А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Багряный лес" (страница 12)

   – Зачем же тогда оружие, если его не использовать?
   – Почему же – не использовать? – удивлением на удивление ответил профессор. – Как раз использовать! Но только так, как мы сделаем с вами Завтра. Только варвары, молодой человек, живут правилом: если нацелил оружие – стреляй…
   – Если меч достал из ножен – руби, – добавил интерпретацию Том. – Но мне кажется, что эти утверждения имеют двойную философию. Прямая, та, что на поверхности – для дикаря, постоянно жаждущего схватки. Так сказать, война ради войны. Вторая же мне больше симпатична.
   – И какая же? – заинтересовался Фридбах.
   За их разговором с интересом следили и остальные.
   – Прежде всего следует искать отличные от военного пути разрешения конфликтов. Мирные решения. Использовать оружие – это последнее дело.
   – Ха! Вот, значит, как… Простите, где вы получали образование?
   – В Оксфорде, профессор.
   Фридбах с пониманием кивнул:
   – Хорошее образование. Вы журналист?
   – Только по образованию. По специальности – кинооператор.
   – Да, конечно. Кстати, ваши фильмы о войне мне больше нравятся. Вам, и только вам удается показать человека в экстремальных условиях, его стремление выжить – настоящую жизнь! Ваш талант никак не вяжется с вашей философией. Оксфорд давно славен своим неуемным пацифизмом, который в скором будущем доставит Америке куда больше неприятностей, чем все внешние враги. На мой взгляд, мистер Редерсон, та философия истинна, которая не только имеет право быть, но и есть, и применима. Человека ничто не переменит. Он не хозяин сам себе. Им управляют особые космические силы, в сравнении с которыми атом – забава для младенца. Когда он выйдет из-под этой опеки – неизвестно. Возможно, вообще никогда.
   – Вы говорите о религии?
   Профессор рассмеялся:
   – Ну что вы!.. Она вообще не в счет. Это пустые бредни. Вековая глупость – если хотите. Да, именно так! Я говорил об абсолютной власти – власти Вселенной. Об этом стали говорить еще в Древнем мире. И не только говорить, но и наблюдать, и делать выводы. Земля, Солнечная система, наша Галактика – все это увязано строгими физическими и математическими законами. Вспышка, взрыв Сверхновой, может изменить целую галактику или вообще ее уничтожить! Как, например, луна вызывает приливы и отливы океанов и морей. Но это упрощенная модель вселенских явлений. С этим невозможно спорить! Человек так же неотделим от этого мира, и все его реакции – это все то же проявление космических сил…
   – Если все так беспросветно, зачем же тогда оружие? Не проще ли просто дождаться в мире, без лишних крови и страданий, какого-нибудь крайне нерядового вселенского светопреставления и рухнуть всем вместе в тартарары, но со счастливой улыбкой от того, что прожили отведенное время не так и плохо…
   – Примитивно, мистер Редерсон! Очень примитивно! – Норман Фридбах казался очень взволнованным. На его дряблых щеках заиграл румянец. – Я огорчен. Огорчен тем, что вы неисправимый идеалист.
   – Только потому, доктор, что видел войну не по фильмам, а своими глазами.
   – Как же вы не понимаете, что это «нерядовое событие» не будет действовать на человека непосредственно, чтобы не удовлетворить бредни истеричных говорунов о новом Армагеддоне? Это было, есть и будет косвенное воздействие: бах где-то звездочка, например, за четыреста парсеков отсюда, а у половины населения на Земле в голове война. Эта половина обязательно найдет повод, чтобы вспороть кому-нибудь живот. Любой повод. Достаточно вспомнить историю: нет ни единого серьезного повода для начала войн, но войны все-таки шли, и в них миллионами гибли люди. Все эти поводы и причины – глупость, пустота и надуманность. И остается только главное – выжить! Мое оружие позволит не воевать, пусть только нам, американцам, пока, например, русские не создадут такое же: зачем лезть на нас, когда за десять секунд можно лишиться лучшей своей армии? И это только из-за какой-то одной бомбы!.. Перед тем, как гнать на нас своих солдат, Сталин тысячу раз подумает в своем Кремле о будущих последствиях. Это оружие сдерживания – атомная бомба, новая форма достижения мира. Мало того… Это основной фундамент мирного сосуществования человека в будущем. Это оружие будет воевать, находясь на складе, а не на передовой, в жерле пушки или под крылом самолета.
   Слушая профессора, Том подумал о том, что перед ним стоит не великий ученый, а сбежавший из клиники для душевнобольных пациент. С такой уверенностью говорить о своем оружии, наделять его таким фантастическим могуществом! Еще совсем недавно он вспоминал таких же горе-конструкторов и их снаряды-малютки. Это бравада и разошедшееся самолюбие гения. «У парня взбесилась лошадь, – со вздохом сожаления подумал Том, – а он и поводья бросил. И спорить нельзя, опасно – копытами затопчет». Он не любил людей, которые готовы откопать спор везде и по любому поводу. «А все начиналось с обыкновенного знакомства, – еще раз вздохнул Том и мысленно пошутил: – А эта вонь… Не спесь ли доктора протухла?» Он разочаровался в профессоре и чувствовал себя из-за этого неловко, и еще оттого, что разочарование пришло так скоро. Скорее всего, Фридбах переживал в этот момент те же самые чувства, и это стало понятным по тому, как он после последнего слова резко развернулся и ушел, нервно размахивая тонкими, сухонькими руками. Оглушительный хлопок дверью заставил всех вздрогнуть. За доктором вышли еще шесть человек – Том не угадал количества охранников.
   – Эффектный конец, правда? – разочарованно спросил Том у остальных, кто остался с ним в зале. Три человека в белых халатах молча сверлили гостя взглядами. – Большая просьба, джентльмены, больше не обвинять меня в пацифизме! Это слово я теперь ненавижу больше всего в жизни…
   Ему ответили дружным смехом. Они подошли к нему и стали по очереди протягивать для знакомства руки.
   – Рик Телингтон, – представился первый. – Биолог. К вашим услугам, мистер Редерсон. Что нового снимали – снова фронт?
   – Да, русских в Прибалтике.
   – Серьезная картина?
   – Уже в прокате. Много войны в каждом кадре.
   – Это нам и нужно. Возможно, Фридбах бы на самом деле поменял свои взгляды на мир и войну, если бы действительно смотрел ваши фильмы… Мне не очень хочется вас разочаровывать, но хвалил он вас только из вежливости. Пожалуйста, не обижайтесь, но я говорю правду.
   – Что вы?! Как раз напротив! Теперь мне многое становится понятным.
   – Доктор только-только привык к радио. Он закоренелый консерватор и признает прогресс только в своих изобретениях. К кинематографу же он относится хуже, чем к Гитлеру. О войне знает только из газет, ну, и радио, конечно, но сами знаете, какие краски напускают журналисты и репортеры – не разберешь, где правда, а где вымысел…
   – Тед Макгредер. Можно просто Макки…
   – Это он для того, чтобы от своих обезьян не отличаться! Ха-ха!..
   – Не обращайте на них внимания, мистер Редерсон…
   – Зовите меня Томом.
   – Хорошо. Не обращайте внимания на этих хохотунчиков, Том. Это не люди, а полные дураки и абсолютные болваны, над которыми смеются даже мои шимпанзе. Но с ними не так и плохо – поверьте мне, человеку, который проторчал с этими полоумными полгода в Вонючем городе…
   – Простите, как вы сказали: «Вонючий город»? Это название новое? Мне же известно другое…
   – Все верно – Восточный, но мы не могли не отметить его столь броскую достопримечательность, как зловоние.
   – Это действительно ужасно! Я едва сразу же не умер на трапе самолета.
   – Могло случиться и такое. И все это из-за этого Макки…
   – Это правда из-за вас?!
   Макгредер густо покраснел и метнул полный гнева взгляд в сторону своих товарищей.
   – Да. То есть – нет!.. Не именно из-за меня. Это из-за животных. В городе живет около полусотни обезьян, шимпанзе, и примерно столько же свиней. Уборка отходов их жизнедеятельности не предусмотрена проектом. Вот и запах. Кроме этого, очень большая смертность: дохнут от жары и болезней. Командование по этому поводу не больно переживает.
   – Город обезьян?!
   – Да, и свиней. Превосходные такие…
   – Для чего?
   – Они – это «биологические объекты поражения». Человека на испытаниях под взрыв никто бросать не будет, чтобы узнать, что с ним после этого случится. А животные… Они всегда помогали человеку в исследованиях. На них перепробовали все: лекарства, яды, газы, болезни… Ведь шимпанзе и свиньи по строению организма, его органов, очень схожи с человеком. Вот и сгорят они завтра в атомном огне.
   – Но зачем пятьсот животных, когда можно обойтись меньшим количеством?
   – Об этом, Том, спросите Нормана Фридбаха. Город и население – его идея полностью.
   – Сумасшедший человек!..
   – Мы тоже так думаем… Рой Вильсон – инженер-строитель, архитектор.
   – Так это ваши чудеса?
   – Какие?
   – Небоскребы, мосты, река и пруд…
   – Озеро.
   – Что?..
   – Это озеро, говорю. Его глубина около ста тридцати метров.
   – И как вам только это удалось?
   – Об этом тоже спросите Пустоголового Фрэда.
   – Кого?
   – Это мы так Нормана между собой окрестили.
   – Но все же!.. Как это ему удалось?
   – Очень быстро. Несколько секунд.
   – Не может быть!
   – Еще как может, Том. Он там бомбу взорвал, а из ее воронки море получилось.
   – Просто невероятно. А вода откуда?
   – Да оттуда же. Там после взрыва открылось множество родников и подземная река.
   – А мосты?..
   – Это уже фокусы Вильсона.
   – Никаких фокусов, – протягивая руку Тому, возмутился Вильсон. – Зовите меня просто Вильсоном, мистер Редерсон. Я к такому обращению больше привычен. Касательно мостов… Все настоящее и работоспособное. Работали над этим около года.
   – Он этим гордится.
   – Не меньше, чем ты своими макаками.
   – Вот так и живем…
   – Строили Восточный сколько времени?
   – Что-то около года. Грандиозный замысел, но абсолютно бесполезный.
   – Почему?
   – Разумеется, польза здесь какая-то есть. Определенно есть. Но только военная. Если бы такой же город построить в каком-нибудь другом месте – его ценность была бы гораздо большей, – Рой снял и протер полой халата очки. – Понимаете, я гражданский строитель, для которого очень важно, чтобы в его домах жили люди, и эти дома стояли долго и крепко. Грустно осознавать, что все тобою и другими построено для того, чтобы быть разрушенным. Это противоречит человеческой природе: созидать с пользой для будущих поколений.
   – Из ваших слов следует определенно одно – вы не в дружбе с Фридбахом.
   – Они в жестком противостоянии, – уточнил Макгредер.
   Зоолог курсировал между холодильниками и столом, расставляя на зеленом сукне консервы, столовые приборы, бутылки с напитками.
   – Но эта борьба без равных условий для сторон. Пустоголовый Фрэд постоянно находит какие-то недоделки, ошибки в конструкциях и обвиняет в этом Роя. По правде говоря, виноваты строители, которые халтурили вовсю, чтобы уложиться в сроки. Норман Фридбах это прекрасно понимает, но не умеет мирно сосуществовать со своими оппонентами. Мало того, в игре с Вильсоном он использует подтасованную колоду и обвиняет его в умышленном саботаже. Это очень серьезно, – он сделал пригласительный жест рукой. – Прошу составить компанию за трапезой. Том, вам надо поесть. На вас жалко смотреть после знакомства с «главной достопримечательностью» города.
   – Огромное спасибо за приглашение, – сказал Редерсон и прошел к столу. Он чувствовал себя слабым, и завтрак был бы совершенно не лишним, чтобы восстановить силы перед нелегким днем.
   – Неужели профессор столь категоричен? – вернулся он к теме разговора.
   Телингтон, биолог, намазывая паштет на ломоть хлеба, тотчас замотал головой:
   – Вы неверно подбираете определения. «Категоричность» – смысл этого слова не может быть применим к Пустоголовому Фрэду. Здесь уместно другое, – и он многозначительно постучал рукоятью ножа себя по виску. – Он свихнулся на собственном величии. Это горький удел всех варваров, разрушителей. Гордыня старика ищет противостояния со всеми. Его терпят, но выходки и непримиримость профессора могут скоро надоесть. С каждым днем он становиться все более заносчивым и нетерпимым.
   – Может быть, этому есть какое-то другое объяснение, кроме гордыни? – спросил Том, сооружая для себя многоэтажный сэндвич.
   – Объяснение сумасшествию?.. Не смешите. Какие еще могут быть объяснения?
   – Для того чтобы сойти с ума, тоже надо иметь причины.
   – Ах, вот вы о чем, – усмехнулся Телингтон. – Об атомной бомбе.
   – О ней самой.
   – Здесь тем более нет никаких причин для болезненно завышенного самолюбия, – не отвлекаясь от еды, произнес Макгредер.
   – Но она позволит выигрывать в войнах!
   Зоолог отложил бутерброд и уставился на Редерсона:
   – Вы не понимаете, о чем говорите. Это не авиабомба весом в десять тонн. Вы недавно восхищались нашим озером. Это последствия взрыва мощностью всего в полсотни тонн – и получилась яма в сто тридцать метров глубиной. Завтра будет испытана другая – в десять килотонн! Вы рассматривали город с самолета – немаленький, не так ли?
   – Не спорю.
   – Так вот… Никто не знает, что останется после взрыва. Никто не может даже предположить, пофантазировать о возможных последствиях!.. Разрабатывается новая бомба мощностью в пятнадцать килотонн, а что дальше? Пройдет лет десять-пятнадцать, и какой-нибудь психопат предложит для испытания игрушку с гигатонным зарядом и выберет в качестве полигона Землю.
   – Ну, это уже фантастика, – отмахнулся Том.
   – Как вам угодно. Но я рад, что завтра вы станете участником этих фантастических событий.
   Зоолог вернулся к еде.
   Архитектор, Рой Вильсон, съел один сэндвич и стал готовить другой.
   – Я тоже усматриваю в словах Теда некоторое преувеличение. Но он зоолог, притом уверенный, что человек – самое бесполезное и даже вредное существо на планете. Тед боится и переживает за тех, кто ни в чем не виноват и просто хочет жить – за животных. Это его мнение, и мы его уважаем. Но в одном он действительно прав: с атомной бомбой отпадает вообще смысл воевать. Цель всякой войны банальна до цинизма: захват материальный ценностей и порабощение народа.
   С этим трудно было не согласиться. Том кивнул.
   – Но создатели атомной бомбы не учли одной очень важной детали: после атома не останется ни потенциальных врагов, ни ценностей, только пепел и смрад. Небогатый урожай. Площади, оказавшиеся под бомбардировкой, опасны радиационным заражением на протяжении многих столетий. Вы знаете, что такое лучевая болезнь?
   – Очень мало, – ответил Том.
   – Именно! В полном неведении находитесь не только вы, но и ученые. Доказано, что радиация способна провоцировать раковые заболевания. И предполагается, что она способна изменять гены и вызывать мутирование.
   – Только совсем недавно, кстати, обратили внимание на то, что бродячие собаки, живущие в Блю-Бек-форте, приводят уродливых щенят, а крысы стали в два раза больше размером, – говоря, Макгредер постукивал ножом по столу. Его лицо алело от возбуждения. – Это произошло с животными через два года после первого взрыва. При этом надо учитывать, что от базы до полигона не более трехсот километров.
   – Может, здесь имеют место совершенно другие причины? Например, местного характера, – предположил Том. Он хотел услышать максимальное количество версий, чтобы утолить свой журналистский голод.
   – Не очень-то верится, – вновь вступил в разговор архитектор. – В природе долгое время ничто не меняется. Пустыня осталась прежней. Небо, солнце, горы – все как раньше. Был только взрыв.
   – И будет новый, – ввернул Телингтон.
   – Да, – согласился Том. – Это правда. Но могут быть и простые случайности. Мутанты пугали людей постоянно. Где-то их было больше, где-то меньше. Зачем же сразу все валить на атом?
   – Лишь только затем, что мы, уважаемый мистер Редерсон, ученые, – спокойно ответил Макгредер. – Конечно, мы знаем о том, что миром в равной степени правят и закономерности и случайности. Но за неимением научных объяснений мы вынуждены оперировать фактами. Возможно, мы грешим узостью взглядов, но в тоже время отдаемся полностью уверенности в том, что использование атомной энергии лишь подтвердит в дальнейшем наши выводы. Кроме этого, есть подозрение, что человечество еще абсолютно не готово использовать такое мощное средство, как атом. Мне это напоминает дикарей, которые бегали по доисторическим лесам и, подняв с земли палку, использовали ее в качестве оружия – и лишь потом, спустя многие столетия, научились ее применять как строительный материал и рычаг.
   – Вы хотите сказать, что мы используем атом не так, как следует? – спросил Том. – По-моему, не так уж и плохо использовать его для начала как оружие, – он отодвинул от себя пустую бутылку. Чувство сытости слегка хмелило сознание. – Хотя мне очень нравятся ваши доводы Тед, но я не вижу пока другого, более эффективного оружия, чем атомная бомба. Я видел войну и был свидетелем сотен трагедий, о которых не решился бы рассказывать за этим столом… и вообще. Это страшно. Была бы эта бомба тогда, в тридцать девятом году, сбросили бы ее на голову Гитлеру, и делу конец! Возможно, ваши рассказы об ужасах последствий атомной бомбардировки имеют под собой основу – об этом, вы абсолютно правы, судить будущим поколениям, но они, пожалуй, будут не столь страшны, как концлагеря Бухенвальд, Заксенхаузен и Равенсбрюк. И не было бы, в конце концов, миллионов жертв! Вот в чем гуманность…
   – Вы упускаете самое главное…
   – Что? – Редерсон повернул голову к Телингтону.
   Биолога нисколько не волновал его порыв. Не глядя на Тома, он усердно выуживал из консервной банки остатки паштета. Такое демонстративное невнимание зацепило самолюбие Тома: он говорил о том, что было на самом деле, о том, что видел собственными глазами, о том, что пережил – о главном, черт побери! А где мог рассмотреть этот худосочный хлыщ свое «нечто главное» отсюда, за тысячи миль от фронтового пекла, когда лишь изредка отклеивался от дармовой банки консервов?..
   – Что же «главное» я упустил? – сдерживая гнев, повторил свой вопрос Редерсон.
   Ученый отставил банку и неторопливо облизал пальцы:
   – То, что Гитлер не дурак, как многие хотят думать. Идиот не смог бы подмять под себя всю Европу, часть Африки и доставить массу серьезных неприятностей более сильным державам. Объединились бы эти державы против него своей мощью, чтобы победить, в том случае, если бы он оказался законченным болваном? Нет.
   Биолог победно взирал на Редерсона, который в ответ корчил саркастические гримасы.
   – Но он-то действительно дурак! – не выдержал Том. – Разве мог умный полководец начать войну сразу со всеми, не имея для этого достаточной сырьевой и промышленной базы!
   Теперь пришла очередь кривиться Телингтону:
   – Не утомляйте меня идеологией. В Вонючем городе она никуда не годна… Вы смешали в кучу и стратегию, и политику. Это верхняя правда, та, что на поверхности. На самом же деле, как мне думается, причина совершенно в другом: у фюрера не было иного выбора, но это не касается темы нашего разговора…
   – Вот как – не касается?
   Рик не обратил никакого внимания на язвительную реплику.
   – Все дело в другом… Дурак – это посредственность, а Гитлер – личность, не посредственность. Пройдет не так много времени, и многие будут вынуждены это признать. Вам не нравятся мои слова?
   – Более чем!
   – Но не вам судить, как, впрочем, и мне, об истинном положении дел в современном мире. И, возвращаясь к нашему прежнему разговору, скажу, что вы упустили такую деталь – не знаю: по умыслу, или нет, – он дружелюбно улыбнулся, демонстрируя, что ссориться не расположен, но тут же стал серьезным. – Разве мог Гитлер идти войной против всего мира, не имея в рукаве козырной карты? Уверен, он знал, что делает. Эти легендарные «Фау» были лишь ступенью к полной победе. Кто знает: может, то, что здесь завтра взорвется здесь силой солнца, принадлежит вовсе не американцам, не русским, а только немцам…
   Биолог замолчал и стал собираться: натянул высокие резиновые сапоги, длинный прорезиненный фартук, взял перчатки.
   «А он ведь прав, – думал Том, наблюдая за сборами ученых: к Рику Телингтону присоединились и остальные, экипируясь по его примеру. – Глупо думать, что Гитлер, стремясь к порабощению человечества, рассчитывал только на мощь своих танковых дивизий. И хорошо сказано о палке… Кажется, у этих ребят больше оснований для таких выводов, чем у меня. Их уверенность в выводах начинает меня пугать – просто стыдно признаться, что не знаешь, чего именно боишься. На фронте проще: сидишь в окопе во время артобстрела, ни жив ни мертв от страха, но знаешь его причину – рои осколков в секунду могут изрешетить тебя, и прекрасно знаешь, что единственная защита – это окоп или блиндаж… Здесь же не знаешь ни о чем, и от этого еще страшнее».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация