А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ричард Длинные Руки – монарх" (страница 31)

   Глава 7

   Она щебетала и щебетала, ее речь перепархивала от одной глупости к другой, как птица с ветки на ветку, я молча любовался ее свежестью и нежным румянцем, что вспыхивает на щеках и тут же исчезает, чтобы через мгновение снова появиться и разлиться от скул и до подбородка.
   Женщина сама выбирает мужчину, вспомнил старую истину, который ее выбирает, так что лучше вот так учтиво поклониться и топать дальше, милостиво улыбаясь и стараясь чем-то себя занять, пока чертово Зеркало Горных Эльфов продолжает дозаряжаться.
   Дальше сэр Эраст Маклейн – типичный мезогин, как, впрочем, и большинство мужчин, только он больший мезогин, чем остальные, в том смысле что помимо толстых массивных костей еще и наделен массой дурного мяса, а живот выпирает больше чем весьма.
   Поклонившись, он заметил со знанием дела:
   – Ваше Величество, я бы не хотел оказаться в вашей шкуре!
   – Да, – согласился я миролюбиво, – вам в ней было бы тесновато.
   Сказал я по-дружески, но он почему-то поджал губы и помрачнел, хотя быть толстым не так уж и чудовищно, я знавал и вполне приличных толстяков.
   – Ваше Величество, я имел в виду, заново все налаживать…
   – Я не один, – заверил я, – вы ведь поможете?
   И, похлопав его по плечу, не стал слушать счастливые заверения в преданности, двинулся дальше, остановился возле сэра Клоубля. Этот тоже вроде бы занимал какое-то место в моей канцелярии или не занимал, не помню, но видел его пару раз во дворце. Этого достаточно, чтобы подозрительный Кейдан выдворил и его.
   Как у большинства придворных, негромкий голос и сдержанные движения, чрезвычайно умен, судя по отзывам, знает всех как облупленных, что позволяло ему легко лавировать в сложностях двора, избегать ненужных интриг и успешно проводить свои.
   – Сэр Клоубль, – сказал я, – вы уже показывались Куно Крумпфельду?
   Он поклонился.
   – Ваше Величество… он пока раздумывает.
   – Значит, – сказал я, – ценит.
   Дальше за ним юная леди Ширлиния, она посмотрела на меня, вздрогнула и побледнела, а плечи зябко передернулись.
   Я спросил в удивлении:
   – Что с вами, леди Ширли? Я ужасен? А все говорят: прекрасен-прекрасен… Брешут, сволочи?
   Он прошептала:
   – Видела недавно, как казнили одного за государственную измену. До сих пор дрожь берет, как только вспомню. Зачем вы это делаете?
   – А не вспоминайте, – сказал я легко. – Разве мало всякого радостного? Наверное, и в аду можно что-то найти для счастья.
   – В аду? – переспросила она. – А мы где?.. Нельзя ли в честь вашего возвращения сделать какой-то милостивый жест…
   – Я весь из милостивых жестов, – огрызнулся я. – Столько помиловал мерзавцев!
   – Я о четвертовании, – сказала она. – Все равно лишаете человека жизни. Нельзя ли просто отрубить голову или повесить? И ему приятно, и мы не наслаждаемся нехорошим зрелищем…
   – Нехорошим? – спросил я. – Да народ одевается в праздничное и прет к месту казни, как на карнавал!
   – И все-таки нехорошо, – возразила она. – Нет, казнить хорошо, преступления должны быть наказаны, но любоваться казнью нехорошо!
   – Предлагаете казнить там же, в тюрьме?
   – Да!.. Это гуманно!
   – Я гуманист, – согласился я, – и вполне с вами согласен. Но как насчет воспитательного эффекта?.. Вы женщина, будущая воспитательница своих детей, разве вы не должны их удерживать от незаконной преступной деятельности?..
   Она вспыхнула негодованием.
   – Ваше Величество!
   – А разве не самый простой, – спросил я, – и действенный способ удерживать детей и юношество от всего такого нехорошего, показывать, к чему это приводит?
   – Но не самый достойный!
   – Леди Ширли, – сказал я мягко, – одному из ста подростков достаточно и моральных запретов, а всем остальным нужно показывать казни, чтобы представили наглядно, что их ждет. Только один из ста ведет себя хорошо, потому что нехорошо вести себя нехорошо… а остальные ведут себя хорошо, потому что страшатся петли палача! Я, как политик, свои призывы быть хорошими людьми подстраховываю статьями уголовного кодекса, где четко прописано, что ожидает нехороших. И если наказание суровое, то даже нехорошие ведут себя хорошо!.. А в нашей жизни человеку все равно, почему у него не украли: потому что хорошие или потому что страшится виселицы.
   Она сказала жалобно:
   – Ваше Величество! Но четвертование…
   Я вздохнул.
   – Леди Ширли… Как вы знаете, большинство преступников как раз и заканчивают жизнь легко и радостно на плахе, виселице или в рудниках. К экстремальному четвертованию прибегаем редко. В силу исключительности преступления.
   Она сказала горько:
   – Потому, что посягнули на вашу жизнь?
   – Леди, – ответил я с надменностью, – за себя я постоять могу. Но эти заговорщики, подняв мятеж, обрекли бы на смерть сотни, а то и тысячи людей, как говорят у нас церковники, ни в чем не повинных… Повинных только в том, что поверили мерзавцам и пошли за ними. Повинных в том, что убивали бы верных королю людей. Их бы тоже убивали, чему противится мое сердце, ибо это налогоплательщики и мое народное достояние. Потому того, кто ради кошелька убил в темном переулке горожанина, оставил его жену вдовой, а детей сиротами – вешают, а того, кто поступил точно так же с тысячами, я говорю о главарях мятежа, подвергают особо мучительной смерти!.. Вообще-то вы меня натолкнули на мысль…
   Она спросила испуганно:
   – Какую? Господи, что я наделала… Вы же чудовище, можете придумать что-то вообще зверское.
   – Зачем придумывать? – пробормотал я. – Один великий мудрец сказал: «Будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, приближайтесь к нему, переносите из него в настоящее сколько сможете перенести…»
   Она в испуге распахнула хорошенький ротик, спохватилась и прикрыла его такой же розовой и почти просвечивающейся в пламени свечи ладошкой.
   Я со щемом подумал, что вот ее хорошо бы в фаворитки, такая просить дворцы и земли, даже для бедных родственников, не станет, чистая и бескорыстная душа с крылышками…
   Холодный голос в душе напомнил язвительно, что бескорыстные обходятся дороже. Для себя ничего, такие стараются для народа, еще не понимают, что народу сколько ни дай – все мало и все недовольны, потому что у короля как бы больше.
   Я поклонился и нежно поцеловал ей пальчики.
   – Леди Ширли…
   Она снова распахнула ротик в удивлении, женским чутьем уловив и мое расположение, и мое желание помять ее в постели, в то же время не понимая, почему так не делаю, если хочу и могу.
   Увы, только один из тысячи догадывается, что поступать нужно как надо, а не как хочется.
   Но даже этот один редко так поступает, ибо семя Змея в нас сильно, а голос Каина звучит громко. И все-таки я начинаю понимать, чего притащился именно сюда, а не вышел на крышу любоваться звездами.
   Я красиво развернулся у дальней стены и направился обратно, делая вид, что малость размял ноги, а теперь вот снова за стол и государственные бумаги, я же король и тружусь на благо, а как же иначе.
   Все кланяются, кто с надеждой быть замеченным, кто с облегчением, что страшило уходит, без него проще будет отрываться. Я шел напыщенный и важный, леди Мередит снова улыбнулась мне, когда я проходил мимо.
   Я кивнул и легонько взял ее за локоть, увлекая за собой.
   – Как вам здесь? – спросил я. – Вы так чисты и невинны…
   Она сказала с удовольствием:
   – Я знаю.
   – И как жаль, – вздохнул я, – что человек я уже, увы, женатый.
   Она посмотрела с удивлением:
   – И что?
   – Дык, – проговорил я со вздохом, – теперь многое вроде бы не совсем льзя. А скорее нельзя.
   В ее глазах удивление переросло в патетическое изумление.
   – Почему?
   – Моральные узы, – сказал я важно, – святость брака.
   Мы миновали зал, оставив там придворных, я вел ее по тихой галерее, освещенной только редкими свечами, и с нами по стенам двигаются две огромные темные тени, причем одна то и дело намекающе налезает на другую.
   Леди Мередит тихонько фыркнула.
   – Ну да, так и поверю! К тому же вы не совсем муж, а как бы… нет, не скажу. И вообще… там вы в подчинении, а неужели вам никогда не хотелось самому нагнуть женщину? Показать ей, кто хозяин?
   – А кто хозяин? – спросил я тупо. – Я думал… Господь Бог…
   – Господь Бог, – напомнила она, – сказал, что хозяин всему – человек. В том числе и женщине. А что, вы против Господа Бога?
   Я сказал поспешно и в страхе:
   – Нет-нет, леди Мередит!.. Я же не еретик!.. Раздевайтесь скорее, а то Господь Бог вдруг не так поймет мотивы моего так долго сдерживаемого целомудрия. Ой нет, что это я так сразу, пойдемте лучше… ко мне или к вам?
   Она посмотрела на меня с холодным достоинством.
   – Сэр Ричард!.. Как вы можете даже говорить такое? Я приличная женщина!.. И никому не позволю… Конечно же, к вам! Неужели я похожа на распутницу, что принимает мужчин в своей спальне?
   – Простите, леди Мередит, – сказал я с покаянием, – я просто подумал, ваша спальня ближе…
   – Понимаю, – ответила она, – вы весь пылаете от страсти и ожидания, когда будете терзать меня, но, умоляю, подождите еще три минуты, и мы будем у двери вашей спальни.

   В постели, когда мы отдыхали и подкреплялись вином и сладостями, она рассказала, к моему удивлению, что вообще-то она уже трижды вдова. За первого мужа выдали в шестнадцать лет, но через полгода его тяжело ранил огромный вепрь на охоте, он умер в момент, когда провозили под аркой ворот в замок. Второго мужа подобрали через год траура, прекрасного молодого и красивого барона Клапауциуна. Этот прожил с нею в счастливом для него браке всего три месяца, но был убит предательской стрелой в спину, когда благородно пытался мечом раздвинуть свои владения, посягнув на земли ослабевшего соседа.
   Третий раз ее выдали за сэра Грея Макнамона, однако тот со своими людьми погиб под горной лавиной, когда рискнул пройти коротким, но опасным путем.
   А теперь она уже полгода гостит у Ширлинии, своей подруги детских лет, а ее имением управляют отправленные ее мужем, сэром Уортером, люди. Ей все подбирают жениха, но ей так понравилось жить без мужской опеки, что старается протянуть период свободы как можно дольше.
   Я пробормотал:
   – А как женихи?
   Она сказала лукаво:
   – Мне кажется, я понимаю, о чем вы спрашиваете…
   – И как?
   – Да, обо мне пошел слух, что я приношу несчастье. Так что могу рассчитывать, что четвертое замужество если и придет, то нескоро.
   – Люблю суеверных, – признался я. – С ними так удобно.
   – Но сами не будьте им, – сказала она практично. – Это приносит несчастье.
   Все-таки я либо какая-то крайне неразборчивая свинья, либо чересчур нормальный мужчина, проснулся в обнимку с этим светлым и все еще чистым и наивным существом, пусть и побывавшим трижды замужем, и с ужасом ощутил, что и ее люблю и жалею, мог бы жениться и прожить с нею всю жизнь счастливо.
   А как же насчет Той Единственной? Которую романтичные рыцари ищут по всему свету?.. Геллермин вон все-таки нашел…
   Я тихонько выбрался из постели, пусть ребенок спит, заботливо укрыл ее одеялом и, быстро одевшись, вышел на цыпочках в кабинет, что соединен со спальней напрямую.
   В верховном департаменте за старшего пока что верховный лорд Джеральд Бренан, крупнейший специалист по землепользованию, если верить Альбрехту, а сам Куно срочно выехал в Тарасконскую бухту, нужно срочно восстановить работы по созданию могучего флота.
   Лорд Бренан в самом деле хорош, разбирается прекрасно не только в землепользовании, но и в делопроизводстве: тут же попытался всучить мне идею нужности и даже необходимости контрасигиляции или, как говорят в народе, контрсигнатуры. Таким образом моя подпись под любым документом не имела бы юридической силы без подписи канцлера. Это якобы придает документу большую юридическую силу. Дескать, король есть король, что с дурака спрашивать, а вот если подпись поставил и канцлер, тогда да, это другое дело.
   Он объяснил, что глава государства, то есть я, не может уследить за всем, а когда королевскую подпись визирует специалист, то она приобретает больший политический вес.
   Я засмеялся, утро хорошее, небо ясное и безоблачное, солнце светит ярко, но ласково, все должно получаться без сучка и задоринки.
   – Сэр Джеральд, – сказал я доверительно, – не хитрите. Ваша подпись на документе рядом с моей будет означать, что я юридически не ответственен за свои слова и поступки?
   Он всплеснул руками.
   – Ваше Величество! Я просто говорю о порядке, который предусмотрен в ряде королевств.
   – Не случайно, – согласился я.
   – Вот-вот, – подтвердил и он, глядя на меня бесстыже честными глазами демократа. – Это же все для пользы, так сказать, дела.
   – Знаю, – прервал я. – Сам такое ввел, ни одна подпись королевы Ротильды не имеет силы, пока рядом не стоит моя. Ну и кто осмелится со мной играть такую же высшую роль?
   Он и несколько работников Куно опустили взгляды, на лицах смущение, слишком быстро я раскусил, хотя что тут раскусывать, ни один правитель не жаждет ограничения его власти, под какими соусами это ни подавалось.
   Лорд Бренан сказал торопливо:
   – Ваше Величество, вы не так поняли!.. Подпись канцлера, вице-канцлера или сенешаля означает, что это они принимают на себя всю юридическую и политическую ответственность за данный акт! Они будут виноваты, а не вы!
   – Спасибо, – ответил я саркастически. – А без их подписи акт считается недействительным, вот что главное, верно?..
   – Ах, Ваше Величество! Вы все не так поняли. Это же помощь…
   Я махнул рукой и сказал с прежним неиссякаемым дружелюбием:
   – Сэр Бренан, я молод, но старые книги читал. Кто бы мог подумать, что пригодятся… В общем, засуньте себе эти предложения сами знаете куда. Это говорю по душевной доброте и христианскому милосердию. Я не отказываюсь от помощи специалистов, но это моя подпись будет последней и решающей. Dixi.
   Они поклонились и торопливо отступили, а я посмотрел на небо и решил, что Зеркало Горных Эльфов нужно проверять чаще, чем пять раз в день. Может быть, опоздать на минуту – проиграть все сражение…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация