А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Провидение зла" (страница 39)

   – Уманни, – услышал Литус сухой голос. – Мертвый город. Полторы тысячи лет уже как мертвый. Хотя говорят, что там и жители до сих пор имеются. Не знаю. Сам – не проверял. И другим не советую.
   Литус обернулся. В десяти шагах от него стоял высокий толстяк, которого можно было бы назвать здоровяком, если бы не жир, отметившийся на его лице и даже сквозь грубую ткань желтого балахона выделяющийся складками на боках, груди, животе и на бедрах. За его спиной выстроился десяток храмовников, затянутых в такую же ткань. В руках каждого из них был длинный багор с удивительно толстым древком.
   – Веррес, помощник предстоятеля Алдона, – крякнул толстяк, ударил о землю тяжелым посохом, в котором было никак не меньше пяти локтей, и на мгновение обхватил свободной рукой собственное плечо, стукнул по нему кулаком. – Видишь, как встречаем? Все-таки королевский посланник. Или думал сорваться в обратный путь и надеялся, что король не узнает? Что так смотришь, несчастный? Цвет Храма Последнего Выбора – желтый. Цвет Храма Праха Божественного – белый. Цвет Храма Энки – красный. В цвет крови. Мне не нравится. Маркий. Цвет Храма Святого Пламени – синий, хотя, казалось бы, пламя должно быть красным. Но красный уже отошел к Храму Энки. Хотя цвета выбирать не пришлось. Какого цвета башни Бараггалла, такого цвета и храмы, такого цвета и священные одеяния. Зато все цвета яркие, не то что у этих магических орденов, выцветшие, как после десятой стирки со щелочью. И желтый цвет не хуже других. Во мраке, если забредешь туда ненароком, твой труп будет легче отыскать. Хотя кому ты нужен, идти за тобой во мрак? Да и не скоро ты заработаешь первый балахон желтого цвета. Потрудишься пока в коричневом. В цвет дерьма.
   – Вот. – Литус протянул Верресу ярлык и связку амулетов. – Что я должен делать, как отсюда выбраться и почему я несчастный?
   – Несчастный? – удивился Веррес. – Оглянись вокруг, отрок! Назови хоть одну причину для счастья! Не видишь? А я вижу. Дойдем до храма, получу миску тушеных овощей с мясом и кубок разведенного с водой квача. Вот и счастье. Только это мое счастье, а не твое. А уж как выбраться? Дослужиться до предстоятеля и отправиться с особой баркой в Ардуус на коронацию правителя нового царства! Особая барка отправится от этой же пристани на север до Аббуту, откуда предстоятели всех четырех храмов на лучших лошадях двинутся в сторону Ардууса. Отправление – в течение недели. Есть возможность продвинуться!
   Веррес захихикал, размахнулся и бросил ярлык Литуса в воду. Туда же отправились и амулеты.
   – Забудь об этих побрякушках. Скорее уж они укроют тебя от дождя, если ты обложишься ими с головы до ног. А если тебе очень захочется убраться отсюда, то выполни паломничество, доберись до храма, поступи в послушание, и будешь волен пойти в любую сторону. Только там тебя встретят.
   – Кто? – спроил Литус.
   – Не знаю, – скорчил гримасу Веррес. – Откуда мне знать? Спрашивай у мертвецов.
   Литус оглянулся. Барка одноглазого плавно отплывала от берега. Вышедшие из нее паломники, не обращая внимания друг на друга, торопились справить нужду, а то и вытащить из-под балахона нехитрую еду и запихать ее в рот. Те, кому это удалось, выстраивались друг за другом. Управляли ими такие же храмовники с баграми, только балахоны у них были всех четырех цветов.
   – Отправляемся! – заорал один из них. – Первый привал через пять лиг, на границе Кольца Смерти! Тот, кто захочет умереть, может уже готовиться! Пошли!
   Толпа двинулась. Литуса снова обожгло взгядом. Кажется, кто-то хотел рассмотреть его получше.

   Глава 22
   Ос

   Сначала Кама опустилась на корточки и несколько минут тряслась в рыданиях, которые скорее напоминали судороги, потому что слез у нее не случилось ни в глазах, ни в горле. Затем она вытянула покалеченную ногу, отползла на десяток шагов от страшного побоища, понемногу встала и, ковыляя, пошла разыскивать лошадей. Они стояли, исходя дрожью, чуть ли не в полулиге, в зарослях орешника. Кама поймала их под уздцы, развязала мешок, нашла мазь, обработала рану, перетянула ее чистой тканью и тут только осознала, что она все еще обнажена.
   Ветер был холодным, но кожа ее горела. Принцесса вытащила из мешка какую-то одежду, натянула ее на себя, пристегнула лошадь Сора к упряжи своей лошади, с трудом забралась в седло и направилась вновь к той же опушке. Подняла Сора на седло, привязала его, влезла в кольчугу, приладила на руки, на ноги, на шею амулеты и не менее получаса хромала среди трупов, переворачивая разодранные куски плоти, лохмотья одежды, пока не добавила к мечу Сора пару самострелов, легкий, но тугой лук, набрала тул стрел, взяла спекшиеся от крови поножи и наручи, несколько ножей, пару бронзовых кинжалов с широкими лезвиями и неплохой дротик. Вооружение завершил маленький круглый кирумский щит, черный силуэт кабана с которого она безжалостно сбила. Подогнав лошадей к раскидистой ели, Кама вновь забралась в седло и поехала точно на восток. Как можно дальше от страшного места. На принца Кирума, который остался лежать среди растерзанных свеев, Кама не взглянула ни разу.
   Она хотела уйти от мертвого тела Рубидуса как можно дальше. Правила лошадьми, забыв о больной ноге. Там, где могла, держалась заросших мелким кустарником пролесков, где не было другой дороги, выбиралась на забитые прошлогодней травой проселки. Переходя ручьи, запутывала следы. Редкие кирумские деревни огибала с подветренной стороны. Когда солнце стало гаснуть в накрывшей Светлую Пустошь тьме, повернула через еловый разлесок к показавшимся на горизонте горам. Уже почти в темноте выехала на перекресток пяти дорог. Одна вела в Кирум и Фиденту, другая к Аббуту, третья к Ардуусу, четвертая к Бэдгалдингиру и в Тимор, пятая в родной Лапис. Тут же на перекрестке, среди огромных гранитных валунов, то ли принесенных ледником, то ли скатившихся с не столь уж и дальних гор, стояла часовня угодников и граничный столб Ардууса.
   Кама оглянулась. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Все пять дорог были пустынны. Не жаловали путников земли, примыкающие к Светлой Пустоши, и путники отвечали им тем же. Выбрав один из валунов, Кама вытащила из-за пояса кинжалы и принялась копать могилу. Уже в темноте она завернула Сора в одеяло, опустила его в яму, присыпала землей, затем прихватила веревкой валун и с помощью лошадей перевернула его, накрыв погребение. В мешке Сора она отыскала кисет с кусками глиняных табличек, мум из которых едва ли не струился. На каменном полу часовни Кама раздробила и растерла их в пыль, замесила эту пыль с вином, рассекла кожу у большого пальца на левой руке и уронила в смесь несколько капель крови. Затем развела костер, вывела на камне единой рунической вязью: «Сор Сойга, дакит, благословение Энки, тысяча четыреста девяносто девять» – и покрыла остатками состава те два свейских кинжала, которыми копала могилу.
   Окулус не раз повторял, что, если бы десятую часть усердия прекрасной принцессы, которое та направляла на овладевание искусством меча, употребить на упражнения в тонких науках, равных бы ей не нашлось не только в Лаписе, но и во всей Анкиде. Да, никто не мог сравниться с нею в умении распознавать магические сплетения, но магия требовала такой же практики, как меч, если не большей, а жизнь у Камы была всего одна. И все-таки она знала наизусть все магические уложения, которые Окулус старательно диктовал отрокам королевского дома Лаписа три раза в неделю. Вряд ли старый маг сам применял хотя бы десятую часть заклинаний, которые вдалбливал в головы ученикам, и уж точно он бы задумался о содержании уроков, если бы знал, что непоседа Кама запоминает каждое его слово. Иначе зачем бы он преподавал магический способ разметки граничных столбов и валунов при определении пределов собственного королевства?
   – Вот и посмотрим, – прошептала Кама.
   Нет, заклинание определенно должно подействовать, это было так же ясно, как то, что хороший удар кинжалом способен пронзить человека насквозь. Но можно ли было столь вольно обращаться с колдовскими сплетениями? Увеличивать количество мума в несколько раз от требуемого? Удлинять надпись? Использовать вместо медных стерженьков бронзовые кинжалы? Да еще замешивать состав на собственной крови?
   – А на какой еще его замешивать, если нет ни требуемой курицы, ни петуха, ни даже цыпленка? – сама себя спросила Кама, прихватив тканью, вытащила из костра оба кинжала, которые успели раскалиться в огне, подошла к камню, прочитала нужные слова, повторила трижды, чтобы неправильная интонация хотя бы в одном слове не испортила труд всей ночи, размахнулась и вонзила кинжалы в камень в начале первой и в конце последней руны.
   Они вошли в скальную породу, как в масло, по гарду. Затем надпись набухла темно-красным, вспыхнула ярко-желтым и только после этого стала, тихо потрескивая, остывать. Но все это Кама видела, лежа в десяти шагах от могилы Сора. Ее отбросила волной жара, едва она воткнула кинжалы. И только на земле, разметав костер и не долетев до железной двери часовни пяти шагов, Кама вдруг почувствовала, что слезы наконец наполнили ее всю, подобрались к опаленным ресницам, и заплакала. Она плакала о Соре, об Игнисе, о самой себе, о Фламме, о ледяном камне, который бродил по ее телу, о Рубидусе, в мертвое лицо которого она так и не посмотрела, о своей больной ноге, которая ныла и не давала ей покоя, и той ноге, которая зажила, но теперь вновь отозвалась болью. Она плакала, пока не уснула, но спала недолго.
   Она открыла глаза еще в сумерках, но вершины Балтуту уже были подсвечены рассветом. Надпись на камне оказалась выжженной на палец. Камень был еще теплым, но рукояти кинжалов показались ей ледяными. Ей почудился цокот копыт и голоса. Кама легла на дорогу, приникла ухом к камню и поняла, что со стороны Кирума идет отряд. Она проверила лошадей, забралась в седло и повела их сначала по каменистой тропе в сторону Ардууса, через четверть лиги свернула по затянутой прошлогодней травой ложбине в сторону гор, потом повернула на юг и через пару лиг углубилась в можжевеловую рощу на гребне одного из увалов. Отсюда, через глубокий, усыпанный острыми камнями распадок часовня, столб и погребение Сора были как на ладони.
   Отряд в три десятка всадников появился через час. Он остановился у часовни, но стоял недолго. Один из воинов, который держал на древке серое полотнище с черным силуэтом кабана, стоял возле кострища, прочие всадники разделились и обыскали все вокруг на расстоянии сотни шагов, после чего отправились к Ардуусу.
   «Ищите, – со злорадством подумала Кама. – В вашем королевстве больше нет наследного принца. Кабанчик зарезан. А королеве Флустре уже пятьдесят. Стоит попробовать слепить другого наследничка или уже поздно? Или следует поменять королеву, если эта рожает мерзавцев? Или наследная мерзость таится не в королеве, а в короле?»
   Во рту у Камы стало горько, как будто она глотнула прокисшего вина. Ее выворотило тут же, в роще. Она взяла мех с водой, долго полоскала рот, потом умылась, напоила лошадей, вновь забралась в седло и направилась точно на юг, раздумывая, что же изменилось вокруг нее, если уже знакомые места кажутся чужими и непривычными? Кама поняла причину только вечером следующего дня, когда после блужданий между деревеньками и дозорными вышками Кирума, впереди, между лесистыми холмами, заблестела лента Малиту, а закатное солнце бросило последние лучи на предгорья Балтуту. Увалы, холмы, склоны гор – все это приобрело ярко-зеленый цвет. Еще стояли голыми деревья, еще прикрывала низменные луга прошлогодняя трава, но земля ожила. И это вновь заставило Каму заплакать. Она расположилась в рощице на вершине холма, склоны которого были покрыты колючей акацией. Даже без листьев серые заросли скрывали ее стоянку, а заросли осоки у родника и болотце с обратной стороны холма позволили отдохнуть лошадям. Кама занялась собственной ногой. К несчастью, обучению целительству она отдавала столько же времени, сколько и магии. К счастью, как нужно обрабатывать раны, ее учил Сор, в его мешке обнаружились и снадобья, да и смола от Фелиса Адорири была бесценным подарком. В первую же ночь Кама развела костер, вскипятила воду и, скрипя зубами, принялась чистить рану. Икра раздулась, покраснела, но еще не приобрела темно-красный оттенок, значит, ногу еще можно спасти. И все-таки с первой раной было проще, видно, Рубидус не содержал в чистоте свои стрелы, ноги было невозможно коснуться. Или все дело в умении Сора? Кама приготовила ткань, смолу, маленькую бутыль с квачем, иглу, шелковую нить, дала слегка остыть воде, свернула из платка жгут, зажала его зубами, обожгла на костре сразу два ножа и одним движением вскрыла рану сразу с двух сторон.
   От боли она потеряла сознание. И уже выкарабкиваясь в явь, похвалила сама себя, что поступила именно так, на то, чтобы вскрыть рану в два приема, духу бы у нее не хватило. Нога была покрыта гноем. Боль не уменьшилась, но едва не потрескавшуюся кожу можно было потрогать. Кама промыла ногу горячей водой, затем снова взяла в зубы жгут и залила рану квачем. По правилам надо было бы промыть рану насквозь, но она покрывалась холодным потом даже при мысли об этом. Смешав снадобье от Сора, запах которого ей показался знакомым, с толикой смолы от Фелиса, Кама перевязала придуманным ею средством рану и стала вспоминать заклинание, которое могло бы помочь ей справиться с недугом. В голове теснилось не меньше трех десятков лекарских наговоров, но большая часть содержала кучу древних лаэтских, атерских и руфских слов, в их понимании Кама не была уверена, поэтому она выбрала самое просто заклинание, которое должно было изгнать из раны все чужеродное, а именно грязь, гной, нечисть, если такая сумела проникнуть в ее кровь, и прочее, что не относится к живой плоти. Кама несколько раз прошептала это заклинание на память, дабы увериться, что ее нога не останется, к примеру, без ногтей или кожи, затем позволила себе подремать, а под утро расчистила на земле небольшой участок, вычертила необходимые знаки, накрыла их чистой тряпицей, поместила в центр рисунка больную ногу, которую вновь начало подергивать, положила по углам рисунка крупинки с мумом и, прошипев заклинание, щелкнула пальцами.
   Ничего не происходило. Кама уже начала нервничать, когда крупицы с мумом раскалились, ноге стало щекотно, затем тепло, словно она расчерчивала рисунок на недавнем кострище, и вдруг – горячо. Прикрывающая рану штанина и повязка вспыхнули, и хотя тут же обратились пеплом, крик, который издала принцесса Лаписа, донесся не только до реки, но и до противоположного берега.
   Она пришла в себя уже днем. Порты ее лишись до колена одной из штанин, а на ране не оказалось не только следов повязки, но и мази. Кожа покраснела, и хотя обошлось без водяных пузырей, ожог был серьезным. Но вместе с тем опухоль спала. Кама потратила остатки смолы, чтобы обмазать всю ногу от колена до кончиков пальцев, перемотала ее остатками ткани и в очередной раз обозвала себя неучем и дурехой, потому как переодеть порты следовало до того, как нога будет плотно замотана и перестанет разгибаться. Так или иначе, к полудню Кама уже ковыляла по зеленой полянке, присматривала за лошадьми и соединяла содержание двух мешков в один, удивляясь, сколько полезного помещалось в мешок Сора и как все это теперь уложить в ее мешок, если он и так полон, а разворошенные вещи дакита неожиданно увеличились в объеме и никак не хотели помещаться даже на свое прежнее место. Тогда Кама вновь оставила все как есть и легла спать. Она проснулась рано утром. Лошади стояли рядом и, судя по их довольному виду, были готовы идти куда угодно, а еще лучше остаться на том же месте на неделю, а то и на месяц. Нога почти не болела и даже стала походить размером на здоровую. В течение десяти минут Кама собрала мешок, выкидывая все ненужное и то, что не должно было храниться в нем. Разве только кисет из-под смолы Фелиса и серебряный рог, переданный Адамасом, заставили ее замереть на несколько секунд, но и тому, и другому место в мешке все же нашлось. Затем Кама приладила на руки наручи тонкой работы со стальными вставками. Приготовила поножи, но надевать не стала, оставила в подсумках. Перекусила, пожевав сушеных груш, сухарей и запивая все это водой, и вскоре уже спускалась вместе с лошадьми к реке.
   Дорога из Лаписа в Кирум, которая шла по правому берегу Малиту, никогда не была особенно многолюдной, хотя постоялые дворы и деревеньки сменяли друг друга через каждый десяток лиг, но такого, чтобы за день по ней не проследовал хотя бы один караван и не проехало хотя бы с десяток подвод, не говоря уже о дозорных и пеших странниках, не бывало никогда. Теперь Кама не увидела никого, а она потратила не менее двух часов, чтобы добраться распадками до тракта, убедиться, что нет опасности, и спуститься уже к самой воде.
   Весенний прибыток еще только начинался, вода уже бурлила вдоль галечника, намытого под известняковым обрывистым берегом, но до разлива оставалась еще неделя. Окрестности Лаписа, берега Малиту, горные склоны Лаписской долины и особенно тропу к перевалу через отроги Балтуту между Лаписом и Ардуусом Кама знала наизусть. А ведь проклинала Сора Сойгу, когда он заставлял королевских отпрысков бежать с оружием и мешками по нескольку десятков лиг в день. Когда устраивал пеший поход до Ардууса и обратно. Когда вынуждал питаться тем, что можно найти в горах. Не жалел, не щадил и не вздрагивал от слез Нукса и Нигеллы, обещавших «все рассказать маме и папе». И вот ничего этого уже больше не будет.
   Кама шла вдоль воды четыре дня, вспоминая едва ли не каждый поворот русла реки. На второй день приладила на ноги поножи. На третий – перестала чувствовать боль. На четвертый покинула седло и половину пути прошла пешком, вдыхая весенний ветер, который становился теплее с каждым днем, и радуясь скорой встрече с родимым домом. На противоположном берегу иногда мелькали деревеньки, пару раз Кама видела рыбаков в лодках и даже махала им рукой. Но все они были словно из другого мира, а с этой стороны была только она, вода, две лошади и белая известняковая стена.
   Она знала не более десятка спусков к воде до Гремячего моста и проходила их с осторожностью, потому что каждый соответствовал деревеньке и постоялому двору на высоком берегу. Утром пятого дня их оставалось два. За пару сотен шагов до первого ей послышались голоса. Она оставила лошадей за излучиной и осторожно двинулась к каменистому мысу. На спуске, который был впереди, река раскатывалась до мелководья. Пересечь ее вброд и выйти на фидентский берег нельзя, стремнина у него шипела бурунами на острых камнях, но с этой стороны хватало простора и для игр в воде, и для ухода за лошадьми, и для ночевки на песке, который намыло из широкого оврага. Кама выглянула из-за известнякового утеса и едва не закричала от радости. В пятидесяти шагах от нее, спрятавшись за ивовым кустом, омывала себя Тела. Только восхищение ее красотой не позволило Каме броситься к любимой лаписской подруге. Принцесса смотрела на жену своего отвратительного дяди и думала о том, что Игнису не в чем себя винить. Будь она, Кама, мужчиной, она уж во всяком случае не осталась бы равнодушной к совершенству сестры короля Раппу.
   Не выйдя к Теле сразу, через секунду Кама поняла, что уже и не выйдет. За кустом появился великан, огромный свей, который показался принцессе знакомым. Стор Стормур, почти тут же вспомнила она имя умельца с ардуусского торжища. Что он делает рядом с Телой Тотум? И почему она не стесняется собственной наготы? Почему она позволяет обнимать себя, шарить по своей груди огромной ладонью, почему она обхватывает его ногами? Или же, если Кама готова простить Теле связь с Игнисом, она должна простить ей и игры с огромным свеем? Кто она такая, чтобы указывать Теле, с кем ей делить нехитрые радости? Или же все-таки она увидела что-то, чего увидеть не должна была никогда? Да и какое ей, собственно, дело до всего этого?
   Кама вернулась к лошадям, прождала около получаса, а потом обнаружила, что на перекате никого нет. Судя по следам, Телу сопровождал все-таки не один свей, а не менее полусотни. Принцесса обошла место стоянки и, не понимая охватившую ее тревогу, запрыгнула в седло и помчалась к последнему подъему. Она была у него через два часа. Гремячинский мост вытянулся впереди струной над порогами Малиту. В покрытых свежими листьями зарослях ивняка заливалась какая-то пичуга. Кама спешилась и повела лошадей наверх по расщелине в известняке. Дорога была пока еще пуста. Скрипели на ветру две обожженных сосны, на которых меньше месяца назад висели два страшных висельника, а Каме казалось, что это все было в другой жизни и даже не с нею. Принцесса пересекла дорогу и стала забираться в горы. До крепости Ос оставалось меньше лиги. Сначала показался серый оголовок Сигнальной башни, которая высилась над всей крепостью и которой уже давно не пользовались за ее ветхостью. Затем за соснами показалась и сама крепость Ос. Король не раз повторял, что следует или разобрать Сигнальную башню, или поправить, потому что неправильно иметь между скалами и крепостью сооружение, которое не только выше укреплений, но и с которого видно, что творится в крепостном дворе, на что мастер стражи Долиум заметил, что, конечно, можно разобрать башню, правда, для этого придется подрядить всех мастеровых, которые начали новить Лаписский замок, да только что пользы? И замок опять останется в непорядке, и башни лишимся. Простояла сто лет так, и еще простоит, а будет время, и трещины замажутся, и балки внутри будут заменены. Зато с самого верха не то что дорога вдоль Малиту, но и тропа к перевалу на несколько лиг как на ладони. Забить пока оба входа, чтобы никто не лазил, и успокоиться. Это ж не скала, а башня. Снаружи-то по ней не заберешься. А если кто и залезет, то полторы сотни локтей не то расстояние, которое сделает соглядатая неуязвимым, тем более что забраться наверх невозможно, слезть быстро еще труднее, а если бросить на оголовок хороший наговор – то и вовсе бояться нечего. Король тогда задумался, затем приказал навесить и на внутренние ворота башни, и на те, которые выходили на скальную тропу, убегающую по краю Холодного ущелья в Лаписскую долину, крепкие запоры да обещал заплатить сто монет серебра тому стражнику, который заберется на верхнюю площадку с наружной стороны крепости и спустится в течение часа. Не сумел никто. А через месяц Сор Сойга отправился с учениками на очередную прогулку и в течение одного дня научил забираться на башню и Игниса, и Каму, причем у Камы это получалось быстрее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация