А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Провидение зла" (страница 16)

   Глава 8
   Кама

   Кама смотрела, как магический лес увядает. Листья уже осыпались, и теперь с глухим треском рушились стволы, рассыпаясь в гнилую пыль и обнажая потрескавшийся камень арены. Рядом уже суетились мастеровые, торопясь засыпать трещины в камне песком и разгрести труху. Новые деревянные щиты лежали тут же.
   – Посмотри на публику, – прошептала Лава, которая стояла рядом. – Они уже забыли об Игнисе.
   Несмотря на то что турнир по фехтованию отодвинулся более чем на два часа, публика почти не поредела. Впрочем, и эти два часа уже иссякали.
   – А мастеровые порядком раздражены! Вот уж кому магия не в радость! – заметила Лава.
   – Они провозятся еще полчаса, – ответила Кама. – Или чуть меньше.
   И добавила, потерев пальцами виски:
   – Игнис среди публики. Я чувствую. Хорошо.
   – Чувствуешь? – не поняла Лава.
   – Да, – кивнула Кама. – Всегда чувствовала его. Единственного из всех. А теперь еще сильнее. Ему плохо, но он здесь. И он выправится.
   В коридоре раздались гулкие шаги. Еще подходя к подругам, Фламма почти закричала:
   – Нет, вы посмотрите, на втором этаже сидят распорядители, на первом толпятся участники состязаний, проклиная эту, без сомнения, сумасшедшую и несравненную колдунью, что отодвинула начало турнира, а на верхней галерее, с которой самый лучший вид, – никого! А я еще беспокоилась, что кто-то увидит, как ты облачаешься в доспехи!
   – Напрасно, – ответила Кама. – Я бросила насторожь на лестнице и была бы предупреждена.
   – Всюду эта магия, – почесала нос Фламма. – А я вот разорвала твою насторожь, прошла и вновь связала ее за собой, а ты даже и не заметила.
   – Зря тратила время, – сказала Кама. – Меня, Лаву и тебя эта насторожь даже не коснулась бы. А через час она и вовсе растает.
   – Одни колдуньи вокруг, – поскучнела Лава. – А мне Софус сказал, что из меня будет толк, только если меня обвешать амулетами с головы до ног. А еще он сказал, что, если хочешь, чтобы твое колдовство заметили и оценили, ты должна быть плохим магом. Потому что хороший маг колдует очень редко, но когда колдует, то всегда может устроить так, чтобы его колдовство осталось незамеченным.
   – Ты хочешь сказать, что Аментия плохая колдунья? – вытаращила глаза Фламма. – Я завистью изошла! Хотела бы я оказаться иллюзией, когда матушке взбредет в голову отвесить мне подзатыльник!
   – Почему плохая? – не поняла Лава. – Аментия выступала в состязании. Она и должна была удивить. Но если бы она сотворила нечто подобное в каком-нибудь придорожном трактире, боюсь, ей намяли бы бока. К тому же Аментия не в себе!
   – Не соглашусь, пока не увижу ее вживую, – покачала головой Кама.
   – Ты забыла? – удивилась Лава. – Мы же играли с ней вместе когда-то!
   – Играли, – кивнула Кама. – Когда нам с тобой было по семь или по шесть лет.
   – Так давно? – вытаращила глаза Лава.
   – Только не говори, что это было как будто вчера, – скривилась Фламма. – И не стони, что у тебя ничего не идет с магией. Фехтуешь ты тоже очень неплохо, а уж если придется съездить по роже какому-нибудь Палусу, то никто лучше тебя не справится.
   – Да, – мечтательно вздохнула Лава. – В прошлом году это у меня вышло отлично. Жаль, что в этом году при моем приближении он умолкает.
   – Крутится внизу возле Рубидуса, – скорчила гримасу Фламма. – Вот по таким, как Палус, и определяем, что за времена настают. Если начнет подниматься, значит, дела дрянные.
   – Где-то начнет, а где-то такого и на порог не пустят, – обернулась к окну Лава. – А ведь уже заканчивают! Быстрее, чем ты думала.
   Кама посмотрела на арену. Мастеровые настилали доски, от колдовства Амелии осталась горка гнили, которая на глазах обращалась в прах.
   – Послушай, – глядя на сестру, голову которой стягивал платок, Лава взъерошила свои светлые волосы, – разве Софус не догадывается, что ты девушка? Нет, понятно, что распорядитель проверяет под шлемом длину волос, но Софус! Он же накладывает заклинание на каждого! И при этом проверяет, чтобы не было никаких амулетов, заговоров! Он что, плохой маг?
   – Хороший, – вместо Камы ответила Фламма. – Очень хороший. Не знаю, что он за человек, но маг он отменный. Я спрашивала у матери, она сказала, что Софус вроде как из Бэдгалдингира? Обычный ремесленник, что-то там резал из дерева, особенно посохи ему удавались. А уж когда оказалось, что каждый посох полон мума, тут и стали искать, кто их шлифует. Говорили, что орденские маги из самого Самсума приезжали, чтобы уговорить Софуса вступить в одно из их братств, но он отказал всем. Не хотел никуда уезжать. В той деревне на северном склоне ущелья никого, кроме него, не осталось. Ну а потом прежний ардуусский маг состарился, стал искать ученика и сделал им Софуса, хотя тот уже тогда был немолод. Софус неожиданно для всех согласился. И вот, кое-чему научился за эти годы. Да, ему узнать, кто стоит перед ним, легко. Но он же сигнальную магию накладывает! А она штука зыбкая, если он перед этим прощупывать каждого будет заклинаниями, то она может и не лечь на запеченное.
   – Запеченное? – не поняла Лава.
   – Проколдованное, значит, – поморщилась Фламма. – Да и зачем ему?
   – Ладно, – надела на голову шлем Кама. – Я пойду… Что со жребием?
   – Жребий как жребий, – пожала плечами Фламма. – Ты ведь там – черный неизвестный? Хотя из неизвестных ты одна осталась. Я всем сказала, что ты мой приятель. Думаю, они себе все головы сломали, что за ловкач пробивается в зятья к королю Пурусу.
   – Меня устроят четыре головы, – стала заматывать шею черным платком Кама.
   – Голова Рубидуса будет третьей, – сказала Фламма. – Если сумеешь ее взять. И если он доберется до третьей схватки.
   – Кто первый бьется со мной? – спросила Кама.
   – Пуэр Краниум, – наморщила лоб Фламма. – Твой поединок второй в турнире. А Пуэр Краниум, если ты не забыла, второй сын короля Бабу. Весельчак! Довольно ловок.
   – Да, я следила за ним позавчера, – кивнула Кама, вытягивая из-под шлема платок. – Чуть не забыла. Интересно, что подумал бы распорядитель? Кто вторым?
   – Не знаю, – скорчила гримасу Фламма. – Или Церритус Ренисус, или Сигнум Белуа.
   – Младший принц Бэдгалдингира сильнее, – вздохнула Кама, – надеюсь, он и возьмет вверх. Не хочу, чтобы мою победу над Сигнумом восприняли как плату за позор моего брата.
   – Ты так говоришь, как будто уже победила Сигнума! – подняла брови Лава.
   Кама сверкнула глазами в прорезях шлема.
   – Если я неспособна победить Сигнума, то что же тогда говорить о Рубидусе?
   – И ты все еще думаешь, что у тебя получится? – шмыгнула носом Лава. – Не победить Рубидуса, а чтобы как с твоей матерью? А?
   Кама не ответила, проверила застежки перчаток, похлопала ими по нагруднику, делавшему ее похожей на напыщенного голубя, топнула ногами, взмахнула руками. Поножи и наручи держались хорошо.
   – Тебе все равно, с кем ты будешь биться в четвертом круге? – удивилась Фламма.
   – Все равно, – ответила Кама. – Кроме Рубидуса там только два безупречных фехтовальщика – Фалко Верти, принц Фиденты, и Адамас Валор, принц Тимора. Кто-то из них.
   – Адамас мой двоюродный брат! – гордо заявила Фламма. – Хотя не исключаю, что и Фалко Верти… Не покалечь моих явных и мнимых родственников, демоница!
   – Как так? – вытаращила глаза Лава. – Хотя если счесть, что мать Фалко – родная сестра короля Тимора, отца Адамаса, а он твой двоюродный…
   – Не будем гадать, – улыбнулась Фламма.
   – Я не демоница, – вздохнула Кама. – Я дочь Тотуса Тотума и Фискеллы Тотум. И, кажется, дура.
   – Мы все время от времени дуры, – начала тереть нос Фламма. – Главное, не привыкать к этому. Удачи тебе.
   – Пригодится, – ответила Кама и пошла к лестнице.
   …Она и в самом деле чувствовала себя дурой. Не потому, что боялась не победить Рубидуса или даже не добраться до него в турнире. И не потому, что вокруг Рубидуса крутился мерзкий Палус, да мало ли кто вокруг него крутился. Тот же Алкус Рудус ходил за Рубидусом хвостом. И Болус Арундо внимал каждой его шутке. Нет, дело было в другом, принц Кирума не был похож на ее отца. Он мог оказаться и мерзавцем, и героем, но он ничем не напоминал Тотуса Тотума. Выходит, то, что она сама себя числила копией матери, ничего не значило. История не могла повториться. Отлить новый золотой слиток в старую форму невозможно, потому что время – как песок, а песчаная форма недолговечна. Почему-то это стало ей очевидным только теперь. Может быть, из-за того, что она вдруг поняла: с матерью все происходило иначе. Фискелла не собиралась завоевывать Тотуса Тотума. В том турнире она просто столкнулась с ним в финале, но ею двигала не любовь, не страсть, не увлечение Тотусом и кем бы то ни было! Она просто куражилась. Она всего лишь хотела доказать сама себе, что она и это может. И она доказала. А все прочее случилось само собой. И только лишь усилиями будущего короля Лаписа.
   Что же получается?
   Кама зажмурилась, ноги словно сами находили ступени.
   Выходит, она должна тоже стремиться к тому, чтобы проявить себя? Никакого Рубидуса в ее голове быть не должно? Только страсть к фехтованию и жажда победы? Но у нее не было страсти к фехтованию. Да, она чувствовала ветер, о котором ей говорил Сор Сойга, да, она могла растворяться в движении, но это не была страсть к фехтованию. Это было ощущение полета, и для него ей, Камаене Тотум, не нужен соперник. Она могла одна часами танцевать с мечом на заднем дворе лаписского замка, и уж тем более не помышлять ни о победах, ни о способах очаровывания принца Кирума.
   Значит, она другая. Она не Фискелла Этли. Она Камаена Тотум. Может быть, в будущем, Камаена Фортитер. А может быть, и в будущем Камаена Тотум и больше никто, как на всю жизнь больше никто ее тетка – Патина Тотум. А ведь она тоже была красива, несмотря на свой рост и громкий голос. И даже ее возраст, а в этом году ей исполнилось пятьдесят два года, не стер следы былой красоты. Какой судьбы хочет для себя Кама? Такой же? Такой, как судьба матери? Или еще какой-то? Или сейчас она ни о чем думать не способна, только о том, что Рубидус Фортитер стоит в нескольких шагах от нее и рассматривает своего возможного соперника без малейшего опасения. Немудрено, все первые схватки она проводила на грани умения. Старалась не сделать ни одного жеста, который мог бы выдать школу дакита Сора Сойга. Ни одного мастерского укола. Все ее победы были почти случайными. Казались почти случайными. «Везунчик!» – неслось с трибун. Ну и что. Во всяком случае, никто из побежденных ею не считал себя уязвленным. Просто к ним повернулась спиной судьба. Интересно, что они будут говорить после сегодняшнего дня? Послушай, Кама, да в тебе просыпается азарт? Спокойнее. Тише. Медленнее. Где ты, холод в груди? Не мешай мне, но будь рядом. Не мешай мне. Но не исчезай. А то я вспыхну от взгляда кирумского принца.

   – Ну вот и все в сборе, – довольно прогудел Мурус. – А то я уж хотел окликать твою огненную подружку, Черный. Знаешь о жребии? Ты выходишь на арену вторым. Твой соперник – Пуэр Краниум. Вон он стоит, улыбка от уха до уха. Может, подашь голос, а то тут уже ставки делают на твою персону? Ты из атеров или араманов? Молчишь? Ну, правильно. Меч бери. Ну вот уж выбирать тут нечего, все одинаковые, сам балансировал. Ну, как знаешь. Да, дай-ка я почешу тебе загривок, а то случалось тут, бывало… Ну-ка. Не, парень. Но молодой, шея так себе. Ну, ничего, ничего. Схватки не шеей выигрываются. Хотя в последний день турнира никто еще не выезжал на везении. Так что прости, Черный, но будем считать везением, если тебя никто не покалечит.
   Кама стояла на нижней галерее в ряду прочих претендентов, единственная в шлеме, которые прочие держали в руках, и перебрасывала из руки в руку турнирный, без режущей кромки и с тупым концом клинка, меч. Обычный атерский меч на полтора хвата с длиной клинка в полтора локтя, и в самом деле неплохо отбалансированный, тяжелый для девчонки, которая в два раза легче обычного атерского воина, но если бы все девчонки были так сильны, как принцесса Кама, то все атерские воины считали бы себя слабаками. Или почти все. Вот Мурус, пусть и лаэт по крови, все одно считался атерским воином и слабаком точно не слыл, но то, что он говорил, Кама не просто пропускала мимо ушей, а почти и не слышала, потому что в голове билась одна мысль: «Он рядом. Он рядом. Он рядом».
   – Слушаем меня, принцы, племянники королей, дальние родственники королей и прочая знатная замесь, – как всегда грубовато начал увещевать претендентов Мурус. – Сейчас трубачи надорвут глотки, и первая пара пойдет на арену. У арены, милостью Энки, вас встретит наш первый ардуусский ворожей – худая дылдина Софус, да пошлют ему боги упитанность вслед за его сытостью, а то даже неудобно перед подданными благословенного Пуруса. Софус проверяет вашу магическую хитрозадость и накладывает на вас чары. С той секунды вы сражаетесь не до крови и переломов, а до того момента, пока чары на любом из вас не сообщат публике, что вы ранены или убиты. Не взаправду, конечно. Но если кто плохо соображает с мечом в руках, слушайте гонг. Ударил бронзовый молоток – начало боя. Ударил второй раз – конец боя. Меч опустить, поклониться, замереть. Кто не поймет, ударю молотком по затылку, имею такое право по уложению фехтовального турнира. Бой закончился – пошли прочь с арены. Победитель на лавку у ратуши, ждать следующего испытания, проигравший в ближайший трактир, чтобы залить горе вином, если, конечно, мамочка и папочка это дозволяют. К Софусу подходить при каждом следующем поединке. На арене не дозволяется никакого контакта, кроме контакта мечами. Ни кулаки, ни колени, ни рукояти мечей, ни ножи, прости, Энки, за постыдное допущение, ни даже ваши лбы и задницы – ничего, кроме ваших клинков. Ясно?
   Финалисты, почти все из шестнадцати, ответили сдержанным хохотком.
   – Вот и ладно, сынки, – кивнул довольный Мурус и распахнул двери ратуши. Свежий холодный весенний воздух лизнул в прорезь шлема переносицу Камы.
   – Ну, – прижав ладони к ушам, чтобы не оглохнуть от старания ардуусских трубачей, рявкнул Мурус. – Начали!
   Кама даже не услышала, кто вышел на арену первым. Она стояла с краю и краем глаза видела, как Пуэр Краниум, второй отпрыск славного короля Бабу Флагрума Краниума, высовывается из строя и смеется, пытаясь разглядеть будущего соперника, но не думала о нем, хотя перед ее взором и мелькали все пять Краниумов – старший, Такитус, бабник и гуляка, весельчак Пуэр, с которым ей придется скрестить меч, средний Веритас – гордость и надежда своего отца, борец, которого едва не покалечил Игнис, и две принцессы – Катена и Флос. А ведь если кто и мог сравниться из незамужних принцесс красотой с Камой, то как раз дочери короля Бабу. Интересно, пришла бы кому-нибудь из них в голову мысль отправиться с мечом в руках на фехтовальный турнир? Хотя Флос еще только семнадцать лет, но так и Каме семнадцать. Зато Катене уже девятнадцать, и как бы ни пускал слюну Нукс на полненьких принцесс, всякий раз, когда речь заходила о Катене, его глаза стекленели, а язык приклеивался к небу. Кажется, он даже забывал о еде. Только вот Катене девятнадцать, как Нуксу, так что вряд ли она дождется, когда улыбчивый толстяк из Лаписа соблаговолит преодолеть робость и подойдет к ней на карнавале. Зато Нигелла поминала как раз Пуэра. И не просто поминала, а с придыханием, не менее десятка раз повторила:
   – Он веселый, он веселый, он веселый. И добрый. А то, что седой с юных лет, так ничего страшного, главное, не лысый. Да и если бы лысый, разве в этом счастье? Зато веселый и добрый. Все говорят, что добрый. И старший брат его добрый, но кому нужна доброта, если ты пьянь и бабник? А Пуэр и не пьянь, и не бабник, а веселый и добрый.
   «Ну что ж, – пробормотала, полузакрыв глаза, Кама, – не знаю, как насчет добрый, а насчет не бабник – очень сомневаюсь. Всякий мужчина должен быть бабником, но только до того момента, когда увидит ту, ради которой он будет готов сойти с ума. Что бы ты сказал, Рубидус, если бы заранее знал, с кем тебе придется скрестить меч?»
   Удар гонга прервал ее размышления. И это не был удар гонга о начале турнира. Одна схватка уже состоялась, потому что до открытых дверей нижней галереи долетел голос Муруса:
   – Пуэр Краниум! Второй сын короля Бабу против неизвестного в черном шарфе! Да будет Энки милостив к сынам его, испытывающим собственную доблесть!
   «К сынам, – усмехнулась Кама. – Дочерям Энки милость не полагается. Что ж, придется обойтись без милости».
   – Подойди, сын мой, – услышала она голос Софуса. – Встань ровно, опусти руки. Не дергайся, сейчас ты почувствуешь легкое жжение в плечах. Вот так. Фехтовальный панцирь предназначен для учета попаданий по твоему телу. Он охватывает твои руки от локтей к плечам, голову, туловище и ноги до колен. Правила боя донес до вас Мурус, я же могу добавить, что повреждение ног ниже колен или рук ниже локтей не будет принято в качестве победы, но может послужить победе как первая ступень к ней. Все понятно?
   Кама кивнула.
   – Магическое пламя не должно служить основанием для прекращения боя, – добавил Софус. – Распорядитель Мурус может счесть рану не смертельной. Ждите удара гонга.
   Кама снова кивнула и через секунды уже стояла на досках арены. Как первая подошедшая к Софусу, она прошла дальше, и теперь перед ее глазами высилась ратуша, а вся публика гудела справа, слева и за ее спиной.
   – Везунчик! – раздавались вопли с верхних ярусов. – Откуда ты? Кто ты? Стыдно показать лицо? Что-то ты ростом не вышел, неуклюжий! Думаешь, тебе всегда будет так везти?
   Да, не последним доводом посетить турнир была возможность выкрикнуть какому-нибудь принцу с трибуны оскорбление, которое, впрочем, таковым не считалось, пока не была затронута честь его родителей, за чем следили специальные слухачи. В этом смысле безымянный воин с черным шарфом на шее был беззащитен. Но Каме было все равно. Она даже не смотрела на Пуэра, который уже встал напротив нее, расставил ноги, осветился широкой улыбкой, прежде чем опустить забрало шлема, а затем ухватил двумя руками меч. Она знала этот хват, точно так же бился на турнирах и Такитус, когда вино еще не стало его первой любовью: одна ладонь ложится на начало другой, и они меняются местами, а меч порхает вокруг бойца, и противостоять ему трудно, потому что две руки бьют сильнее одной, и меч движется быстрее, но если две руки вместе подобны одной руке, так зачем менять две руки на одну? Тем более что меч, которым управлялась Кама в Лаписе, был тяжелее турнирного меча, и она не чувствовала его тяжести ни правой, ни левой рукой, он становился частью ее тела; правда, хват на том мече был двойным. Не столь большим, как бывает у дакитского меча, но близким к нему. Ну и что, всего-то и надо не думать об этом. Руки сами знают, что делать. И ноги. «Не вздумай командовать ногами и руками, туловищем и глазами, – увещевал ее Сор Сойга. – Ты должна управлять только своим духом, все прочее оставь ветру, который будет жить в твоем теле. Копи этот ветер. Запасай его. По капле за каждый час упорных занятий. Когда накопишь на полноводную реку, на ураган, они снесут любого твоего противника».
   И она копила каплю за каплей, потому и магией не могла заняться в меру своего таланта, а схватывала только самое необходимое. Запоминала наставления Окулуса, уходила на задний двор и снова копила каплю за каплей, пока на галерее не появлялся Игнис и не кричал раздраженно:
   – Ну сколько можно без толку махать мечом? Ты обещала побороться со мной!
   «Все, – подумала Кама. – Больше я не везунчик. Река не река, а ручеек должен был накопиться. Все».
   И она закрыла глаза, уже не всматриваясь в Пуэра, который начал подпрыгивать на месте еще до удара гонга и выделывать воздушные веера мечом справа и слева от себя тоже еще до удара гонга. Она ждала начала схватки с закрытыми глазами. Пуэр был бы хорош на поле боя против плохо обученных ополченцев, но даже те могли бы остановить его ударом копья. Копья у Камы не было, но ветер в ее тело Сор Сойга поселить сумел.
   – С богом! – рявкнул в накатившей тишине Мурус и ударил молотком по диску.
   И все началось…
   Когда Кама впервые приехала в Ардуус, ей было лет пять. Как раз тогда их с Лавой отправили в застеленную коврами комнату, где под присмотром служанок бегало с десяток крох, и черноглазая Аментия Адорири в том числе. Кама, Лава и Аментия забились в угол, забрались с ногами на мягкую скамью и с ужасом смотрели на прочих королевских отпрысков, которые с визгом носились по залу, расшвыривая игрушки, стулья и чучела зверей, расставленные по углам. Аментия с одобрением посмотрела на Лаву и Каму, которые были младше ее на год, потом с неодобрением на малолетнюю орду и сказала пять фраз, всякий раз загибая на руке пальчики.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация