А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 25)

   Он, не открывая глаз, нашарил на столе обрывок бумаги и нацарапал карандашом ряд цифр.
   – Вот телефончик.
   Переверзнев взял протянутый ему клочок бумаги и положил в карман.
   – Ты не прячь, прочитай и запомни, – посоветовал старик. – Я потом его в печь засуну от греха подальше.
   Министр так и сделал. Тренированная годами работы в разведке память прочно запечатлела написанные цифры.
   – Шел бы домой, Николаич.
   – Не могу, уважаемый. На моей худой шее висит еще «Дело шестнадцатого километра».
   – Что-нибудь накопал?
   – Нет. Обыкновенное ЧП, но проверить надо.
   Переверзнев, не прощаясь, вышел в коридор и зашагал к лестнице – он редко пользовался лифтом.
   «Дело шестнадцатого километра» – пустяк. Будет чем левым рот закрыть. Два месяца назад их ставленник в Национальном банке, возвращаясь домой с загородной дачи сотоварищи, сгорел в своей машине. Ставленник был за рулем. Пока тормозил, машина взорвалась. Уцелели три депутата, которые успели еще на ходу вывалиться из автомобиля. Однопартийцы подняли шум в Раде: террор, политическое убийство, расправа над прогрессивными силами и тому подобное. Сразу выяснилось, что в багажнике машины навалом лежали бутылки с недопитым спиртным. Где-то на ухабе тряхнуло, бутылки разбились, и спиртное полилось на выхлопную трубу. Ставленник был «теплым» и не успел вовремя среагировать. Фракция коммунистов не поверила этим фактам, снова скандал: все наклеп – и потребовала от министра самолично проконтролировать…
   Спускаясь по ступеням, Переверзнев подумал: следовало бы позвонить лидеру КПУ, чтобы договориться о встрече на сегодня и в полдень убить сразу двух зайцев – отчитаться перед «центром», «Возрождением» и «левыми». С первыми было гораздо сложнее: «Дело об убийстве депутата Ташкович».
   Переверзнев набрал номер на телефоне, который был всегда при нем. Ответили сразу. На разговор ушло не больше двадцати секунд: где, когда…
   Спускаясь дальше по лестнице, встретился с дежурным оперативником. Офицер был бледен и взъерошен, вытягивался в струнку, багровел, стараясь дышать ровно после бега вверх по лестнице.
   – Господин министр, – оперативник протянул Переверзневу папку с электронным кодом – хитрое устройство: если набрать неправильный код, папка немедленно уничтожит вложенные в нее бумаги. В таких папках переносили по министерству особо важные документы. Редко. Только в экстренных случаях.
   – Степан Федорович на месте? – спросил Переверзнев, набирая код на тонкой клавиатуре обложки папки.
   – Нет, – выдохнул офицер. – Звонил, что немного задержится по важному делу.
   С коротким писком папка открылась. Министр, не вынимая из нее листа, стал читать:

   «СРОЧНО В ДОКЛАД МИНИСТРУ!
   Оперативный отдел МВД
   Киев
   21.05.2007
   МВД Украины
   Министру …
   В областном центре Львов тремя неизвестными произведен террористический акт. В 5:25 ими совершен угон междугородного рейсового автобуса производства Львовского автобусостроительного завода, приписанного к маршруту «Львов – Киев». На момент угона в транспортном средстве находилось 39 пассажиров (из них 7 детей). Во время преследования преступники оказали вооруженное сопротивление (вооружены пистолетами и автоматическим оружием), убили 1 человека из подразделения «Беркут» и ранили 6 сотрудников ППС и ГАИ. Есть жертвы из числа гражданских лиц – 4 убито и 9 ранено (во время перестрелки и преследования в центре города). Выведены из строя 4 автомашины ППС и ГАИ, а также трамвай. Преступники потеряли 1 человека и автофургон марки «Рено». Личность погибшего устанавливается. В действиях террористов прослеживается четкая организация преступления. В 7:10 автобус с заложниками и террористами выехал из г. Львов в направлении г. Ровно. Преступники не выдвигают никаких требований и в переговоры не вступают…»

   Дочитал, закрыл папку, набрал неправильный код, как того требовала инструкция.
   – Найдите мне Кляко хоть под землей! – закричал он, но тут же заставил себя успокоиться: давать волю нервам было сейчас крайне не овремя. – Когда получена информация? – хотя мог сам посмотреть в конец документа, на дату и число. Теперь было поздно.
   – Примерно пять минут назад…
   – Найдите срочно Степана Федоровича, – повторил он и вихрем помчался в свой кабинет.
   В приемной, на ходу, бросил Наталье:
   – Машину срочно!.. И после двенадцати приготовить вертолет!..
   И уже в своем кабинете, собирая необходимое к скорому рауту у Президента, произнес фразу, которая прозвучала тихо, холодно и жестоко:
   – Свидание разрешено, господа… мать вашу!

   Он просыпался, как всегда, рано и вообще спал чутко, как зверь. Первая привычка выработалась с возрастом (старые люди, как известно, спят очень мало и в большинстве своем страдают бессонницей), а вторая – за прошедшие три года. Для последнего были серьезные причины.
   Лекарь лежал на койке у зарешеченного окна, на боку, положив голову так, чтобы можно было видеть и окно, и палату позади себя. За окном грохотал просыпающийся город, стучали где-то внизу по тротуару каблучки женских туфель, а на крыше дома напротив, которую только и можно было видеть в окно, сгрудившись, сидели голуби. За спиной, на соседней койке, с громким храпом спал бритый налысо дюжий парень, на котором больничная пижама казалась смешной и нелепой. Обитатели психушки выглядели в пижамах «по-родному», короткие рукава со штанинами и незастегивающиеся борты не бросались в глаза. Да и много других деталей настораживали в соседе: сбитые костяшки на руках, свежие мозоли на ногах от тяжелой обуви, тренированное, мускулистое тело, нахальный прямой взгляд… В больничке никто из «постоянного состава» не мог похвастаться столь отменным здоровьем, после отсидки по пять-семь лет.
   Парень на койке был совершенно чужим для этих стен, стен Специализированной психиатрической больницы № 12 МВД Украины по Львовской области, и этой чужиной от него несло за версту.
   Его привели ночью. Два санитара. Бросили его вещи на свободную койку.
   – Осваивайся, малыш, – и ушли, закрыв за собой дверь на ключ, чего не делали последние три года.
   Лекарь до этого момента уже два месяца жил спокойно, даже стал отвыкать от постоянного напряжения. И вот теперь – появление этого бугая и запертая на ключ дверь. Последнее обстоятельство больше всего настораживало.
   Новенький сразу бросился на свободную койку и захрапел, а Лекарь большую часть ночи бодрствовал и лишь какой-то час перед рассветом подремал вполглаза.
   Когда не было опасности, на пост заступали думы, которые беспокойно ворошили и волновали сознание. Лекарь вспоминал, как три года назад его вызвал к себе главный врач больницы. Так получилось, что они сдружились – больной и врач, хотя первого тогда уже можно было считать больным с большой натяжкой: Лекарь лишь изредка впадал в депрессии, когда долгожданная выписка снова откладывалась на неопределенный срок. И эти самые депрессии и служили поводом для новых отсрочек: «Вы, Дмитрий Степанович, сами должны понимать, что такое состояние может очень быстро привести к рецидиву. Лучше месяц-другой понаблюдаем, поможем, а там и решим с выпиской окончательно… Наберитесь терпения, дорогой. Вы у нас и так неподнадзорный больной». Что правда, то правда – санитары его вообще не касались, но, как и прежде, не отказывались от его помощи; с лечением особо не докучали: обходились без уколов, а с таблетками он, как «неподнадзорный», расправлялся с помощью унитаза быстро и просто, предпочитая бороться с депрессией собственными силами.
   С опасностью же было и проще и интереснее жить. Борьба за жизнь забирала все силы и внимание, притупляя остроту восприятия невзгод заточения. Но все началось с того самого вечернего разговора в ординаторской.
   Суровкин нравился ему тем, что не был излишне строг с больными и испытуемыми и нередко отстаивал права пациентов настолько, насколько позволяли правила закрытого режимного учреждения; может быть, еще и за доброту, и больше – за участие и понимание. Главврач же находил в нем умного и интересного собеседника. Этого для обоих было достаточно.
   Он зашел в палату сразу после отбоя. Лекарь читал на своей койке. Это было единственное полное и интересное развлечение доступное здесь: он пронес через всю жизнь неутолимую страсть к истории, любил исторические и приключенческие романы, а к шестидесяти годам открыл в себе особый интерес к научной фантастике – угнетенное неволей сознание стремилось в миры человеческого воображения, находя там необходимое лекарство от тоски.
   – Добрый вечер, Дмитрий Степанович, – вежливо поздоровался врач, держа руки с раскрытыми ладонями в карманах белоснежного халата – он делал это для того, чтобы на одежде не было складок; всегда был крайне аккуратным. – Не могли бы зайти ко мне? Я буду в ординаторской.
   Гелика уже никто не называл Лекарем, что показывало остальным больным его особый статус. Это подчеркивалось и внешним видом Гелика: сам главврач предложил на деньги Лекаря обновить тому гардероб, и теперь Лекарь щеголял по больнице в удобном спортивном костюме и обуви – разумеется, если не было никаких проверок со стороны вышестоящих инстанций. Таким же образом Лекарь обзавелся маленьким телевизором с экраном на жидких кристаллах и новым, более мощным радиоприемником, а в «персональном кабинете», кладовке, стоял многофункциональный тренажер.
   – Добрый, Андрей Юрьевич, – ответил он на приветствие, отрываясь от чтения. – Когда?
   – Если будет удобно – через час.
   – Обязательно. Вы сегодня допоздна?
   – Да. Ночью пополнение прибудет. Буйное.
   – Нужна помощь?
   – Спасибо, пока справимся сами.
   Отказ прозвучал несколько жестковато: речь шла о шокотерапии, и врач всячески старался оградить бывшего больного от воспоминаний о перенесенном лечении, чтобы… не дай бог! Суровкин также не очень хорошо относился к тому, что Лекарь оказывал посильную помощь санитарам, но не вмешивался, понимая, что человеку, чтобы выжить здесь, необходимо чем-то заниматься, чувствовать себя необходимым.
   Гелик пришел в ординаторскую свежий после вечерней тренировки и холодного душа. С помощью тренажера удавалось сбрасывать застоявшуюся за годы энергию, обновлять ее и набираться сил. На столе красовались дутые пивные бутылки, а между ними, на развернутой салфетке, стояла большая ваза с вареными, крупными, размером с палец, креветками.
   – Не осудите, Дмитрий Степанович… – врач был без халата, в форменной рубашке, без галстука, на ногах – простые войлочные тапочки. – Будем пить львовское пиво с тихоокеанскими креветками. Хотелось бы раков, но их не достать в середине декабря – сами понимаете.
   – Славно! – радостно воскликнул Гелик. – Но по какому случаю праздник?
   – Вы ж столько пробыли за границей и продолжаете искать повод. Неужели и американцы, перед тем как опрокинуть стопку, спрашивают: для чего и почему? Посмотреть, так хлещут больше нашего, и все молча.
   – Это в кино так. Для разрядки зрителей. На самом же деле все со смыслом: по поводу знакомства, встречи, делового свидания или, там, за судьбу свою горькую – за разное, и совсем как у нас, может быть, даже чуточку меньше…
   – А пиво и раки?
   – Тоже есть любители. И с креветками…
   – Вот и будем, как любители, Дмитрий Степанович, и как в американском кино, и с разговором.
   Выпили, принялись за креветки.
   – Скажите, Дмитрий Степанович, вы часто Марию вспоминаете?
   От этого вопроса Лекарь даже закуску отложил, тяжело сглотнул.
   – А что остается, Андрей Юрьевич – сиди и вспоминай людей: жену Марию, сына Андрея, разных людей. Честно скажу, что чаще других вспоминаю нашего Кукушонка. Помните?
   – Да, хороший был парень, – ответил Суровкин и спохватился, похлопал себя по карманам, ничего не нашел, встал, прошел к вешалке, пошарил там и протянул Лекарю два конверта. – Два дня с собой таскаю – за хлопотами постоянно забываю вам передать. Это от Куку… Фу ты, черт… От Саши Лерко. Смотрите, там марки афганские.
   – Не забыл…
   Лекарь раскраснелся, теплая счастливая улыбка расцвела на его лице, сильно постаревшем, уже не таком красивом, он заерзал на месте, подмываемый желанием сразу приняться за чтение.
   – Не забыл, – согласился врач. – Сообразил, что можно писать на мой адрес. Вот только откуда он его узнал? И про то, что вы еще здесь.
   Лекарь довольно хмыкнул:
   – Он сообразительный… Скорее всего, написал мне в Киев, потом в Штаты, может, позвонил и, наконец, сюда написал. Молодец. А с вашим адресом еще проще – особой хитрости не надо.
   Он был счастлив. Сиял душой.
   – Вы о моей Марии спрашивали, – опомнился он. – Может, что случилось с вашей Анной?
   Суровкин отмахнулся, скривил лицо:
   – С одной стороны, с нею все в порядке, а с другой… Какая-то она противная стала. Дрожит над копейкой – лишней не потратит, а я, знаете, как без рук и ног, парализованный: все вижу, все понимаю, а сделать ничего не могу – возрастное это у нее. Но обидно и тяжело – не такая она и старая, а ум уже теряет. Марии сколько было, когда умерла?
   Его собеседник тяжело вздохнул.
   – Сорок четыре…
   – Моей вон сорок девять!
   – Молода еще. И серьезно это?
   – Вы меня как врача спрашиваете? Если бы не серьезно – не беспокоился.
   – Может, это и не скупость вовсе, а бережливость.
   – Анна всю жизнь была бережливой, но не на себе и семье, а теперь… Думаю, что нам придется с нею расстаться, как бы это ни было тяжело.
   – Может, пройдет, – сказал Гелик и отрешенно, одними губами улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело ободрительно.
   Он пытался вспомнить Марию, но ничего не получалось. Мог ясно, по памяти представить порядок в доме, ее труд, запах ее тела, гладкость кожи, формы, но все это было каким-то неполным, несодержательным, смутным. Стало стыдно. «Почему?» – в который раз спрашивал он себя, добивался ответа, но память молчала. Как же удалось прожить столько лет с нелюбимым человеком? Может, и она не любила? Тогда это был ад – очень уютный, домашний, по которому сердце будет тосковать до последнего своего удара.
   Суровкин встал из-за стола, подошел к сейфу, открыл его, пошелестел бумагами, что-то разыскивая среди них.
   – Я давно хотел показать вам кое-что, Дмитрий Степанович.
   Он подошел, держа в руках две фотографии тыльной стороной вверх, протянул сначала одну, с нескрываемым любопытством наблюдая за реакцией.
   С фотоснимка, мило улыбаясь, смотрела женщина: собранные в нежный бутон губы, лукавый и озорной взгляд, личико сердечком, тонкий подбородок. Снимок был какой-то некачественный, размытый, но все равно можно было рассмотреть детали: цепочку с кулоном на высокой шее, обнаженную, очень хорошую (женщина была сфотографирована по пояс) грудь, немного размытый блеск глаз. Женщина показалась Лекарю очень хорошо знакомой. Он попытался вспомнить…
   – Я ее знаю, Андрей Юрьевич!..
   – Неужели? Фотография-то нечеткая.
   – Нет, точно знаю! Это покойная невеста Саши Лерко! Он мне ее хорошо в рассказах описывал… А эта фотография словно в сумерках сделана, но узнать все равно можно.
   Врач протянул вторую фотографию: та же самая женщина, стоит на берегу озера, счастливо улыбается, прячет руки за спину.
   Суровкин постучал пальцем по карточке.
   – Эта сделана при жизни Виктории, а первая – уже здесь…
   Гелик поднял на него изумленное лицо. Врач забрал фотографии и вернулся к сейфу.
   – Я тоже до сих пор продолжаю удивляться, но то, что вы видели – это документ, факт, правда. Может, знаете, а если нет – напомню. У нас в подвале есть две палаты, комнаты, которые называются «пунктами наблюдения за поведением».
   – Нет, не знаю.
   – Неудивительно… Хотя вы были там не раз.
   – Хорошенько накачанный какой-нибудь гадостью, – добавил Гелик.
   – Не исключено, но так поступают крайне редко: для наблюдения нужен не угнетенный объект. С вами, простите, был особый случай… Во-от. В палате установлена следящая замаскированная камера. Она-то и засняла то, что вы только что видели.
   – Привидение?
   – Не знаю, как это точно назвать. Не могу дать определение так скоро, как вы. Я не суеверный и не темный человек, но психиатрия не может объяснить этот факт. Можем, например, фотографировать галлюцинации с глаз пациентов – старая технология.
   – Но это же не галлюцинация!
   – Да. Согласен. Во сне он начинал волноваться, дергаться, бормотать – мы думали, что это бред, но потом, когда расшифровали запись, поняли, что он с кем-то беседует…
   – С привидением.
   – Может быть. Оно появлялось в такие моменты и вело себя так, словно говорило: шевелило губами, кивало, дергало плечами, водило руками, словом – обычное человеческое поведение, за исключением фантастического образа его автора.
   – Пытались поймать?
   – Было дело. Но до того, как мы успевали открывать дверь, оно таяло, исчезало.
   – Приплакал, – задумчиво сказал Лекарь.
   – Не понял?
   – Это не медицинский термин. Народный. Бабки раньше советовали не очень убиваться по умершим, чтобы не вызвать с того света. А я помню, как он горевал – всем тошно становилось!.. Честно говоря, мало кто из нас в «четвертой» верил в то, что он выживет.
   – Мало надежды было и у нас, – Суровкин нахмурил брови и потер лоб. – Странная ситуация получалась: только мы его из шока выведем – следователи придут… Допросы. Факты же четко и ясно говорили, что не мог он быть в Киеве, когда убили Викторию! А они твердят свое, тоже факты: а как, мол, объясните сперму, слюну, кровь и кофе?.. Что тут скажешь? Донимают его целыми днями, и он снова в ступор. Опять выволакиваем – так эта призрачная красавица пожалует… Он снова в «яме». Однажды едва откачали. У него пульс пропал и дыхание остановилось. Клиническая смерть. Потом на поправку пошел. Медленно, правда, но куда было спешить? Мы не торопили события, иногда помогали, и то очень редко – сам выбирался.
   – Сильный парень, – подтвердил Лекарь. – Это у него от любви приключилось, а я, как ни силюсь, свою жену вспомнить не могу, не говоря о том, чтобы ее дух вызвать, – и, сокрушенно замотав головой, налил пиво в стакан. – Могу вспомнить, что и как делала, как говорила, смеялась, плакала – разное в жизни бывает, даже услышать могу, а увидеть в памяти всю – нет.
   – Это оттого, что вы, Дмитрий Степанович, человек сильный, а Саша – нет. Он не смог примириться с потерей – его сознание воспринимало все слишком ярко, до мельчайших деталей, как бы фотографировало, а ваше, чтобы не причинять невыносимых страданий душе и телу, не калечить мозг, не разрушить его безумием, а может, и убить, спрятало образ вашей жены в глубину памяти. Пройдет боль, и вы Марию обязательно вспомните. Вы ее очень любили, как бы вы ни убеждали себя в обратном. Уверяю вас: память хранит все ее черты до последней детали. Знаете, это как у людей верующих: верят в бога, знают, что он есть, но только в самые откровенные мгновения познают его.
   – Складно все у вас получается, Андрей Юрьевич, – грустно заметил Гелик. – Если бы все так и было – оказался бы я в этих стенах? Случилось бы это со мной там, в управлении? Андрея я тоже любил…
   – У вас несколько другая ситуация… Постараюсь объяснить. Нет людей похожих. Даже их болезни, пусть и называются одинаково, но на самом деле все-таки разные. Нельзя сравнивать вас с Лерко, хотя ваши душевные болезни были вызваны сходными проблемами – потерей близких и любимых людей. Дело в том, что психика человека, при всей ее уникальности, однобока, когда речь идет о характере, типе, и на самом деле непредсказуема. Замечаете, сколько противоречий? Но они закономерны и обязательны для того, чтобы была личность, – поторопился добавить С уровкин. – Удар, полученный вами со смертью сына, был сокрушительным, но выстоять вам, устоять под ним помогла Мария… Да, да! Не удивляйтесь, уважаемый! Вы пережили одно потрясение, адаптировались к нему, включили в свой опыт, и эта, если хотите, привычка помогла пережить вам гибель сына. А сюда вас привели обстоятельства. Именно те обстоятельства, смею вас уверить, которые окружали смерть Андрея. Вот как раз с ними-то вы и не смогли совладать – опыта не было.
   – Значит, я должен благодарить Марию, – сухо и тихо сказал Лекарь. – Она всю жизнь мне помогала, помогла и после смерти.
   – Можно объяснить и так.
   Они допили пиво, дальше болтая о пустяках: оба проявляли большой интерес к последнему футбольному поединку между командами «Сен-Жермен» из Франции и киевским «Динамо». «Динамо» неслось к чемпионскому титулу со сверхзвуковой скоростью. Предстояла турнирная встреча с кубинской командой «Панаор», сильными соперниками. Спорили, строили прогнозы, снова спорили.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация