалаками, иногда соскальзывая почти к самой земле, сбивая в кучу стаю вурдалаков, которые бросались друга на друга в борьбе за добычу, но жертва со смехом легко взмывала в спасительную высоту; либо летели по воздуху, протягивая навстречу алчущим и зловонным пастям то руки, то ноги, дразня чудовищ. Это была игра, и каждый промах, пустое щелканье зубов сопровождалось дразнящим и звонким женским смехом.
   Сверху, с тонкими, едва различимыми стонами и плачущими всхлипами на ведьм сыпались еще тени. Промахиваясь, они с громкими рыданиями и стенаниями вновь запрыгивали на деревья, чтобы, хныча, стремительно перепрыгивать со ствола на ствол, преследуя недостижимую жертву, и снова промахнуться в броске. Когда тени пролетали мимо огней, с молниеносной быстротой свет вырисовывал из темноты их тела, такие же тонкие, женские и прекрасные – только совершенством форм, но не цветом кожи, синеву которой не мог разбить даже колдовской огонь. Это мавки, зловещие жительницы ночных крон, старались утолить свою вечную жажду человеческой свежей крови. Но странные, неуязвимые жертвы попались им этой ночью. Ведьмы, как казалось, даже не обращали внимания на мавок, и в самый последний момент, когда прыгнувшая с дерева дьяволица должна была вот-вот получить долгожданную награду за старание в охоте, немного отворачивали в сторону и ленивым взглядом провожали позорное падение мавок, продолжая забавляться игрой с «гончими псами» вурдалаками, гнавшимися по земле, не зная устали…
   Еще одни темные фигуры ночи скользили между стволами деревьев. Они не рычали нечеловеческими голосами, как рыжие вурдалаки, не ныли и не плакали, как мавки, но говорили между собой вполне человеческой речью. Однако слова их были настолько тихи, что становились неразличимыми, смазывались свистом стремительного полета, ночной гонки и охоты. Эти фигуры не бежали по земле, не прыгали с ветки на ветку, со ствола на ствол, а летели, грациозно взмахивая своими гигантскими черными крыльями и ловко их складывая на своих густо поросших черной и плотной шерстью, спинах чтобы поберечь от удара о стволы, маневрируя в полете. Упыри, из всей нечисти этой ночи, были самыми разумными, понимая, что даже их изощренная на подлости натура гиблого мертвеца никогда не сможет одолеть стервозности ведьм, и летели вслед колдуньям, больше увлекаемые любопытством разума, чем вечным голодом.
   Через, примерно, полчаса такого полета и неутомимых прыжков мавок и гонки вурдалаков ведьмы, вдруг дружно взмыли вверх, вынырнули над плотными кронами леса, устремляясь в сторону хорошо видимой небольшой сопки, совершенно свободной от лесной поросли и окруженной со всех сторон непроходимыми топями. Огни, до этого летевшие с ведьмами, теперь ринулись к сопке и через несколько секунд уже кружились дружным роем вокруг человека, который стоял неподвижно возле небольшого валуна, пробитого молнией. Человек был одет в строгий и дорогой костюм, и его появление в этой ночи, среди ведьм, упырей, вурдалаков и мавок казалось нереальным и невозможным. Но, пожалуй, никто из ведьм этому не удивился. Они спокойно приземлялись на склонах и вершине сопки, сразу падая на колени перед этим одиноким человеком, как перед всемогущим господином и строгим повелителем. Он был недвижен, ожидая, пока приземлится последняя ведьма. Над болотом, гулко хлопая в ночной темноте крыльями, черными профилями наскакивая на белый диск луны, в воздухе нерешительно барахтались упыри, за болотом, в лесу, не решаясь войти в холодную и топкую болотную жижу, жалобно и тоскливо выли и поскуливали вурдалаки, в голос им вторили рыданиями и всхлипываниями мавки. Но никто из ведьм не обращал никакого внимания на эти зловещие звуки: все их взоры были прикованы к человеку у камня, который был так же неподвижен, как и его пронзенный молнией серый и холодный сосед.
   Человек шевельнулся. Послышался шорох его одежд.
   – Время пришло. Надо торопиться и успеть до рассвета, – произнес он грудным и раскатистым голосом, от которого смолкли все звуки в лесу, стихло бурление болота. В этом голосе была сила повелителя. – Приступайте.
   Он коснулся рукой камня, и тот вспыхнул рубиновым огнем, постепенно набираясь желтого, ослепительного жара. Человек у камня вскинул руки, и мгновенно от одного этого движения по всей сопке запылали жаркими языками пламени, рассыпаясь звездами искр в ночь, десятки огромных костров. Еще один спокойный пас, и все женщины, поглаживая быстро растущие животы руками, сладко стеная, повалились в густую траву сопки. Еще несколько минут человек у раскалившегося до белого свечения камня дирижировал этим странным спектаклем, а когда то там, то тут стали раздаваться оглушительные крики предродовых схваток, за его спиной с оглушительным хлопком распахнулись огромные, укрывающие почти всю сопку тенью, черные крылья, два взмаха – загудел, раздуваемый ветром огонь в кострах, испуганно свалились в воду упыри, громко зашумел лес, как в ожидании бури: через него, гонимые паникой, бежали прочь вурдалаки и мавки. Человек взлетал над сопкой, медленно помахивая огромными перьевыми крыльями. Его глаза были наполнены чернотой бездны, которая втягивала, как магнит, темноту ночи, как пустота, вакуум питается воздухом, но они не были сыты этой нематериальной добычей, а прорывались наружу, бросались на костры, на мечущихся, катающихся в траве, в муках жестоких схваток рожающих женщин, выливались на них знаниями и мудростью бездны вечности. Его губы, правильные и даже красивые, непрерывно шептали слова какого-то заклинания, но этот едва различимый шепот волновал лес сильным ветром, достигал реки, гнал по ней большую волну, которая, ударяясь о противоположный берег, рушила его, и грохотала. Природа радовалась словам, которые были понятны только ему и ей, и в этой радости было ощущение скорой свободы. Ее радость была зловещей, мстительной.
   Одна за другой женщины начинали кричать более надрывно и протяжно. Роды заканчивались. Стихали крики, но их не сменяли обязательные младенческие: лесом, болотом, сопкой быстро овладевала тишина, нарушаемая только звонким треском горящих костров, которые должны были гореть до утра, согревая тела тех, кто уже спал, обессиленный страданиями.
   Крылатый человек, медленно облетел сопку, стараясь крыльями не сильно тревожить воздух, чтобы не выбивать из костров искры – не обжечь спящих в траве женщин. Он смотрел на них с любовью и жалостью. Наконец он произнес:
   – Они дали жизнь тем, у кого ее не было…
   Постепенно взмахи его крыльев становились все сильнее и сильнее, они поднимали его тело все выше и выше, и вскоре их очертания уже тонули вдали, на бордово-серой полосе горизонта. Человек улетал. Ему надо было успеть до того момента, пока не закончилась ночь.

   Он давно не видел снов. Возможно их возвращение спровоцировал приезд в Зону. Сидя у окна в автобусе, Саша смотрел на проплывающие по обочинам лесные пейзажи и видел в природе глухую дикость и отчужденность. Увиденная картина давала понять, что он чужой в этих краях. Тоска наполняла сердце холодом одиночества и неотвратимостью скорых и недобрых событий, которые должны были не только раскаленным железом обстоятельств коснуться его судьбы, но и изменить ее саму. Он давно ждал перемен в своей жизни и свыкся с этим ожиданием, оно стало для него родным, самой жизнью, а теперь, когда подходило к концу это долгое путешествие, Саша был бы рад остаться по-прежнему в своем зале ожидания. Не нужны были ему перемены! Прошлое научило не только терпению, но и тому, что все найденное будет рано или поздно утеряно. Сейчас он страшился будущих утрат.
   Саша уже мало чему удивлялся, так как уже привык принимать все события с уже известным терпением и покорностью, которая не требует бездействия и опущенных рук. Оказалось, что оставшиеся в автобусе спортсмены – те же самые террористы, что и Иван с его людьми! Он помнил, как изумился Иван, прочитав сообщение на пейджере – то было получено как раз в момент пересечения границы Зоны. Что говорилось в сообщении, Саша не знал, не мог видеть, но прекрасно видел другое: Иван вышел на середину салона, глазами, полными растерянности, обвел пассажиров и произнес:
   – Мне поручено обратиться к некой группе Кипченко и сказать, что скоро наступит рассвет. И озвучить подпись: «Ярый».
   В тот же момент со своего места встал тренер спортсменов:
   – Повторите, пожалуйста. Это очень важно.
   Иван повторил.
   Тогда тренер повернулся к своим ребятам, которые уже смотрели на него с нетерпением.
   – Парни, вот и пришел наш черед заняться делом! Готовность через пять минут. Экипировку буду проверять лично.
   И сразу закопошились в салоне те, кого раньше все принимали за заложников и спортсменов, едущих в Киев на сборы. Теперь они с привычной сноровкой доставали из различных ниш, тайников, оборудованных в салоне снаряжение: бронежилеты, автоматы, патронные магазины, цинки с боеприпасами, собирали гранатометы…
   Саша смотрел на них с не меньшим изумлением, чем сам Иван.
   – Кажется, кроме тебя теперь в автобусе ни единого заложника, – произнес тот, глядя на Александра.
   Старший спортсменов представился командиром группы спецназа, подчиняющимся непосредственно главе СБУ, и попросил называть его майором Кипченко.
   – Сужик, – в свою очередь представился старший террористов, – старший лейтенант СБУ, командир группы захвата. Можете называть меня, как и прежде, Иваном.
   – Много наслышан о ваших подвигах, лейтенант, – с улыбкой произнес Кипченко. – Теперь вы переходите ко мне в подчинение, как к старшему по званию.
   – Есть, – звонко отрапортовал Иван. – Для меня и моих людей будет большой честью служить под вашим командованием, под началом самого Кипченко, командира самой бесстрашной штурмовой группы…
   – Довольно лести, лейтенант, – по-доброму перебил его майор. – У нас теперь много дел и совершенно нет времени вспоминать боевые заслуги. Признаюсь только, что давно мечтал познакомиться с вами, – он откряхтелся в кулак и продолжил: – Вот мой первый приказ, лейтенант: немедленно к врачу! Выполняйте.
   Иван ушел, а майор стал заниматься своими хлопотами. Саша видел, как он проверил снаряжение своих людей, потом рассадил их вдоль окон с приборами ночного видения. В салоне был погашен свет, и люди на постах стали внимательно вглядываться в ночную темень леса. Водителю автобуса тоже отнесли прибор, и через секунду машина ехала по дорогам зоны в полной темноте, без включенных огней. Лерко не понимал причины всего этого, но словно догадываясь об этом, к ним с Геликом подошел Кипченко. Он сразу обратился к Лекарю, который сидел на своем месте и с не меньшим изумлением, чем у своего друга, наблюдал за странными переменами, которые происходили в их маленьком мире, в автобусе:
   – Дмитрий Степанович, мне необходимо с вами поговорить. Простите за то, что не мог этого сделать раньше. На то были особые причины, поверьте мне, пожалуйста.
   Вежливое, почти ласковое обращение заставило Лекаря расцвести в благодушной улыбке.
   – Располагайте мною, как вам будет угодно.
   – Может, тогда мы пройдем в конец салона?
   – Хорошо, – согласился Гелик.
   Александр встал, чтобы дать возможность Лекарю выбраться в проход со своего места, и после этого уже собирался сесть обратно, когда Кипченко взял его под локоть.
   – Господин майор, я бы попросил и вас пройти с нами. То, что вы окажетесь здесь – никто не мог даже предположить. Это чистая случайность. Но если вы согласились сопровождать своего друга, тогда и вам следует знать то, что узнает сейчас Дмитрий Степанович. К тому же… Вы, как мне было известно с самого начала, являетесь превосходным подрывником, к тому же участвовавшим в боевых действиях. Не так ли?
   – Вы хорошо осведомлены обо мне, господин майор, – должен был согласиться Лерко. – Следует ли понимать наш разговор как то, что с этого момента я поступаю в полное ваше распоряжение? В вашу команду?..
   – Нет, не совсем так. Вы будете, как и прежде, находиться рядом с Дмитрием Степановичем, но при необходимости будете выполнять мои поручения…
   – То есть приказы? – уточнил Лерко.
   – Да, майор, приказы… Вас это не устраивает?
   – Я человек военный, и моя первая обязанность – исполнение приказов.
   – Рад, что мы так быстро поняли друг друга… Пройдемте.
   Его рассказ не был неожиданностью. Майор был откровенным, и повествование было настолько полным, что у слушателей не возникло надобности узнать что-то дополнительно. Во время рассказа Саша старался рассмотреть лицо своего друга. Даже в сумраке автобусного салона оно засветилось надеждой – так показалось Александру.
   – Почему раньше этого нельзя было рассказать? – спросил он, когда майор замолчал. – Ведь всё можно было сделать без лишних сложностей.
   – Вы правы, Александр Анатольевич, но задуманная операция была в своей грандиозности очень рискованной. В любую минуту нам грозил провал, и малая информированность Ивана, его людей и самого Дмитрия Степановича гарантировала, что все останется в тайне.
   – И будет похоже на действительный террористический акт, – дополнил Александр.
   – Абсолютно верно. Но теперь, когда главное осталось позади, вы имеете полное право знать все. Я выполнил поручение Нечета по отношению к вам, теперь остается последнее: дня три продержаться, пока не закончится операция по очистке Зоны. В здешних условиях это будет нелегко. Поэтому я настоятельно требую выполнять все мои приказы. Я отвечаю за ваши жизни.
   – Ярый – это и есть Нечет, глава СБУ?
   – Да.
   – При возможности, – сказал Гелик, – передайте Виталию Витальевичу мою благодарность.
   Кипченко приветливо улыбнулся:
   – Я думаю, что скоро такая возможность появится лично у вас.
   – Спасибо.
   – Не стоит благодарности. Это моя работа.
   – Куда мы направляемся сейчас?
   – Через сорок минут будем в Припяти. Город заброшенный, но там достаточно места, чтобы укрыться и при надобности держать оборону от вольных…
   – Господин майор! – окликнул его кто-то из подчиненных.
   – Да?
   – На расстоянии примерно полукилометра за нами следуют три автомобиля с выключенными огнями.
   – Продолжайте наблюдение, – и, снова обращаясь к Гелику и Лерко, произнес: – Нас уже вычислили, поэтому не думаю, что впереди спокойная ночь. Ладно, отдыхайте. Приятно было с вами познакомиться.
   Он ушел.
   Друзья некоторое время сидели молча.
   – А я думал, – с облегчением в голосе проговорил Лекарь, удобнее усаживаясь в кресле, – что на этом свете нет справедливости вообще. Теперь же оказывается, что есть – надо только научиться ждать.
   Через минуту он уже крепко спал.
   В Припяти им выдали оружие: по автомату и пистолету. Остановились в заброшенном двухэтажном здании детского садика. Город был окутан темнотой, и его невозможно было рассмотреть, но пугала, настораживала густая, почти вязкая тишина. Такой тишины в настоящих городах не бывает. Жилой город не может молчать мертвенной немотой ни единой минуты потому, что он живет каждое мгновение, а здесь все было мертвым, и время не шло, как ему положено, а копошилось в стенах зданий, незаметно, медленно и неотвратимо превращая их в обыкновенную пыль.
   Быстро распределили места на случай нападения, выставили посты и легли спать. Но спали чутко, не только от ночной туманной зябкости, которая наползала на город серой влажной взвесью со стороны реки, но и от того, что машины загадочных преследователей отстали от автобуса у самой черты города, высадили несколько человек десанта, а сами спешно поехали обратно. Наверное, Кипченко был прав: эта ночь вряд ли будет спокойной.
   С той самой снежной и памятной ночи на перевале Мирза-Валанг-Сангчарак, когда погибла Ева, Александру не снились больше сны. Раньше, еще в львовской психушке, их было столько, что от снов приходилось спасать. Саше снилась она. Виорика… Приходила и начинала говорить. Даже сразу после пробуждения он не мог вспомнить ничего из того, что она наговорила, но помнил настроение ее рассказов. Наверное, она жаловалась, так как невыразимая тоска и боль сжимали Сашино сердце от жалости, которую будили в нем эти ночные беспамятные повествования. Если же сама рассказчица была лишь плодом его больного воображения, царицей его ночных кошмаров, то боль и тоска были настолько реальными, что Саша просто умирал от них. Дело доходило до клинической смерти…
   Раньше говорили, веря в пророчества и гадания, молодым девушкам, которые впервые оказывались в каком-нибудь месте, в гостях с ночевкой: «На новом месте – приснись жених невесте». Саша не знал, относилось ли когда-нибудь это к мужчинам, и тем более могло ли быть это забытое и заброшенное место, город Припять, тем самым местом, где имеют право сниться женихи невестам. Здесь в самую пору видеть в снах кладбища и радоваться после всего, что приснился еще добрый сон…
   Ночью было какое-то время, когда плотный речной туман растаял, и в выбитое окно комнаты на втором этаже детского садика, в котором еще был силен, не выветрился запах детей, заглянула огромная и ослепительно белая луна. Ночное светило было настолько ярким, что вокруг его диска разливался голубой ореол, а сама высь, ее кусочек, очерченный ломаными гранями крыш многоэтажек, был чист от звезд.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 [52] 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация