А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 50)

   Он поднял трубку телефона, одного из трех, который был без наборного диска. Ответил дежурный, привычно жесткий голос женщины, телефонистки. Горовецкий попросил ее связать его с отделением милиции…
   Ответили мгновенно, и по тому, как торопливо и нервно звучал голос дежурного по отделению, начальник Оперативного отдела министерства понял: ситуация действительно серьезная.
   – Майор Корнухин… Отделение милиции Печерского района…
   – Полковник Горовецкий, Оперативный отдел министерства. Майор, от вас было получено пятнадцать минут назад сообщение о беспорядках на Лысой горе…
   В следующую секунду полковник даже скривился от того возмущения, с которым встретил его майор:
   – Вы что там – спите, полковник?! У меня здесь черт знает что творится! Пришлось убрать всех людей со всего района и бросить на этих сбесившихся сучек…»
   – Возьмите себя в руки, майор! – одернул его Горовецкий, и когда услышал спокойное дыхание в динамике телефонной трубки, так же спокойно попросил: – Постарайтесь объяснить, что у вас там происходит на самом деле. Это для вводных данных для спецназа, который уже сидит в автомобилях и ждет моего приказа. Они должны знать, что делать. – Полковник говорил, а его палец уверенно нажал на красную кнопку тревоги и на кнопку записи разговора. – Майор, можете говорить свободно: ваше сообщение не будет записано.
   – К тому, что было сообщено, могу добавить: жертв стало больше. «Скорые» забрали уже двадцать два человека моих ребят… Там множество кошек! Тысячи, господин полковник!.. Они не подпускают ребят к женщинам – бросаются на лицо, рвут когтями, кусаются… Дрессированные, что ли, не знаю…
   – А женщины что?
   – Они там, как мне стало известно, устроили настоящее представление!.. Вся гора в кострах и каких-то разноцветных огнях. Там такой фейерверк, что его видно даже с левого берега! Они голяком – в чем мать родила! Прыгают как заправские акробатки через костры и летают по воздуху!..
   – Что?.. Летают по воздуху?
   – Да… Так мне сообщили. Я вызвал пожарных, чтобы они с помощью брандспойтов разогнали этих проклятых кошек.
   – Всё, майор, – остановил его Горовецкий. – Спасибо. – Он старался говорить, как и прежде, спокойно, не выказывая голосом своего сомнения в психическом здоровье майора. – Ждите спецназ через десять-пятнадцать минут. Они уже выехали. Отбой…
   Он положил телефонную трубку и схватился за микрофон для радиопереговоров:
   – Кто сегодня главный у «орликов»?
   Кто-то, как и положено в критические моменты, переключил радиопереговоры на главные динамики, и теперь голос Горовецкого гремел в зале.
   В динамиках прошуршало, и ответил ленивый сонный голос:
   – Сегодня старшим по курятнику майор Голувев…
   – Саша, ты уже знаешь о том, куда едешь работать?
   – Мы уже в пути, Валик. На Лысую гору. Прослушали с ребятами радиоспектакль – грандиозно! Думаю, что и посмотреть и поучаствовать будет приятно.
   – Большая просьба: не усердствовать – женщины все-таки.
   – Мог бы и не просить – сами понимаем. Что еще?»
   – Там в подмогу тебе выехала пожарная часть. Так что посмотри, как их там применить.
   – Сделаем, Валик! Жди с победой, – и игриво засмеялся: – Ох, и повеселимся сегодня с ребятами!

   – Что же здесь творится, матерь божья! – этот возглас вырвался у него совершенно случайно, настолько было велико впечатление от увиденного.
   Он первым выскочил из автобуса и, поправив сбившийся шлем на голове, побежал вдоль других автобусов, из которых с гулкой гороховой дробью тяжелых ботинок высыпали служащие спецназа. У всех в руках были прозрачные прочные щитки и белые, специально для ночного времени, дубинки. Спецназовцы выскакивали из автобусов и сразу строились в шеренги – покомандно.
   Что-то громко и с протяжным свистом взорвалось. Затряслась под ногами земля.
   – Да это же настоящие фугасы! – изумился кто-то из командиров, наблюдая, как над Лысой горой на стометровую высоту взвиваются тысячи ярких огней. – А нам сказали, что это пиротехнические средства… Что будем делать, Виктор? – спросил он, когда майор Голувев оказался рядом. – Если у них там такая пиротехника, тогда они разнесут нас на клочки с нашими дубинками! – и с улыбкой поинтересовался: – А правда, что они все голые?
   В первую очередь по своему чувству растерянности Виктор Александрович Голувев, понимал, что рановато он решил праздновать победу. На месте оказалось, что дела обстоят гораздо сложнее. Признаться, Голувев думал, что ему придется утихомиривать разбушевавшихся феминисток или эксгибиционисток. Такое случалось в Англии, Франции и США. И к тому, что это могло произойти в Украине, майор был не готов. По опыту своих зарубежных коллег он знал, что подобная работа, в принципе, не трудна… Но то, что он видел сейчас – казалось абсолютно нереальным и невозможным!
   Стоял такой шум, что приходилось кричать, чтобы передать необходимую команду. Хоровой, разъяренный крик многих тысяч кошек был настолько плотным, что его едва удавалось прорвать многочисленным сиренам машин «скорой помощи», пожарных и милицейских. От тёмных склонов горы, заросших густым кустарником, беспрестанно несся грохот драки: грубая ругань, крики, сухие хлопки пистолетных выстрелов. Все это замешивалось на монотонном гуле моторов доброй полусотни машин, которая запрудила Столичное шоссе, и толпы любопытных, неизвестно откуда взявшейся в столь позднее время. С самой вершины горы раздавались частые и звонкие гортанные переливы, улюлюканье, визг, вскрики женских голосов. Очень часто их крики перекрывали все остальные, поднимались на невозможную высоту звучания, от которой у окружающих ныли уши, и весь этот сумасшедший хор перекрывал очередной взрыв чего-то – и начиналось долгое световое представление в ночном небе.
   Гора была залита огнем десятков огромных костров, пламя от которых с искрами взвивалось на трехметровую высоту. Тысячи молний, каких-то непонятных синих, белых, зеленых, красных огней летало в воздухе над горой, проносились над толпой, визжащей то ли от восторга, то ли от испуга в такие моменты; эти огни не гасли по несколько минут; порой, беззвучно сотрясая воздух и сбивая с ног людей (правда, не причиняя им иного вреда), по склонам горы скатывался синий огненный вал, который с плеском и высоким веером брызг падал в стеснительно притихший Днепр; иногда с грозовым грохотом, очень низко над землей при абсолютно ясном небе, разряжалась в высоте многорукая ослепительная молния. На фоне этого спектакля мигание сигнальных маяков на служебных автомобилях, свет автомобильных фар и уличных фонарей выглядело очень скромно, словно они находились в тени представления.
   Голувев, откинув вверх забрало на шлеме, стал рассматривать гору в бинокль.
   На самой вершине Лысой горы действительно было много женщин, и опытным глазом майор определил, что их там не меньше трехсот. Как и сообщалось раньше, все они были обнажены. С помощью мощной оптики он мог рассмотреть тела зрелых женщин и почти девочек. Все были красиво сложены и стройны, словно сюда сбежались все работницы модельных агентств столицы. Женщины водили хороводы вокруг костров, и желто-оранжевые блики огней дрожали на их телах, ярко и полно представляя зрителям все тайны и прелести женского тела. Виктор Александрович едва мог скрывать своё восхищение. К своему удивлению, он увидел, как несколько красавиц, держась за руки, поднялись над одним, самым большим, центральным, костром в воздух и закружились над ним, по очереди выпадая из своего круга и ныряя в бушующее пламя, выныривая из него целыми и невредимыми.
   – Черт, – только и мог в изумлении выдохнуть он.
   Еще несколько женщин прыгали через другой костер, опять же в самую шапку жаркого огня, кувыркаясь в воздухе, как заправские акробаты. Другие стояли немного в стороне, скученно, плотно, а когда разбегались, потрясая руками, подпрыгивая в воздух и выделывая странные кульбиты, в ночное небо с громовым грохотом взлетал очередной салют, либо разряжалась молния, или скатывался холодный, но упругий огненный вал, тревожа сонную реку.
   Понимая, что в таком шуме ему не справиться с командованием, Голувев приказал всему спецназу перейти на радиорежим переговоров, с отдельной частотой для каждого подразделения. Проверили связь. Теперь команды можно было отдавать без опаски, что их вообще не расслышат или неправильно поймут. После его приказов спецназовцы бросились разгонять толпу любопытных, а после этого выходить на рубежи будущей атаки. Все делалось с толком и слаженно. Никто из бойцов батальона, как ему казалось, не испытывал страха, а даже наоборот, какой-то азарт от того, что предстояло делать еще незнакомую работу.
   К тому времени разыскали милиционера, который до прибытия спецназа руководил боевой обстановкой. Он был капитаном. Его лицо исполосовали глубокие борозды обильно кровоточащих царапин, войсковая каска таращилась облупившейся от ударов краской, форма, бронежилет выглядели жалко, обвисая клочьями изорванной ткани.
   Вместе с майором они пошли в салон автобуса, чтобы получить возможность спокойно и результативно обсудить сложившуюся обстановку и выработать общий план. Сразу же к капитану подлетел врач и стал обрабатывать раны.
   – Кто вас так? – спросил он, осматривая ранения.
   – Кошаки, мать… – выругался капитан. – Этих тварей там, наверное, тысячи! И когти у них металлические – рвут даже бронежилеты!.. Они не дают моим людям пробраться на гору…
   Он застонал, когда врач тампоном коснулся его поврежденного лица.
   – Вас надо срочно госпитализировать, – не то посоветовал, не то потребовал врач. – Раны глубокие и их следует зашить, иначе…
   Но капитан его не дослушал и отвел его руку с тампоном в сторону.
   – Господин майор, моим ребятам на гору не прорваться. Я думаю, что надо ударить с брандспойтов, смыть в Днепр этих чертовых кошек!
   – А как потом по грязи лезть наверх? – спросил его Голувев. – Я принимаю командование на себя, капитан, и если вы не хотите последовать совету врача, слушайте мой первый приказ…
   Капитан встал и подтянулся.
   Майор продолжал:
   – Первое – отводите своих людей к подножию горы. Второе – займитесь расчисткой территории от машин и толпы. Разрешаю применять газ и дубинки, так как это надо сделать очень быстро. Тяжелая техника есть?
   – Так точно. Пять минут назад прибыли два БТР…
   – С их помощью оттолкните те машины, хозяева которых не отыщутся. И немедленно! Отдайте приказ прекратить огонь!..
   – Так это мы по кошкам стреляем, – возмутился капитан. – Они же на глаза и глотку бросаются! Уже тридцать три милиционера в больнице…
   Но Голувев не слушал его и протягивал микрофон рации.
   – Отменяйте стрельбу. Это приказ, капитан.
   – Есть!
   Через минуту в общем грохоте и шуме поубавилось пистолетных хлопков. Стало как будто легче. Еще через некоторое время, когда отряды милиции стали отступать со склонов горы, стихли кошачьи вопли.
   Голувев провел радиоперекличку со своими подразделениями, проверяя, все ли вышли на установленные рубежи. Все были на местах.
   – Кошек видите? – спросил он.
   «Море, батя!» – был ответ, и в нем слышалось странное и веселое восхищение.
   – Прикажите гранатометчикам зарядить ружья слезоточивыми гранатами. Бить только по кошкам! В самую гущу!.. Как поняли?
   «Все понятно, батя. Баб не цепляем. Ну, работаем!»
   Кто не выдержал и восторженно воскликнул:
   «Ох, и красивые же бестии!.. Все голяком! Краса-а…»
   – Порядок в эфире, – без особой строгости произнес в микрофон майор.
   Стоя возле автобуса и рассматривая гору в бинокль, он увидел несколько продолговатых рыжих вспышек, а через секунду услышал протяжный стон гранатометных выстрелов. Подножие горы и половину склонов стало обволакивать белым дымом. Кошачий хор запел на предельной ноте.
   «Бегут, батя!!!»
   – Преследуйте и продолжайте стрелять, но чтобы женщин не зацепить, – приказал и напомнил Виктор Александрович.
   Подбежал пожарный:
   – Вы здесь старший, майор?
   – Да.
   – Что нам делать? – как-то обиженно поинтересовался офицер. – Мы здесь уже минут двадцать прохлаждаемся!
   – Еще постойте, отдохните. Думаю, что скоро и для вас будет работа.
   Пожарный, разочарованно разводя руками, развернулся и ушел.
   Тем временем в эфире поднялся нестройный хор ругани и вскриков.
   – Докладывайте! – требовал Голувев. – Не молчать, вашу мать!..
   «Они на нас лавиной пошли, батя! А-а-а-а, сссу-ука-а!..»
   От услышанного крика боли майор вздрогнул и закричал:
   – Дробовиками бейте!
   Затрещали у горы сочные выстрелы помповых ружей.
   – Не берет их, батя!!! Они рвут нас!
   – Отходите, – тихо, но четко произнес Голувев и, повернувшись к оператору штабного автобуса, приказал: – Вадим, вызывай санстанцию. Объясни им в чём дело, пусть возьмут все что надо. Иначе нам эту гору не покорить. И вызови фоновую машину, чтобы помощнее нашей была, иначе не докричимся до этих баб…
   Его отвлек радостный возглас, раздавшийся в эфире:
   – Батя!
   – Да.
   – Мы тут одну тварь поймали…
   – Ну?..
   – Так у нее когти, серьезно, железные!
   – Тащи её ко мне. Живо!
   Что-то грохнуло на горе с такой силой, что всем едва удалось устоять на ногах. Но в этот раз грохот не сопровождался уже известным фейерверком. Грохот раздался без светового сопровождения и был, как показалось многим, каким-то глубинным и более мощным, чем все прежние.
   Вскинув к глазам бинокль, Голувев отметил, что и безумная пляска женщин на горе стала как будто менее бесшабашной, чем была раньше… Он был уверен, что эти изменения происходили, но были настолько незаметными, что определить их можно было лишь обладая очень тонким чутьем…

   Её принесли, завернутую в какой-то грязный кусок ткани. Кошка была так туго спеленута, что только недовольно рычала, не в состоянии пустить в ход свои страшные когти: они торчали сквозь ткань, отливая на свету полированной поверхностью. Животное без перерыва рычало и косилось глазами на окруживших его людей, которым казалось, что эти глаза горят холодным изумрудным светом. А может, и не казалось…
   – Надо бросить ее в клетку, – сказал Голувев.
   Неизвестно откуда появилась небольшая клетка, и через минуту крупная черная кошка сидел в ней и тянулась сквозь прутья к людям страшной лапой, стараясь достать их своими диковинными когтями.
   – Здоровая бестия, – говорил кто-то. – Когда она прыгнула на меня, то сбила с ног, как собака. Ну, прямо как наш Кардинал! Он любит иногда так пошутить. Хороший пес.
   – Но у него нет железных когтей! – с изумлением заметили ему.
   – Пусть посидит здесь, – сказал Голувев, которому в жизни еще не доводилось видеть столь крупных кошек, как эта. – А вы на позиции, быстро!..
   Он вышел со всеми.
   – На гору к кошкам больше ни шагу… Я продублирую свой приказ еще по рации. Они могут убить, если у них такие… ну, когти. Ступайте.
   Подчиненные ушли.
   Виктор Александрович еще раз осмотрел в бинокль Лысую гору и собирался было возвратиться в автобус, когда еще раз рвануло. В этот раз не так мощно, как в прошлый раз, но где-то совсем рядом. Из штабного автобуса вывалил сизый густой дым. Майор вскочил в салон – там оставался оператор…
   Салонные лампы, потухшие от загадочного взрыва, только-только разгорались, мерцая трескучим и неживым дневным светом. И через эти паузы света и густой дым Голувев рассмотрел обнаженную женскую фигуру, которая стояла возле развороченной клетки. Женщина стояла к нему спиной, но сразу развернулась, когда он вошел.
   – Ты кто такая? – успел с удивлением спросить Виктор Александрович перед тем, как невидимая рука схватила его за горло. Он с надсадным хрипом, охватив руками шею, медленно повалился на пол. Девица стояла над Голувевым и полными ярости глазами наблюдала за его агонией.
   – Майор, – медленно, металлическим голосом произнесла она. – Оставь эти попытки забраться на гору. Никто не сможет нам помешать. Ты ничего не сможешь сделать, кроме того, что будешь ждать.
   Уже мутным сознанием Голувев заметил, как незнакомка исчезла – просто растворилась в воздухе, в дыму. И в этот же миг душащая хватка на его горле ослабла, а затем и вовсе исчезла. Майор закашлялся, еще не находя в себе сил подняться на ноги. Свет горел уже полностью. В углу кашлял и шевелился оператор.
   «Кошки побежали, батя! Они убегают», – прокричал чей-то голос в рации.
   Тотчас вновь рвануло. Автобус качнуло, как при землетрясении.
   Через несколько часов, свободными и бодрыми движениями врезаясь в прохладный рассветный воздух, министр МВД Олег Переверзнев шел по летному полю аэропорта «Киев», направляясь к своему служебному вертолету. Он намеревался лететь в Чернобыль. На ходу Переверзнев читал доклад Оперативного отдела министерства о ночном происшествии на Лысой горе. Читал с нескрываемым интересом, часто усмехаясь одними глазами:
   «…все нарушительницы скрылись в неизвестном направлении. Следственными группами проводятся оперативно-розыскные мероприятия с целью установить личности преступниц и провести задержание. В результате проведенных мер по ликвидации беспорядков на горе Лысая травмы различной степени тяжести получили 41 сотрудник МВД и 12 гражданских лиц, также были повреждены…»
   Это место доклада он прочитал несколько раз, потом обернулся в сторону идущего рядом секретаря. Плещаная шла, стараясь не смотреть на своего начальника. Она находилась в сильном смятении: ей после вчерашнего позднего ужина в ресторане было неловко в Олеге видеть своего патрона. Что-то поменялось в отношении Натальи к Олегу. Да и у него наверняка. Переверзнев тоже упрямо избегал прямых взглядов на Наталью и иногда, совсем не к месту, густо краснел. И он был каким-то другим, уже не тем, кем был вчера, но у Наташи было очень мало сегодня времени, чтобы внимательней всмотреться в него, понаблюдать, чтобы для себя решить, что явилось причиной столь сильной перемены в ее любимом человеке. А то, что она любит его, как никого в своей жизни не любила, Плещаная осознала вчера вечером в ресторане. Утвердилась в истинности своих чувств. Жалела, что он отказался зайти к ней в гости на ночь, жалела и не могла понять причины этого, очень дипломатичного, тонкого и совершенно необидного «нет»… Не понимала.
   Она протянула ему листок.
   Это был документ со списком лиц, арестованных сегодняшней ночью. Все были причастны как к преступлениям в Чернобыльской зоне, так и к правонарушениям, связанных с нею.
   Пробежав по нему глазами, Переверзнев довольно хмыкнул, и уже не только глаза, но и губы расплылись в довольной улыбке. Стало ясно, что Президент сдержал свое слово – всех подозреваемых арестовали. Министр в своей последней игре был как никогда силен. Прощальный подарок от Поднепряного надо было ценить и использовать на всю катушку.
   Следующий доклад был устным. Плещаная коротко информировала своего начальника о том, где находятся спецчасти МВД и части ВС.
   – От Горачука ничего нет? – поинтересовался Олег Игоревич. Он остановился у вертолета.
   – Ничего, кроме того, что они в два часа ночи с Нечетом и его людьми, вылетели в Чернобыль. Кажется, все идет точно по графику.
   – Да, – согласился он.
   Наталья не вытерпела и сделала к нему еще один шаг, нарушая ту дистанцию, которую можно принимать за установленное расстояние между начальником и подчиненным.
   – Олег, – тихо обратилась она. – Прошу тебя, будь там поосторожней. У меня плохое предчувствие. Сегодня пятое мая, день богини Мокоши – была такая в Древней Руси покровительница женщин, и продолжается Русалочья неделя. Считается, что все гадания и сны в этот день сбываются, а мне снился нехороший сон… Обещаешь мне, Олег, что будешь осторожным?
   Он слушал ее молча, опустив, словно виноватый, голову, лишь изредка поднимал ее, чтобы посмотреть на тревогу в глазах женщины.
   – Разумеется, – ответил он. – Мне очень льстит, Наталья Владимировна, что вы беспокоитесь обо мне. Но, простите меня за откровенность, это лишнее. Спасибо за работу. До свидания.
   Он развернулся и быстро вбежал по трапу в вертолетный салон, даже не обернувшись на прощанье.
   Плещаная задохнулась от нахлынувшей на душу горечи и стала медленно пятиться назад – над головой с нарастающим свистом раскручивались лопасти винта. Она не плакала. У нее хватало сил, чтобы не показать своих слез людям. Но обида поразила сердце женщины, которое забилось сильнее и чаще, обвитое тугим огнем боли: Переверзнев был холоден, и в его глазах был колючий, безразличный лед… Он стал для неё чужим.

   Фонари в руках людей полосовали желтыми лучами туманную предрассветную тому леса. Щедрые на влагу ломти тумана проплывали между темно-бордовыми стволами сосен, топя лес в плотном сером сумраке. Рассветного небесного света было недостаточно для того, чтобы можно было рассмотреть то, что творилось впереди, на расстоянии примерно тридцати метров. Даль скрадывалась воздушной, полной свежести и аромата леса, туманной взвесью. Не было видно ни земли, ни неба, только неожиданно выплывающие из тумана вертикальные стволы сосен, словно линейки школьной тетрадки, делили мир, как тот же самый тетрадный лист. Утром в лесу звуки особенно хорошо слышны на большом расстоянии, но в туман они усиливались плотностью влажного воздуха и при полном безветрии звучали гулко, протяжно и одновременно, как-то длинно. Звуков мало: где-то вскрикнула, проснувшись, птица; сонно, словно потягиваясь со сна, заскрипел древесный ствол; треснула под лапой зверя ветка; и отчетливое, до полной слышимости каждого удара, вдали сливающихся в настороженный и загадочный шепот, мягкое лопотание падающих с верхушек сосен капель росы. В этой царственной тишине спокойная людская речь всё равно звучала оглушительно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 [50] 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация