А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 38)

   Внезапно Наталья оттолкнула его от себя.
   – Разденься, но так, чтобы я видела.
   Степан нежно поцеловал ее и встал с кровати, но не спешил исполнять ее просьбу. Он смотрел на нее: белая кожа, возбуждающая полнота бедер, темный кучерявый волос промежности, ее пальчик там, мягкими движениями удовлетворяющий ожидание своей истосковавшейся по ласке хозяйки, уходящий во влажную глубину ее тела, живот, подрагивающий от прерывистого страстного дыхания, колышущаяся полноватая грудь с темными торчащими от возбуждения сосками, приоткрытый рот с истрескавшимися от жаркого дыхания губами, которые мягким шепотом твердили, словно в бреду:
   – Не томи меня… Поспеши…
   Он, чтобы освободиться от этого женского гипноза, подошел к окну и приложился к нему щекой. Прохлада стекла немного отрезвляла.
   – Ната, нам некогда сейчас…
   Степан старался говорить как можно мягче, зная, что в подобных ситуациях необходимо быть максимально тактичным. Тем более что Наталья этого заслуживала. Но прежде всего не было времени – его не отпускало предчувствие собственной скорой гибели, и меньше всего хотелось, чтобы Наталья оказалась рядом в самый последний момент. Должно было произойти что-то ужасное, и оно могло причинить вред и этой женщине. Наталья могла погибнуть вместе с ним.
   Из окна Степан Федорович видел, как по улице в направлении подъезда медленно шла какая-то женщина. Шла неторопливо. Она показалась Кляко знакомой. С появлением женщины его тревога усилилась.
   Он развернулся. Хотел накричать на Наталью, но та подходила к нему, протягивала руки.
   – Степан, что случилось? Милый, я так давно тебя не видела, а ты приходишь и меня пугаешь, – она нежно его обняла и стала целовать. – Ты же знаешь, что можешь мне довериться. Я смогу тебя успокоить. Расслабься, и идем в кровать.
   Она взяла его за руку и хотела повести за собой.
   – Наташа, – он притянул ее к себе, стал горячо целовать, изо всех сил стараясь не заплакать. – Наташа, не требуй ничего и сделай только то, что прошу я. Собери необходимые вещи. Это надо сделать очень быстро. Ты слышишь меня? Я отвезу тебя в безопасное место. Это всего на несколько дней. Поверь мне.
   – Я тебе верю, – сказала она сухо, бросила его руку и пошла прочь. По пути очень резким движением, выдающим раздражение, забрала с кровати халат.
   – Так надо.
   – Эти слова я слышу от тебя больше десяти лет, – надевая халат и не смотря в его сторону, бросила Наталья.
   – Не надо меня ни в чем обвинять, – попросил он. – Ты же знаешь, что я не виноват. Так получилось. Ты умная и всегда все понимала, и за это я тебя люблю.
   – Любишь? – с сарказмом спросила Наталья. Она достала из шкафа белье и стала одеваться. Делала все быстро. – Что же это за любовь такая странная? Последний раз ты был у меня два месяца назад. В год я с тобой вижусь в лучшем случае не больше пяти раз. И это ты называешь любовью?
   – Наташа, не надо об этом, – скривился Степан и отвернулся обратно к окну. Женщина, которую он заметил несколько минут назад, стояла возле подъезда и кормила бездомную собаку, доставая ей что-то из пакета…

   – Странный ты какой-то, Рубен… Ты когда-нибудь отпускаешь свои мысли на свободу? Попробуй расслабиться.
   – Я не знаю, как это делать. Может быть, это бы мне здорово помогло.
   – Очень просто – по-моему.
   – Правда?
   – Да. Можешь не сомневаться. Я много раз так делала.
   – Что же ты делала?
   – Обычно одно и то же, но оно всегда мне помогает. Если предстоит какое-то очень трудное задание, я всегда стараюсь отвлечься чем-нибудь совершенно безобидным…
   – Сексом?
   – Сексом? Нет, Рубен… Если бы я находила спасение в постели, занимаясь любовью, то в ней бы не было тебя… Не обижайся, но это правда. Ты не обиделся?
   – Ты же еще не всё сказала?
   – Да. Ты прав. Но готов ли ты выслушать до конца?
   – Ты говоришь так серьезно, что я начинаю волноваться.
   – Потому что я говорю о серьезном.
   – Разве то, что может быть, то, чего нет… Разве оно может быть важным?
   – Для кого как… Если бы я искала разгрузку в занятии любовью, то не занималась бы ею с тобой. С кем угодно, но только не с тобой.
   – Почему?
   – Чтобы расслабиться, надо потерять голову. В постели же с тобой я не могу этого сделать: всегда хочу прочувствовать каждое мгновение близости с тобой, запомнить их. Ты меня понимаешь?
   – Да, и очень люблю…
   – Милый мой… Как прекрасно звучат эти слова. Правда.
   – Спасибо.
   – А я никогда не научусь так красиво говорить.
   – Может, не любишь. Так бывает. Когда не любишь, тогда нет нужных слов.
   – Нет! Это не может быть правдой! Они есть… Но где-то. Не здесь. Их еще не знает человек. Их невозможно произнести. Но они есть.
   – Ты уверена?
   – Да. И мне это очень нравится. Благодаря тебе…
   – Ты мне тоже очень дорога.
   – Видишь – ты снова сказал точно и красиво: «Ты мне тоже очень дорога». А я не могу сказать… так. Хочу, но не могу.
   – Так чем же ты отвлекаешься от хлопот и?..
   – Собаками.
   – Что? Чем-чем?..
   – Собаками. Зачем ты смеешься?
   – Я только улыбаюсь.
   – Да?
   – Ты разве не видишь?
   – Теперь вижу. Это правда: я отвлекаюсь собаками… Самыми простыми, обыкновенными дворнягами. Иду в магазин, покупаю различной вкусной еды и кормлю их. Не могу понять, как они об этом узнают, ведь никакой регулярности в этом нет… Но они сбегаются со всего района.
   – Так просто!
   – Да. Может, конечно, показаться странным, но мне помогают именно они.
   – Это ты им помогаешь.
   – Да? Я как-то об этом не думала.
   – Так можешь только ты, и за это я тебя люблю.
   – За что?
   – Не «за что», а тебя. «За что» сейчас не существует… У тебя была в детстве собака?
   – Да.
   – А настоящая работа не позволяет тебе завести домашнее животное.
   – Завести животное? Ха!.. Да разве только животное? Я не могу мечтать даже о том, чтобы завести себе мужчину, которого могла бы получать в постели столько раз, сколько бы мне этого хотелось.
   – А ему?
   – Ему?.. Это мимо моего списка. Я была бы его столько, сколько бы он мог меня желать.
   – Правда? Тебя невозможно не желать… Потому у тебя и нет мужчин настолько, насколько ты этого хочешь.
   – Ты снова смеешься.
   – Нет, просто шучу и любуюсь тобой.
   – Научи меня говорить о любви.
   – Просто повтори: я тебя люблю…
   – Как это сделать?
   – Можно еще проще: подходишь ко мне, целуешь и ведешь в кровать – на сегодня я твой, настолько, насколько хочешь ты.
   – Я?.. Хочу навсегда.
   – Бери.
   – А ты не пожалеешь?
   – Нет.
   – Я тебя люблю… У меня получилось?
   – Почти. Надо только поработать над произношением.
   – Снова смеешься?
   – Конечно…

   – Ты меня слышишь?
   Клячко вздрогнул, поняв, что воспоминания настолько прочно увлекли в глубину прошлого, что он совершенно забыл, где находится.
   Наталья подошла. Её блузка была незастегнутой, и были видны бюстгальтер и часть красивой груди.
   – Ты меня не слышал?
   – Нет, – признался он. – Я думал о своем.
   – Ты всегда такой, – это было сказано с горечью. Она хотела повернуться и уйти, но он взял ее за плечи.
   – Ната, прости меня, пожалуйста…
   – За что?
   – За все. Я обещаю тебе, что все эти дни я проведу с тобой.
   – Только из-за того, что это нужно мне? Играем в милосердие, Степа?
   – Не будь такой жестокой, очень прошу тебя.
   – Иначе с тобой нельзя.
   Кляко обнял женщину и стал шептать ей на ухо:
   – Я хочу провести с тобой несколько дней из-за того, что я так давно не был с тобой. Я действительно этого хочу.
   Она отстранилась от него и строго посмотрела в его глаза:
   – А как же работа, жена?
   Он вздохнул и нежно погладил женщину по лицу:
   – Случились кое-какие неприятности, поэтому работа немного подождет. А жена? Я думаю, что с нею у меня давно нет ничего общего. Разве штамп в паспорте делает людей близкими и родными?
   Наконец Наталья улыбнулась, поцеловала его и пошла хлопотать со сборами.
   – Сколько у нас времени? – прозвучал ее голос из дальней комнаты.
   – Я не знаю, но, кажется, его у нас нет вообще.
   Степан Федорович развернулся к окну. Женщина у подъезда по-прежнему кормила собаку, гладила ее и что-то говорила, и по тому, как она улыбалась, можно было догадаться, что это ласковые слова. Неизвестно почему, но Степану вдруг захотелось, чтобы эти слова звучали для него.
   Он прошел в комнату, где стояли компьютеры.
   – Наташа!
   Женщина, держа какие-то вещи в руках, зашла в комнату.
   – Да?
   – Ты сегодня не просматривала почту?
   – Нет. Сегодня не мой день. Послезавтра бы обязательно просмотрела. Что-то срочное? Я могу для тебя посмотреть.
   – Нет. Не беспокойся. Если можно, я посмотрю сам.
   – Незачем спрашивать.
   – Спасибо.
   Наталья ушла, а он быстро нашел необходимый документ и стал его читать, и написанное привело Степана в шок. Теперь все, что произошло сегодня, стало во многом ясным. Он шепотом выругался. Потом быстро скопировал файл на диск и для перестраховки отправил его в министерство Переверзневу… Он знал, что Олег щепетилен в вопросах информации и уже сегодня, в худшем случае – завтра, ознакомится с документом.
   Еще раз перечитав сообщение, Кляко понял, что даже если Переверзнев и ознакомиться с документом, все равно уже ничего сможет изменить. Кто-то начал…
   – Я уже готова, – вошла в комнату Наталья. – Что-то интересное или важное?
   – Нет, ничего, – поспешно ответил он, запуская форматирование жесткого диска, а диск с файлом сунул в карман. Перед тем, как выйти из комнаты, Кляко совершенно машинально подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Женщины и собаки больше не было. Он облегченно вздохнул.

   – И я должна это делать?..
   – Да. Это приказ. А приказы, как известно, не обсуждаются.
   – Но…
   – Анастасия!
   – Ты… Ты… Ты знаешь мое настоящее имя?!
   – Да. И все остальные, ненастоящие.
   – Но ты же сам понимаешь, что эта операция заранее провальная.
   – Прошу тебя не беспокоиться. Я обеспечу тебе прикрытие. Это самовольность, но я потом себе не прощу, если с тобой случится что-то ужасное. Ты себе представить не можешь, что я хочу сделать с теми, кто посылает в это пекло именно тебя…
   – Рубен.
   – Они совершенно не понимают, что с этой работой лучше справится мужчина!..
   – Рубен…
   – Ничего не говори, пожалуйста… Я знаю, что когда я в бешенстве, я…
   – Рубен!
   – Что, любимая?
   – Ты сам только что сказал, что приказы не обсуждаются. Так давай не будем их обсуждать. У нас до утра очень мало времени, и я еще очень многое от тебя хочу. Ты не устал?
   – Как ни странно, но не устал.
   – Обними и возьми меня, но…
   – Первый раз слышу от тебя условие.
   – Условие? Хотя так оно и есть. Рубен.
   – Да, моя милая.
   – Скажи мне свое настоящее имя.
   – Я не могу.
   – Но я требую.
   – Ты не можешь ничего от меня требовать, кроме любви, нежности, ласки…
   – Этого я больше всего не в праве требовать, если не знаю, как зовут моего любимого человека. Мне надо знать твое имя.
   – Прости меня, пожалуйста, но это сделать не могу.
   – Рубен!..
   – Настя, прости, но – нет. Что угодно, но не это. Я не имею права.
   – Рубен, ты же знаешь, что завтра меня уже не будет в живых…
   – Что ты говоришь, глупая?!
   – Тебе еще долго жить, поэтому ты не сможешь меня сейчас понять. Мне надо знать твое имя.
   – Степан.
   – Степан. Какое красивое имя, как и все, что есть в тебе! Спасибо, Степушка. А теперь люби меня…

   К обеду того же дня Кляко узнал, что она погибла. Объект, который должен был быть уничтожен Анастасией, оказался охраняемым. Это была скрытая охрана. Анастасия не успела сделать ни единого выстрела и была убита… Погибли и несколько человек из прикрытия, организованного Степаном. Кляко тогда был отозван и посажен на долгие пять месяцев в тюрьму в Лефортово, где от него требовали объяснить: для чего он организовал прикрытие Анастасии и просто так подставил под пули семь человек? Его восстановили на прежней должности, вернули звание и «чистосердечно» признались, что «прощальный бенефис» Анастасии был запланирован, и что в этом виноват он: КГБ не очень любил, когда ее агенты влюблялись в друг друга, так как они становились, по мнению Конторы, очень зависимыми от обстоятельств.
   И дальше пошли годы, каждый день которых Степан изо всех сил старался забыть те дни, когда он был рядом с Анастасией, когда любил ее, а она его… Он смог это сделать.
   Но сейчас он снова вспомнил все. Человеческая память обладает одной не очень хорошей особенностью: ничего невозможно забыть, даже если очень стараться. Можно убедить себя, что все забылось, и забыть, но…
   Та женщина, которую он встретил на лестничной площадке возле лифта, была как две капли воды похожа на его Анастасию, на его любовь из прошлого, ту любовь, которая осталась с ним навсегда.
   – Степан!..
   Этот вскрик, полный страха и возмущения, выхватил его из страны прошлого, из ее картин, которые невозможно было рассмотреть детально из-за тумана – воображаемой материи времени.
   Кричала Наталья.
   – Степан!..
   – Да.
   Наталья кричала из коридора. Он побежал к ней и увидел, что женщина, дрожа, смотрит на дверь.
   – Что случилось?
   – Там…
   Она указывала на дверь.
   – Что там?
   – Не знаю… Но что-то так сильно ударило в дверь, и потом залаяла собака.
   – Собака? Ты уверена, что собака? – спросил он без удивления, спокойно, словно ожидал, что все именно так и произойдет.
   Теперь с не меньшим испугом она смотрела на него.
   – Ты так говоришь, словно знаешь, кто и что это было?
   – Не уверен… Я не могу это объяснить…
   Степан Федорович прильнул к дверному глазку. На площадке никого не было. Он пронаблюдал минуты три, но ничего постороннего или подозрительного не заметил.
   – Я ничего не вижу и не слышу. Может тебе все это показалось?
   Женщина гневно сузила глаза:
   – Не помню, чтобы я страдала галлюцинациями.
   Он хотел было уже отойти, когда увидел, как чья-то фигура промелькнула перед самой дверью, и сразу услышал лай собаки. Животное находилось сразу у входа, лаяло с каким-то странным остервенением, царапало двери. И тут же ударили с такой силой, словно били тараном. Раскаливаясь, затрещал замок. Кляко выхватил оружие.
   – Уйди в комнату и запрись там! – крикнул он Наталье, которая стояла за его спиной, застывшая и онемевшая от ужаса. – У тебя есть оружие? – и не дожидаясь ответа приказал: – Бери его и стреляй во всякого, кто войдет!..
   Еще раз ударили. Замок раскалился до ярко-красного свечения, и ручка начала поворачиваться. Все время лаяла собака, и этот лай был полон лютой злобы.
   Когда дверь распахнулась, Кляко несколько раз выстрелил, но пули прошили пустоту лестничной площадки, где никого не было.
   Степан, стараясь побороть дрожь во всем теле, сделал несколько неуверенных шагов, и, оказавшись на площадке, осторожно осмотрел все углы, посмотрел вниз, на лестницу, но никого не увидел. Услышав глухое рычание за спиной, он быстро развернувшись на звук и выстрелил. Вместе с грохотом выстрела одновременно раздался звонкий собачий визг и далекий, доносящийся из квартиры, женский крик, наполненный ужасом до такой степени, что у Степана замерло сердце.
   – Не тронь, сука! – закричал он, перепрыгивая через труп убитой им собаки и вбегая в квартиру. Наталья кричала в спальне, истошно, захлебываясь собственным криком. Кричала так, словно ее пытали огнем. На бегу Кляко вспомнил обгоревшие трупы, которые он осматривал сегодняшним утром. – Не тронь!..
   Степан еще не мог понять, почему он обращался к еще неизвестному ему убийце как к женщине. Просто был уверен, что это именно женщина.
   Он знал, что в спальне должна была быть исключительно одна Наталья? Кляко не видел, чтобы кто-то вошел в квартиру.
   Наталья застыла у шкафа, протянув руку к полке с пистолетом. Неясный, полупрозрачный огненный вихрь крутился вокруг нее, делая ее очертания расплывчатыми, колышущимися. Огонь яростно гудел, сыпал во все стороны искрами, но не сжигал непрерывно кричащую женщину. Кляко подбежал к ней, хотел выхватить из этого огненного вихря, но с криком боли отдернул руку. Его обожгло. Притом боль была настолько сильной, что у него помутилось сознание, но она была мгновенной, и когда прошла, кожа осталась невредимой и даже не покраснела.
   – С нею пока ничего плохого не будет, – сказал за спиной Степана Федоровича спокойный женский голос.
   Он быстро развернулся, собираясь выстрелить на голос, но опустил пистолет.
   – Ты?!
   – Я, Степан, – Анастасия стояла в дверном проеме спальни, опершись о косяк. Она поправила каштановый локон, который упал ей на лоб. – Ты узнал меня.
   – Я знал, что это будешь ты, но не узнал тебя раньше!
   – Возле первой квартиры, – согласилась она.
   – Да, – он обернулся к Наталье, которая продолжала кричать, скрученная тугими жгутами огня. – Не делай ей ничего, – попросил Степан. – Не надо, чтобы она кричала. Очень прошу тебя, – взмолился он.
   – Тебе ее жалко, но ты же ее не любишь!
   – Очень прошу тебя. Не она тебе нужна, а я…
   – Ты мне тоже не нужен, – произнесла Анастасия. – Сейчас не нужен. Я не для этого пришла. Отдай мне диск.
   Она прошла к Наталье, коснулась рукой огненного вихря, который моментально пропал. Наталья упала без чувств на ковер.
   – Не беспокойся, Рубен, – не оборачиваясь в сторону Степана, сказала Анастасия. – Она будет жить.
   Анастасия подошла к Кляко и положила ему руки на плечи. Он почувствовал, как от этого прикосновения, очень горячего, засаднило кожу. Это чувствовалось через одежду.
   – Почему ты не спрашиваешь, откуда я пришла?
   – Я никогда не был излишне любопытным.
   – Да, за это я тебя любила.
   – Любила?
   – Ты имеешь в виду чувства, Рубен?
   – Да. Я всегда тебя любил.
   – Мне нравится, что ты говоришь правду. Но это ничего не меняет. Ты должен отдать диск.
   – Неужели там, откуда ты пришла, нет такого понятия, как дружба и верность делу? Ты не можешь вспомнить, что в этом мире это что-то еще да значит… Так я тебе напомню!..
   С этими словами Кляко толкнул ее, сбил с ног и побежал к выходу из квартиры. Он бежал настолько быстро, что от ударов сердца разболелось в груди. Сбегая по лестнице, Степан услышал, как за его спиной заревел какой-то огромный разъяренный зверь, и услышал знакомое гудение огненного вихря. На ходу обернувшись, увидел, как полупрозрачная, гудящая кипящим в ней огнем змея летит по воздуху. Она извивалась, шипела в воздухе и текла за Кляко, набирая скорость. Странный азарт охватил Степана. Он знал, что ему не выжить. Знал, что скоро умрет, но продолжал бороться, зная, что борьба совершенно бесполезна.
   Он выбежал из подъезда, но не побежал к машине, понимая – еще до того, как повернется ключ зажигания в замке, его тело превратится в черную и дымящуюся головешку. Сцепив до судорог в висках и желваках зубы, Кляко побежал в направлении проспекта, туда, где увидел на стоянке милицейскую машину. Он стал стрелять в воздух, привлекая внимание милиционеров, которые пытались засунуть в машину какого-то сопротивляющегося человека. Те заметили его, выхватили оружие и на несколько секунд замерли в нерешительности.
   Кляко выбежал на тротуар, оглянулся – огненная змея была очень близко. Врезаясь в воздух и шипя, она стремительно приближалась. От милиционеров отделяли два движущихся потока – людской, на тротуаре, и автомобильный на проезжей части улицы. Движение было очень плотным. Если после первых выстрелов люди разбежались, то река из автомобилей продолжала перекрывать путь. Степан еще раз выстрелил и побежал на дорогу.
   Милиционеры замерли. Они видели человека с пистолетом в руке, который бежал прямо под колеса машин. Они хотели стрелять, но боялись ранить людей в автомобилях и прохожих на тротуаре. Больше они не видели ничего. Человек вел себя более чем странно: на бегу он постоянно оглядывался, словно убегал от кого-то, но его никто не преследовал. Он на ходу достал из кармана диск и свое служебное удостоверение и бросил их через автомобильный поток милиционерам, которые к этому моменту опомнились и выбежали на дорогу, стараясь перекрыть движение. Он постоянно что-то им кричал, и сквозь гул машин милиционеры услышали только два слова:
   – Переверзневу!.. Министру!..
   – А в Борисполе я буду встречать мужа…
   – Жаль…
   Он произнес это слово вполне искренне. Леонид не считал себя моралистом или человеком, который облекает себя в одежды строгих правил – просто предпочитал никому не ломать жизнь, считая, что самые большие неприятности и страдания могут доставить лишь личные проблемы. Узнав, что предмет обожания принадлежит кому-то другому, мужчина старался ничем и никак не коснуться её жизни. Это было трудно, но не так больно, как терять принадлежавшее тебе. Сам же Леонид успокаивался тем и открывал для себя новые надежды, говоря себе, что невозможно потерять то, чего не имел. Это было его философией жизни.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация