А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Провидение зла" (страница 46)

   – Я не о понуждении, – развел руками Син. – Освобожденным рабам приходится возвращать захваченное с ними имущество. Конечно, если те могут твердо на него указать. И вот тут Моллис превращается в рыночного торговца. Я как-то присутствовал. Предложил ему сразу определить, кто из бывших невольников говорит правду, а кто хочет прихватить чужое добро. Отказался. Сказал, что я лишаю его единственного развлечения!
   – Ты всегда различаешь ложь? – не понял Игнис улыбки Сина и, оглянувшись на моряка, заметил, что и тот тоже улыбается.
   – Всегда, – кивнул Син. – Это легко. Я тебя научу.
   – Самое завидное предложение, которое я когда-либо слышал, – нахмурился Игнис. – Еще чему я могу научиться?
   – Ты можешь задуматься над тем, над чем я размышляю последние годы, – проговорил, вглядываясь в приближающийся берег, Син.
   – И что же тебя мучит? – спросил принц.
   – Все то же, – ответил угодник. – Камни Митуту. В них разгадка всего. И ключ ко всем безднам, в которые падает Земля, и ко всем лестницам, по которым она может выбраться из бездны. Только искать надо с самого начала. Жаль, что я не могу попасть в Храм Света, который стоит во впадине Мэрифри, в страшном городе Иалпиргах, там, где до сих пор лежат обломки Бледной Звезды. Думаю, кое-какие ответы на кое-какие вопросы я бы там получил.
   – Разве у звезды могут быть обломки? – удивился Игнис. – Нет, я слышал о них, но не верил никогда!
   – Есть обломки, – прошептал угодник. – И это самое страшное или самое удивительное, что я видел в своей жизни. Уж во всяком случае, в той ее части, которую я помню. Но в сам Храм попасть невозможно. Нельзя было попасть и раньше, а теперь в нем идет служба. Так что…
   – Что ты можешь найти в логове Лучезарного? – не понял Игнис.
   – Не могу сказать, – пожал плечами Син. – Не знаю. Но что-то найду. Если нужного тебе нет нигде, ищи там, где еще не искал. Когда угодник не помогает кому-то, не защищает кого-то, он разгадывает загадки. От некоторых разгадок может зависеть судьба этого мира.
   – Вот ведь как получается, – раздраженно хлопнул в ладоши Игнис. – То судьба этой Земли зависит от меня, так как я отмечен особым образом. Теперь судьба мира зависит от разгадок. Что же это за судьба, которая колышется от таких мелочей!
   – Думаю, что падение Семи Звезд не было мелочью, – покачал головой Син. – И когда они пылали на груди Лучезарного, это тоже не было мелочью. Так же, как то, что их стало шесть.
   – И ты уверен, что камни на груди Лучезарного и Семь Звезд – это одно и то же? – сдвинул брови Игнис. – Разве они не сгорели, разлетевшись по земле незадолго до падения Бледной Звезды?
   – В этом уверены все, – пожал плечами угодник. – Я не могу прочитать древние манускрипты Храма Света, но его послушники уверяют, что на его стенах записана не только история атеров, руфов и лаэтов с момента их прихода в этот мир, но и история самой Бледной Звезды. И история предыдущего мира.
   – Предыдущего мира? – поразился Игнис. – Какого еще прыдыдущего? Того, что был до ее падения? Или допотопного мира?
   – Другого мира! – жестко отчеканил Син и тут же улыбнулся: – Пойми самое главное. Да, я не был в Храме Света, но я слышал, что камни Митуту не всегда были подчинены Лучезарному. Иначе бы в своих гимнах его слуги не воспевали захват их своим господином. Так что не огорчайся раньше времени. Возможно, что в тебя попала не капля яда. Или, во всяком случае, она не всегда была ею.
   – Хорошо, – нахмурился Игнис. – Тогда скажи мне, угодник, а где седьмая звезда? Где седьмой камень? Где седьмая капля яда?
   – Не знаю, – неохотно пробормотал Син. – Это тоже загадка. Мне она кажется самой важной. Но я не продвинулся в ее разгадывании за долгие годы ни на один шаг.
   – А что о ней говорят послушники Храма Света? – спросил Игнис.
   – Я говорил мало с кем, – признался Син. – Они ведь не разгуливают вот так по Анкиде. Некоторые из тех, кто что-то сказал мне, сказали это лишь потому, что были уверены, что я в их власти и они могут убить меня. Но им это не удалось, поэтому я что-то знаю. Но очень мало. Они сами мало об этом знают. Они предполагают два места нахождения седьмого камня. Первое предположение заключается в том, что седьмой камень, камень полноты силы, оставил у себя Лучезарный. И именно через этот камень он может вернуться на землю, когда будут собраны и омыты кровью все прочие.
   – Да уж, – хмыкнул Игнис. – Не знаю, как насчет сбора, а кровью я омыт.
   – Омыта кровью должна быть Земля, – прошептал Син. – Но есть и еще поверье. Якобы из седьмого камня был сплетен шнур, на котором висели прочие шесть. Где этот шнур – неизвестно. Я думаю, что оба предположения ошибочны.
   – Один камень пропал полторы тысячи лет назад, – прищурился Игнис, вспомнив слова матери о себе и о Каме. – Еще один поселился во мне. А где прочие пять камней?
   – Их ищут, – ответил Син. – Некоторые, вроде меня, чтобы удержать, помочь, сохранить. Некоторые, вроде Никс Праины, которая тоже якобы печется о сохранности нашего мира, чтобы уничтожить наследие Лучезарного. Хотя не прочь и вкусить от его силы. Есть и те, которые ищут носителей камней или, точнее, начали искать носителей камней, чтобы убить их. Они верят, что нельзя дать злу прорасти. Поэтому нужно убивать каждого, кого настигнет метка, пока росток не захиреет сам собой.
   – Да уж, – покачал головой Игнис. – За тысячу лет не захирел, а тут…
   – Есть и те, которые жаждут только силы, заключенной в камнях, – добавил Син. – Кто-то верит, что, если таких, как ты, Игнис, убивать, с каждой смертью камень будет все сильнее погружаться в зло, и однажды Лучезарный сможет ухватиться за такой камень и выбраться из Пира. Или, если убить носителя камня правильно, он попадет в ту бездну, куда низвергнут Лучезарный, вместе с камнем. Но для этого такой, как ты, парень должен сначала стать законченным негодяем. Да и еще… разное… Мы приплыли.
   Пирс был уже совсем близко. Моряк направил лодку в сторону, но, не доходя до обратной стороны пирса, остановил ее, ткнув веслом в дно.
   – Дальше не пойду. Смотри, угодник, – произнес моряк.
   Налетевший ветер шевельнул кусок ткани, висевший на сигнальной мачте пирса, и развернул белый флаг.
   – Я уже видел, – кивнул Син. – Что же, значит, такая у нас судьба.
   Сказав это, угодник спрыгнул из лодки. Вода захлестнула его по пояс. Син накинул на плечи мешок и подмигнул принцу:
   – Ты разве не хотел искупаться?
   Игнис тоже спрыгнул с лодки, взял мешок. Моряк оттолкнулся ото дна веслом и начал торопливо грести прочь от берега.
   – Что это значит? – спросил Игнис.
   – То и значит, – твердо сказал угодник. – Наши планы поменялись. Нам придется потрудиться. Впрочем, я тебя неволить не буду. Праведником насильно не сделаешь.
   – Я и не собирался становиться праведником, – пробурчал принц, выбредая по холодной воде за угодником. – Всего-то и хотел избавиться от этой напасти или хотя бы скрыть ее от всяких сумасшедших магов или еще от кого. Ни к чему мне, чтобы за меня хватался Лучезарный или всякая гадость. Я хочу вернуться в Лапис и жить, как прежде.
   – Пока отменяется, – твердо промолвил Син. – И вот еще что: если хочешь жить или даже жить, как прежде, что само по себе невозможно, не отходи пока от меня ни на шаг. Не могу тебя удерживать, но предупреждаю.
   – Да в чем дело? – возмутился Игнис.
   – В Тире беда, – ответил угодник. – Белый мор.

   Глава 27
   Бараггал

   Останавливаться было нельзя. Ледяной холод охватывал мгновенно. Можно было только идти или бежать. Двадцать лиг. Канат, на котором висят сосульки. Покрытое льдом ограждение с двух сторон. И вокруг лица, лица, лица. Тени и лица. Силуэты и лица. Безглазые, безротые, размытые пятна. Чтобы приглядеться, нужно остановиться. А останавливаться нельзя. Одежда обращается в вымороженную, ломающуюся кожу. Пальцы перестают чувствовать. Дыхание леденеет. Нос разрывают кристаллы льда. И никого в узком проходе. Где они все? Где паломники, сколько бы их ни осталось? Где Веррес? Где храмовники с тяжелыми баграми? Как проходят они эти двадцать лиг? Почему никто не был обморожен возле Уманни? Или этот мороз именно для него – бастарда короля Эбаббара – Литуса Тацита?
   – Литус, – раздалось в ушах.
   Он остановился. Холод тут же схватил его за локти, но он остановился. Тени, стоявшие за ограждением, сгрудились. Голос был женским, но вокруг как будто стояли мужчины. Литус поднял глаза к небу. Оттуда, кружась, падали снежинки, но вместе с ними как будто бы лился свет. Неверный, бледный, но достаточный, чтобы разглядеть лица. Но лица плыли тусклыми пятнами.
   – Литус, – снова раздалось в ушах.
   Он присмотрелся к толстяку, который приник к ограде, вжался в нее, вытянул толстые руки, едва не дотягиваясь до бастарда. Что-то было знакомое в силуэте, в вытянутых руках, в развороте плеч.
   – Дворецкий?
   Лицо прояснилось. Это действительно был дворецкий. Разом проявились и глаза, и вечно искривленные углами вниз губы. Сейчас они разомкнулись и что-то выдохнули. Или Литусу показалось, что они выдохнули. Что-то страшное. И эти два лица рядом. Кажется, соглядатаи, убитые на соседней улице. Нет, нельзя останавливаться.
   – Литус…
   Он побежал. Сначала неловко, разминая колени и локти, потом чуть быстрее, еще быстрее, пока не стало жарко.
   – Литус, – продолжало звучать в ушах.
   Он остановился, потому что на заснеженном поле осталась только одна тень. И когда он вгляделся в мутное пятно, то разом увидел и тонкий нос, и раскосые глаза с болью в глубине зрачков, и чуть припухлые, но твердые губы. Лицо было женским, но он словно смотрелся в зеркало.
   – Литус, – шевельнулись губы, и силуэт поплыл вдоль ограды. Поплыл, чтобы он мог бежать.
   – Она не убила тебя? – вновь шевельнулись губы.
   – Кто? – на бегу спросил Литус.
   – Виз Винни, – прошептала женщина.
   – Нет, – ответил, почти крикнул Литус. – Она убила Арку Валликулу, лишила разума Лакуну Магнус, убила Грависа Белуа и…
   – Меня… – донеслось шелестом. – Меня, меня, меня, меня, меня, меня…
   – Зачем… – Литус продолжал бежать, потому что тень ускользала, летела вперед.
   – Убить всех, должна была убить всех, должна была убить всех…. Тебя не убила.
   – И Сигнума не убила…
   – Он неинтересен… Он человеческий сын. Он дитя плоти…
   – Дитя плоти? Я не понимаю! – Литус начинал задыхаться.
   – Мы были духами. Мурсами, как говорят у вас. Мурсами, взявшими тела. Я была мурсом. Арка была мурсом. Лакуна – была мурсом. Лакуна недавно, ей приходилось менять тела, она не прирастала. Мы захватили его. Убили Флавуса. Выманили, перебили почти всех, убили Флавуса. Нас было пятеро. Четверо мурсов. Один без тела. Он стал Грависом, потому что король оказался стоек, не поддался мурсу. Настоящего короля убили. Флавуса убили. Флавус – не Флавус. Флавус – Зна. Он может меняться. Виз Винни убивала всех. Грависа и Лакуну прижгла ведьмиными кольцами, они не успели срастись с телами. Дитя от тела – не дитя мурса. Поэтому Сигнум – не нужен.
   – Зачем все это? – выдохнул Литус.
   – Чтобы спасти эту Землю…
   – Чтобы спасти эту Землю? – не понял Литус.
   – Все ради этого, Зна сказал, что приходит срок. Нужно готовиться. Нужно взять королевство и начинать от него. Нужно противостоять. Если он вернется, он ввергнет всех обратно.
   – Кто он? – не понял Литус.
   – Одиум, Лусидус, Экзимиус, Лучезарный!
   – Куда обратно?
   – С ним пришли виры. Атеры, руфы, лаэты. С ним пришли даку, которых он слепил собственными руками из виров. Этлу, которых он вывел, как выводят собак. Аксы и мурсы – не с ним. Он призвал нас. Он призвал нас. Он призвал нас. Некоторых из страшных мест. Мы не хотели вернуться.
   – Но зачем убивать?! – почти заорал Литус.
   – Так было нужно, – был ответ. – Мы могли остановить его. Зна был прав, что заказал нас Виз Винни. Никто больше бы не справился. Но она не убила тебя… Почему она не убила тебя? Почему она не убила тебя? Почему…
   – Не знаю, – просвистел оледенелым горлом Литус.
   – Ты нашел? Ты нашел? Ты нашел?
   – Да. – Он готов был упасть. – Меч, пояс, два ножа, мешочки, разное.
   – Ткань, ткань, ткань, ткань, ткань….
   – Ткань?
   – Паутина смерти. Она спасет тебя.
   – Ты жива? Ты опять мурс? Ты есть или нет?
   Наверное, это был вопль. Она ответила не сразу, летела рядом молча. Потом прошелестела чуть слышно:
   – Меня нет. Все, что ты слышишь, – это только в твоей голове. Только в твоей голове. Только в твоей голове. Но это правда… Он был прав, когда приказал нас убить. Прав. Мы хотели убить его и поставить на трон Грависа… Зна другой… Он не мурс… Он жесток. Слишком жесток… Он может стать тем, кем был Лучезарный. Он хочет спасти этот мир, но может стать тем, кем был Лучезарный. Но почему она тебя не убила?
   – Кто он? Кто он – этот Зна?
   – Твой отец. Твой отец. Твой отец.
   – Кто он?
   – Король. Король. Король.
   – Кем он был до того, как стал королем? До того как был убит настоящий Флавус Белуа? Кто он был?
   – Зна. Зна. Зна.
   – Кто он?
   – Твой отец…
   Он вывалился на зеленую траву, словно прорвал ткань. Одежда сразу стала мокрой, но здесь, куда он попал, было и тепло, и светло. И рядом с Литусом уже лежали, сидели, стонали, подтянув к животу ноги, десятки паломников. Из пелены мрака вышел Веррес. За ним начали один за другим появляться храмовники. Веррес поморщился, стряхнул с балахона снег, выдернул из ушей затычки.
   – Не люблю это.
   И тут же простер перед собой руки и воскликнул с торжеством:
   – Бараггал!
   Литус с трудом поднялся на ноги и оглянулся. Он стоял недалеко от склона высокого холма, ярко освещенного солнцем. Стена, которая шла по гребню, была сложена из гладко отшлифованных глыб, точно таких же, как те, из которых был сложен старый королевский замок в Ардуусе. Но если там все глыбы были одинакового размера, то тут они заходили друг на друга, изгибались, словно неведомые великаны не строили стену, а складывали из кривых фигурок головоломки, и те камни, что не ложились в назначенные пазы, сминали, как глину. Из-за стены торчали оголовки четырех зиккуратов – белый, красный, синий и желтый. В воздухе стоял запах свежести. Молодая трава торопилась прикрыть сырую землю. От стены тумана, за которой пряталось Кольцо Теней, и до основания холма было не менее сотни шагов. И дважды по сотне от основания холма до основания стены на гребне.
   – Пошли, – приосанился Веррес. – Пока все выберутся, пройдет еще какое-то время. Я покажу тебе путь паломников. Обойдем холм справа. И в самом деле, нечего смотреть с той стороны. Там овраг до границ богоспасаемого круга. Ну, конечно, огородики, кое-какая живность. Выживать как-то надо. Опять же, много еды за спиной не перенесешь. Зато с этой стороны есть на что посмотреть. Вот, пожалуйста, собранная из бревен вышка, с которой за ходом битвы наблюдал сам император. Здесь он и нашел свою смерть. Довольно скучную смерть. От разрыва сердца. Повелитель всей Анкиды умер от страха. Случается и такое. Вон там, впереди, земляные валы. В них колья. Понятно, что ни прежних кольев, ни прежней вышки давно уже нет. Но то, что есть, восстановлено в соответствии с самыми придирчивыми описаниями. А теперь мы поднимаемся внутрь укрепления. Во времена, предшествующие падению Бледной Звезды или Семи Звезд, на этом самом месте стоял прекрасный замок, который именовался еще и домом богов. Но когда пали звезды, одна из них поразила его. Он был разрушен до основания. И не просто разрушен, но оплавлен, так оплавляется посуда, если горшечник забывает ее в горне. Затем, когда пришло время, была восстановлена стена, но на месте замка построили четыре башни угодников. Конечно, не нынешних бродяг, место которым в палатах инквизиции, а настоящих угодников, среди которых был Энки и прочие боги, дети Всевышнего Творца. Во время битвы с мерзавцем, противным воле Творца, все башни были разрушены, но мерзавец был уничтожен. Затем из камня, образовавшегося при падении башен, построили храмы. Служба в них идет днем и ночью. Паломники, приходящие к холму Бараггала, проводят в храмах до четырех дней, по одному дню на каждый храм. Затем в славе и благочестии возвращаются домой. Те, кому повезет добраться до пристани, конечно. И кстати, у ворот Бараггала можно увидеть оплавленные камни, которые остались от дома бога …
   Веррес продолжал говорить еще что-то, но Литус его почти не слушал. Он медленно поднимался на холм, крутил головой, видел окаменевшие пузыри на куске известняка, рассматривал зиккураты, которые ничем, кроме древности камня, не отличались от подобных храмов и в Эбаббаре, и в Ардуусе, разве только уступая и тем, и другим размерами. На оголовках пирамид забили колокола, с первым их ударом из всех четырех зиккуратов вышли четыре человека в ярких хламидах, украшенных черными лентами, и пошли к малому храму, стоявшему между большими. Хотя из четверых один был явно дакитом.
   – Пеллис, – прошептал на ухо Литусу Веррес. – Предстоятель Храма Святого Пламени. Вон тот взъерошенный и седой карлик – это Кадус, предстоятель Храма Энки. Он руф. Да не местный, а из-за гор Митуту. Но давно уже оттуда выбрался, давно. А сразу за ним, с залысинами и тоже сединами, только уже не карлик, это Павус. Представляет Храм Праха Божественного. Он выходец из Лигурры. Или как теперь она там зовется? Ну и вот предстоятель Храма Последнего Выбора – наш предстоятель – Их Священство Алдон.
   Литус пригляделся к смуглому черноволосому человеку средних лет в желтом балахоне, перевел взгляд на молодого и крепкого мужчину в зеленом, вышедшего из малого храма.
   – А это кто?
   – Это? – хихикнул Веррес. – Это тот, с кем схватываться не посоветую и врагу. Это Их Преподобие мастер инквизиции Энимал.
   – Разве инквизиция продолжается? – удивился Литус.
   – Она никогда не прекращалась, – снова хихикнул Веррес. – Но здесь от нее мало толку. Совсем скоро предстоятели храмов вместе с мастером инквизиции отправятся в великий Ардуус, чтобы его величие не тускнело, вот там будет работа для инквизиции. А здесь останутся помощники предстоятелей. И твоя судьба будет зависеть именно от меня, бастард. Так что жди окончания службы и подходи к правому углу желтого зиккурата. Твое послушание начнется.
   Предстоятели храмов вошли в малый храм. Мастер инквизиции остался снаружи. Опустился на колени, согнулся в поясе, обхватил плечи руками. Не пустыми руками. В каждой был зажат нож. Или два ножа, потому что короткие узкие клинки торчали из кулаков с двух сторон. Храмовники с тяжелыми баграми, прошедшие через кольца Пустоши и вышедшие из храмов, окружили малый храм кольцом. Обхватили плечи, прижимая к себе страшное и неудобное оружие. Паломники стали заполнять двор. Литус двинулся к желтому зиккурату, вспоминая, как следует держать пальцы послушникам Храма Последнего Выбора. Ну точно, всего лишь стиснуть кулаки. Оставалось лишь вставить ножи, чтобы получилась святая инквизиция. Или ножей для этого недостаточно?
   Зазвенел тонким голосом колокол в навершии малого храма. Зазвенел и странно совпал со звоном в ушах Литуса. Со звоном, который не прекращался ни на секунду с того мгновения, как барка одноглазого пересекла границу Светлой Пустоши. Паломники вставали рядами напротив своих храмов. Руки каждого обхватывали плечи. Кто-то их сжимал в кулаки, кто-то топырил пальцы, кто-то прятал большие пальцы под прочими, кто-то складывал их в щепоти. А знают ли они, эти набожные бедолаги, что полсотни лет назад инквизиция перебивала локти тем, кто не по канону держал руки? Правая над левой, и больше никак! А знают ли они, что не прижатый к груди подбородок мог послужить причиной порки на храмовой площади? А знают ли они, что все перстни на пальцах, даже грошовые, медные, должны быть повернуты на время молитвы камнями и печатками внутрь ладони, дабы не искушать молящихся? Кого они могли искусить, если во время молитвы глаза должны быть закрыты? Да и разве спрячешь что от зоркого взгляда? Вот на тонком сухом женском пальце перстень точно повернут камнем к ладони, а все одно, пробивается отсвет, искрится сквозь сжатый кулак. Или и в самом деле огонь у нее в руке?
   Паломница обернулась, и Литус узнал женщину, что смотрела ему в лицо на барке. Ни тени благолепия не отразилось у нее в глазах. И она узнала бастарда, но скользнула по его лицу холодом. Скользнула и исчезла в толпе. Он протиснулся к правому углу желтого зиккурата. Служба продолжалась.
   В следующий раз Литус увидел ее уже перед закатом. Днем Алдон окатил бастарда холодным взглядом, отчего Литуса почему-то пробило дрожью, которой не пробивало даже при встречах с собственным отцом, после чего Веррес определил Литуса самым младшим служкой. Это значило, что он не мог зайти внутрь зиккурата. Назначенный ему старший лениво объяснил, что Литус должен благодарить Энки за то, что судьба уготовила ему возможность посвятить свою никчемную жизнь всеблагому угоднику всей Анкиды и даже всей Ки и обязан воплощать эту благодарность в неустанном труде. В частности, зеленая трава вокруг желтого зиккурата должна быть вычищена, расчесана и полита в сухой день и подсушена в дождливый. Ни единого клочка мусора не следовало оставлять в этой траве. И если Литус станет трудиться с должным усердием, то через месяц-другой ему будет дозволено заниматься блеском одной из ступеней зиккурата. А через год-другой он сможет войти внутрь храма и даже мыть пол внутри святыни.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 [46] 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация