А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Провидение зла" (страница 35)

   Где-то вверху затрещали ломающиеся ветви, затем что-то ухнуло, раздался глухой удар, и вслед за этим стук копыт улепетывающего шестого всадника.
   – Все, – сказал Сор. – Теперь точно можно спать. Не забывай, что они шли нас убивать.
   …То место, где свейский дозор потерял четырнадцать человек, путники заметили к полудню следующего дня, когда, вымазавшись в тине, миновали болото. На опушке, окруженной огромными кедрами, на вытоптанных лопухах и крапиве обнаружилось кровавое месиво. Обрывки плоти соседствовали с раздробленными костями. Лоскуты одежды были смешаны с клочьями кожи и разбросанным оружием. Человеческое и конское, ткацкое, скорняцкое и кузнечное – почти все было перемешано и разодрано, поломано и смято. И поверх всего этого были видны огромные следы лап.
   – Кто это сделал? – зажала рот ладонью Кама. Запах крови сводил с ума. Запах испражнений вызывал рвоту.
   – Посмотрим, – спрыгнул с лошади и присел Сор. – Но теперь я с некоторым уважением отношусь к тем шестерым. Большинство стражников, которых я знаю, после подобного ходили бы несколько лет под себя.
   – Кто мог совершить подобное? – прошептала Кама. – Ведь отсюда до Светлой Пустоши полсотни лиг!
   – Ты точно определила, – пробормотал Сор, наклоняясь над огромными следами. – Такая мерзость могла появиться только из Светлой Пустоши. Хотя отсюда до нее уже и не пятьдесят лиг, а все семьдесят. Но это значит только то, что мы не все знаем о Светлой Пустоши. И если бы не размер зверя, я решил бы, что это росомаха.
   – Росомаха? – не поняла Кама, спрыгивая с лошади.
   – Она, – продолжил вглядываться в следы Сор. – Опасный, злобный и неуступчивый зверь. Анты на севере почему-то называют его черной куницей, но по мне, так она больше похожа на небольшого медведя. Так вот тот зверь, который оставил эти следы, похож на очень большого медведя. Если бы я сел на него верхом, то ногами бы не достал до земли. Откуда он здесь взялся? В прошлые времена…
   Щелчок раздался где-то совсем рядом, и из горла Сора вышел наконечник стрелы. Дакит взглянул на Каму, хотел что-то сказать, но захрипел и упал к ней на руки. Оперенье стальной стрелы торчало из шеи дакита сзади. За спиной Сора стоял Рубидус. Вслед за ним из-за деревьев стали выбираться другие стражники. Их было не двадцать и не тридцать. Кама сбилась со счета. Кровь из горла мертвого дакита текла ей на руки.
   – Надо же, – удивился Рубидус. – Камаена Тотум собственной персоной. И даже не хромает. А ну-ка, – он отбросил стражнику разряженный самострел, взял у него другой. Приложил оружие к плечу и отпустил рычаг. Стрела пронзила Каме правую икру. Она со стоном упала на одно колено.
   – Заматывай, – приказал ей принц Кирума. – Ты же собиралась сражаться с Адамасом с подобной раной? Давай. Я хочу посмотреть, как это у тебя получится. Быстро! Еще быстрее!!!
   Он почти визжал. И его стражники стояли рядом с ними, будто ожившие мертвецы. Кама выпустила Сора, превозмогая боль, согнулась, ухватилась за окровавленный наконечник, разрывая кожу, вытащила стрелу из ноги. Рванула полу рубахи, стала затягивать рану, из которой хлестала кровь.
   – А это хорошая мысль, – оживился Рубидус, и Кама поняла, что он пьян. Пьян или потерял рассудок. – Мы тут несем дозор, сражаемся с чудовищами, и никаких развлечений. А почему бы нам не провести фехтовальный турнир по правилам борцового? Голыми! Я готов!
   Принц начал распускать завязи на куртке и уже на второй запрокинул голову и высоким голосом выкрикнул недоуменное:
   – Неужели никто не поможет принцессе Лаписа раздеться?
   – Ты убил моего наставника, – с трудом произнесла, выпрямившись, Кама.
   – Этот зверь был твоим наставником? – удивился Рубидус.
   Стражники подошли к Каме и начали срывать с нее одежду.
   – Он родственник моей матери! – повысила она голос.
   – И твой тоже? – горько покачал головой Рубидус. – То есть и вы оба тоже немного звери? Ну что же, тогда сразу после турнира нам придется поохотиться на тебя, прекрасная Камаена Тотум. Не обессудь. И кольчугу с нее снимайте! Все! Режьте ткань! Ну быстрее же! Сколько я могу ждать? И амулеты тоже! Тут ей некого страшиться!
   Стражники разошлись. Обнаженная Кама осталась стоять против раздетого по пояс Рубидуса, принца Кирума.
   – Замечательно, – произнес он, рассматривая ее. – Кажется, я совершил глупость, испортив твою ножку. И в тот раз, и в этот. Но тогда тебе просто повезло, а везение не может приходить раз за разом. Иногда оно уходит вовсе. А приходит к тем, кто к нему готов. Вот я оказался готов. Я больше пяти лет в дозорах! Вот ты и твой зверь меня не услышали? Не услышали?
   Кама поежилась от холодного ветра, вдохнула весенний воздух. Да, над окровавленной опушкой висела магия. Но это не была магия Рубидуса. Это была магия зверя. Он глушил чувства. Не поэтому ли она оставалась равнодушна и к собственной наготе, и к боли, которая рвала ее ногу? Тогда отчего она следит за каждым движением Рубидуса? Сможет ли она сделать то, что сделать необходимо?
   – Эй! – заорал Рубидус. – Кто-нибудь! Затяните ей ногу, да как следует, а то праздник будет испорчен. Остановите кровь. И дайте ей меч! Да хоть возьмите у этого дакита, а то настоящий атерский меч она не поднимет. И лошадей, лошадей отгоните, мешают! Кстати, Кама, серебряного рога за этот бой не обещаю. Это ведь не вельможный турнир, красотка, а настоящая схватка. Понимаешь?
   – Это моя война, я Камаена Тотум, принцесса Лаписа! – подняла она меч дакита над головой и едва не упала. Правая нога онемела и почти не слушалась ее.
   – Ну, ты… – расхохотался, смахнул набежавшую слезу принц Кирума. – Ну ладно. Я даже расчувствовался. Это тоже моя война. Моя война, я Рубидус Фортитер, будущий правитель Кирума! – заорал он, поднимая над головой меч. – Что последующую охоту не отменяет. Но ты не волнуйся, я постараюсь тебя не сильно порезать, чтобы ты выдержала нашу охоту с достоинством. С честью! И охотиться на тебя буду первым. Правда, на этом твоя честь и закончится. Так что настраивайся! А пока покажи, что ты там вытворяла на арене Ардууса?
   Волоча за собой ногу, Кама отошла от тела дакита. Стянула с меча Сора ножны, отбросила их в сторону. Рубидус выдернул из ножен свой меч, перебросил его из руки в руку, скользящей походкой стал обходить ее по кругу. Нет, он не был пьян. Скорее всего, он был болен. Но не той болезнью, которая мешает двигаться. Той, которая случается, когда мерзость внутри человека закипает и застилает ему глаза. Теперь главное, чтобы не подвела нога. Не подвела именно теперь, всего-то и нужна пара секунд, если не доля секунды. Значит, нужно убрать боль и подчинить себе ногу. Заставить ее сделать нужный шаг или два шага. Найти в себе силы. А если сил нет, отыскать уже полузабытый холод в груди и опустить его к ране. Или разжечь из этого холода пламя, которое должно поселиться в руках и ногах, потому что Сор Сойга лежит мертвый рядом, мать и отец ждут принцессу в крепости Ос, Игнис Тотум едва не оказался мерзавцем, вот таким, каким оказался Рубидус, и какое же счастье, что она не успела раздеться перед этим красавчиком сама…
   Рубидус Фортитер сделал два быстых шага к замершей на одной ноге принцессе, развернулся и приготовился с оборота подрезать ей сухожилия на коленях или лодыжках, но неожиданно оказался с нею лицом к лицу, успел удивиться и вдруг почувствовал, что горло его саднит, а когда увидел на клинке кровь, понял, что уже поздно чувствовать, и опрокинулся навзничь.
   Кама оперлась на раненую ногу, поморщилась от боли и посмотрела на стражников. Они бежали прочь. Усмехнувшись трусости гвардейцев поверженного принца, она обернулась и окаменела. В двух шагах от нее стоял уродливый зверь, который одновременно напоминал и куницу, и медведя, и огромную, выросшую до размеров лошади, крысу. Зверь втянул ноздрями воздух, оскалил огромные зубы и шагнул к Каме, обдав ее трупной вонью. Она замерла.
   – Вот и все, – раздался противный и тоненький голосок, в котором она узнала собственный голос.
   Зверь наклонил голову, сузил ужасный огненный взгляд, затем вытянул морду, лизнул Каму в грудь и, ободрав ей бок жесткой, покрытой роговыми бляшками шкурой, неторопливо потрусил за убегающими стражниками.

   Глава 19
   Аббуту

   Принцы смотрели на Фламму так, словно она была заражена какой-то болезнью. Или как будто они были заражены, обречены на смерть и вот встретили такую же обреченную, которая несет на себе часть вины за то, что вскоре произойдет и с ними. Впрочем, это ей могло показаться. Главное, что ей не показалось, так это траурные ленты на стягах королевских домов. Но слезы, которые хлынули из ее глаз, были не только слезами горя, но и слезами облегчения, ибо она знала, что это должно было случиться, знала, как бы ни старалась выбросить дурные мысли из головы. Во всяком случае, именно мать настояла, чтобы она уходила из города. Выгнала служанок, закрыла двери, увела Фламму в комнату, где висели королевские наряды, и прошептала ей на ухо:
   – Уходи?
   – Почему? – только и смогла вымолвить Фламма.
   – Убьет, – прошептала мать. – Ненависть застилает ему глаза. Я бы прокляла тот день, когда ты появилась на свет, или тот день, когда я позволила прежнему чувству одержать вверх над рассудком, но именно благодаря этому у меня есть ты. Поэтому – уходи. Будет страшно.
   – А ты? – всхлипнула Фламма.
   – Королева не может уйти от собственного королевства, – улыбнулась ее мать. – Мы неразрывны. И куда я уйду? В Тимор или Обстинар? Он раздавит их. А так, он раздавит только меня и, может быть, его.
   – Его? – напряглась Фламма.
   – Вигил Валор, – прошептала Тричилла Арундо, урожденная Кертис, которая воспитывалась при королевском доме Тимора и все детство провела вместе с родной сестрой и двумя братьями в объятиях детей старого тиморского короля, в том числе в объятиях юного Вигила Валора, который, тем не менее, сделал женой не ее, а Армиллу. Впрочем, сначала Тричиллу сосватал самый завидный жених Анкиды – Пурус Арундо… Так что… – Так что ты, Фламма, все равно дочь короля. Но другого. И этого другого надо предупредить. Уж не знаю, как он вывернется, от Армиллы вывернулся как-то, она простила его, может быть, и простила меня, а вот как вывернется от Пуруса, не знаю. Вигил Валор совершил глупость всего один раз в жизни, но благодаря этой глупости есть ты. Вигил Валор очень хороший король, Пурус Арундо мечтал бы, чтобы каждой частью его царства правил такой король, как Вигил. Но ненависть сильнее рассудка. Но ты предупреди и не думай больше ни о чем, спасай себя.
   – А ты? – снова всхлипнула Фламма.
   – Я люблю тебя, – только и смогла произнести королева.
   И вот Фламма возле своих братьев, ее мать мертва, а впереди дорога, которая ведет неизвестно куда. Кама и ее верный спутник Сор Сойга в мгновение стали вчерашним днем, и даже наскоро выплаканные у постоялого двора слезы оказались не в состоянии сделать этот вчерашний день сегодняшним, и только странная сила, которая вдруг показалась Фламме в силуэте принцессы Лаписа явственной и безусловной, заставила ее стоять у неказистой крепости Манус и высматривать на кочковатой равнине силуэт Камаены Тотум. Прошлое уходило от нее, не обещая ничего взамен.
   Ей выделили комнату в одной из башен замка, сановные особы не могли остаться вне защиты крепости, но уже ранним утром прогудела труба, быстрый завтрак превратился в еду на бегу, вода в кувшине для умывания оказалась холодной, но уже более веселые лица братьев вокруг и дорога, которая не казалась столь опасной, как еще вчера, примиряли Фламму с ее неизвестным будущим минута за минутой. Затем рядом с ней оказался Адамас, который дал знак стражникам и братьям, и их оставили одних, кто-то придержал коня, кто-то поторопился вперед.
   – Что с Камаеной Тотум? – спросил ее Адамас. – Ты была рядом с ней на турнире.
   – С ней все в порядке, – ответила Фламма, с трудом сдерживаясь, чтобы не признаться, что дакитка с закрытым лицом, с которой она обнималась у трактира, и есть Камаена Тотум.
   – Надеюсь, – кивнул Адамас, который никогда не страдал болтливостью. – Теперь слушай меня внимательно. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь подумать. И каждый из твоих братьев знает о тебе больше. Поэтому не нужно ни признаний, ни вопросов, ничего. Над Тимором и Обстинаром нависла беда. И не думай, что это ты или воля Пуруса Арундо. Но если на эту подводу, которую мы тащим с большим трудом, ляжет еще одна маленькая беда с рыжими волосами, наши лошади могут надорваться.
   – Я поняла, – прошептала побледневшими губами Фламма. – Скажите только, куда мне пойти, и я пойду, и вы никогда не вспомните обо мне. Только мне нужно увидеть короля. И предупредить его.
   – Ты никуда не пойдешь, Фламма, – смягчил голос Адамас. – Я не знаю еще, какое решение примет король, у него сейчас забот больше, чем у кого бы то ни было. Но ты никуда не пойдешь. Ты моя сестра, ты сестра моих братьев. В тебе наша кровь. Все, что я хочу, это чтобы ты осталась жива. И чтобы беды, которые неминуемо падут на нас из-за тебя, не были слишком тяжелы. Поэтому успокойся и делай то, что я скажу. Вот платок. Спрячь свои роскошные волосы под ним. На берег сходи последней, стой в стороне и жди. Все образуется.
   В полдень кортеж встретил посыльных короля, затем сквозь сплетение ветвей блеснула вода, на той стороне реки раскинулся Аббуту, поражая количеством заостренных кровель жилых домов и округлых куполов древних храмов, у воды уже суетились гребцы на широких плоскодонных барках, а на той стороне толпились встречающие, и среди них, кажется, сверкали одеяния короля и королевы.
   Фламма сошла на берег последней, как ей и было сказано, благо лошадь ее вывели слуги, да и ей казалось, что уже и нет у нее лошади, ничего у нее нет, кроме платья, что было на ней, подаренного клинка (так Вигил Валор его передал для дочери или кто-то еще? Ведь не успела спросить у матери!) и платка, переданного Адамасом. Толпа постепенно схлынула, Фламма осталась одна. За спиной гребцы переругивались с лодочником, бродячая собака пробежала мимо, где-то в отдалении раздался звон колокола.
   – Нахориты совсем обнаглели, – заскрипел дряхлый старик с одной из подъехавших к переправе телег. – Опять какую-то деревню выжгли. Но ничего, наместник наведет порядок. Слышала, какую-то штуку затеяли южные атеры с этим… как его… – Старик стянул с головы колпак, почесал спутанные клоки волос… – Великим Ардуусом! Мы уж тут все думали славить короля Адамаса, а получили наместника – брата короля Тимора Валора – Милитума. Знаешь его?
   Фламма, которая уже готовилась простоять на берегу до темноты, наконец поняла, что старик обращается к ней, вздрогнула и на всякий случай замотала головой.
   – А что на дне этой реки, знаешь? – прищурился старый. – Знаешь?
   – Нет, – наконец выдавила из себя Фламма. – Чего ты хочешь от меня?
   – А надо знать, – покачал старик головой, словно уличил девчонку в неблаговидном поступке. – Потому что этот город, Аббуту, проклят. Очень давно, еще до битвы при Бараггале, то есть при старом летоисчислении, здесь была земля Валы. Сейчас валов тут почти не осталось, в основном нахориты, которых нахориты же и грабят да уводят в неволю. А раньше это были земли валов. Вала была сильной. И столицей ее был древний, удивительный и прекрасный Хатусс. Но в то же самое время, еще задолго до того, как империя Лигурра покорила полмира, та самая, которая сломала хребет Лучезарному, была другая империя – Аккада. А всякая империя, как цветок. Пока она бутон – она крепкая и твердая. Но стоит ей распуститься, показать всю свою красоту, жди – осыплются лепестки и придет время сбора плодов. Вот тут, на этом самом месте, Аккада расцвела. За тридцать восемь лет до того, как данайский царь Эней разбил последнее аккадское войско при Эбаббаре. Где теперь Аккада? Нет ее. И сами аккадцы подобны странникам, которые не помнят родства и забывают собственный язык. Но здесь… В четыре тысячи восемьсот пятьдесят пятом году от времен великого потопа, через тысячу восемьсот пятьдесят пять лет после падения Бледной Звезды, за шестьсот сорок пять лет до битвы при Бараггале Аккада все-таки покорила Хатусс. Не с первого раза, положив тут не одну армию, но покорила. Опустошив Валу и отогнав ее жителей на север в холодную Этуту, – покорила. Покорила, вырезала всех жителей до последнего грудного ребенка. Разрушила до основания все здания. А затем перекрыла русло Азу и затопила город. Теперь Хатусс на дне реки. А Аббуту, построенный завоевателями рядом, – проклят навеки. Поняла?
   Фламма стояла, открыв рот.
   – Рот-то закрой, принцесса, – хмыкнул старик и выудил из-под рубища бледно-голубой ярлык. – Я Декрепитус, бывший мастер северной башни Тимора, а ныне твой покровитель и защитник. Садись на телегу да меч свой спрячь, не ходят девчонки в Аббуту с мечами. И не слишком рожу-то криви на мою одежду. И тебе что-нибудь такое же справим, теперь ведь как, чем гаже, тем глаже. Захочешь жить, и в дерьмо нырнешь, да затаишься. Да запомни, девка, теперь ты никакое не Их Высочество, а обычная тиморка. Тебя теперь Аксиллой зовут. Ты дочь моя. Маленькой тебя мамка увезла в Махру, а теперь мамка померла, тебе деваться и некуда. Поняла, Аксилла?
   – Поняла, – растерянно прошептала Фламма. – Мне с королем поговорить надо.
   – С королем поговоришь, – кивнул старик. – Но чуть позже. А еще с кем – ни-ни. Потому что ты немая. Поняла?
   – Поняла, – прошептала Фламма.
   – Не так, – сдвинул брови старик. – Поняла?
   – У-у-у-у, – послушно замычала девчонка.
   – Вот, – удовлетворенно кивнул Декрепетус и добавил: – Слушаться меня беспрекословно. Но не сильно бойся, в лачуге жить не будешь. До Тимора доберемся, а там король решит, что делать. Горных деревенек много, пересидишь где-нибудь гадкие времена. И вот еще что, я тебя не обижу, принцесса, но ущемлять буду, здесь тебе не Ардуус. Так вот, терпи. Все, что я замыслил, все с разрешения и при попустительстве твоего папеньки – Вигила Валора. Поняла?
   Не стала больше мычать Фламма. Кивнула и почувствовала, что глаза полны слез.
   Старик привез девчонку в грязный трактир на окраине Аббуту. Поднялся с нею на второй этаж, крикнул служке, чтобы согрел воды, и уже там заставил надавнюю принцессу Ардууса снять с себя все, и пока Фламма сидела, закутавшись в серую простыню, перебрал ее вещи, откладывая все, что могло напомнить о вельможном прошлом. Последним Декрепетус рассматривал меч. Подержал его в старческих, но неожиданно ловких руках, ловко выдернул из ножен, приложил клинок к щеке, долго щурился, потом убрал его в ножны.
   – Помню этот меч, – пробормотал он вполголоса. – Мы тогда ходили к Этуту. На север. В семьдесят пятом году это было. Я еще был крепок. Король Вигил только-только женился, а король Аггер, твой дядюшка, догуливал последние холостые годки. А тут пришли слухи, что тех невольников, что свеи собирают по обстинарским, тиморским и валским селам, воруют, можно сказать, они гонят в одну бухточку между Шуманзой и Хатуссом. Я не говорил? Да, валы новый Хатусс построили, на севере, конечно, не в ту масть, да не в тот размер, но все-таки. Ну вот, собрали мы две дружины и пошли на север. Вигил и теперь ловок, а в те годы равных ему севернее Азу не было. Во всяком случае, он так думал. Пришли мы, нашли бухточку, порубили охрану свейскую, их там немного было, человек тридцать. Отправили с провожатыми людишек домой, две сотни, как-никак, несчастных горемык к жизни вернулись, да вот и решил Вигил дождаться покупателей на этот рабский товар, скоро они должны были появиться. И вроде как не много их должно быть. Чуть ли не десяток всего. Еще удивились мы, надо же, не боятся идти в таком составе и мимо свеев, и через антские земли. А нас там еще полсотни осталось, чего не порубиться, дело-то молодое. Ну вот, значит, пристает к берегу барка. На веслах – рабы. Их потом тоже освободили, но это отдельная песня. Команда – те самые десять человек. Трюм, судя по осадке, пустой. Как раз под две сотни горемык. Ну и что тут сказать, барка на якоре, десяток воинов идут к сараю, где товар должен томиться. У входа один из наших в свейской одежде расхаживает. Подходят они ближе, и мы видим, что все десять не совсем люди. Дакиты. А один так и вовсе – даку. У тех лица слегка на звериные скашивают, ну там, глаза, скулы, клыки, а этот ну чисто зверь. Песья морда, что ты будешь делать. Плечи зато, как два моих разворота, да и то по тем временам, а по нынешним – все четыре. Идет, покачивается, ну чисто плывет над тропой. Ну, короче, почувствовали они неладное, и началась сеча. Нас пятьдесят, их десять. У нас самострелы, из которых мы пятерых срубили сразу. Так вот те, что остались – пятеро – положили наших сорок пять человек. Смотри.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация