А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ричард Длинные Руки – монарх" (страница 27)

   Однако руки поднялись хоть и неохотно, но без дрожи, а когда опустил этот черный обод на голову, чувствуя зловещий холод, ничего не стряслось, за исключением того, что сперва ощутил в себе больше мощи, просто нечеловеческой мощи, а затем появилась уверенность, что если восхочу и возжелаю, то никто меня не остановит, а я сдвину вон ту скалу с той же легкостью, как отбрасываю с дороги пинком камешек.
   Уже без усилий я двигался вниз по извилистым туннелям из красного камня. Не покидало ощущение, что иду не то по артериям, переносящим кровь, не то вообще по капиллярам, когда те сужаются так, что задеваю головой свод.
   Из стен красный свет, что уже перестал казаться зловещим. Мир чудовищный, но странное ощущение, идущее от короны, в конце концов убедило, это мой мир, мне и здесь хорошо, я не чужак, здесь мой народ и мое стадо…
   Я перепрыгивал с камня на камень, иногда бросался в темно-красную пропасть, откуда взлетают фонтаны раскаленной магмы, плавно опускался на края скал и, раскинув руки в блаженном ощущении неистовой мощи, срывался вниз, уже зная, мне все здесь подвластно.
   Я встретил их на такой глубине, которую раньше не мог и вообразить, они вытаращили на меня глаза, у кого их по четыре, у кого восемь, есть и вообще безглазые, но все равно смотрят на меня, а потом передние ряды начали с грохотом опускаться, но не преклонили колена, а простерлись ниц, уткнув морды в красную землю.
   Я открыл рот и закрыл, а рука остановилась раньше, чем кончики пальцев коснулись рукояти меча Вельзевула. Эти чудовища не просто признают мою власть, они повинуются полностью, слепо и бездумно. Если я велю им перебить друг друга, они это сделают. Когда-то это слепое повиновение было их сильной стороной и надежно защищало общество, но все же слабые и разобщенные люди, что вечно спорили друг с другом и почти никогда не соглашались, постепенно догнали их в развитии и даже обошли.
   И теперь вот эти, чудовищная помесь сошедших с небес ангелов и потерявших стыд женщин, как сказано в Библии, уязвимы как никогда. У ангелов заложено это повиновение изначально, оно перешло и этим вот. Только ангелы бездумно повинуются Творцу, а эти, отколовшиеся, своему Темному Повелителю.
   Сейчас я – Темный Повелитель, сумевший с помощью священников и монахов Храма Истины в какой-то мере, пусть и не до конца, преодолеть зов мира тьмы и животных страстей.
   И что я могу сказать им?
   Я подошел ближе, плащ давит на плечи, хотя невесом, а меч Вельзевула в состоянии отнять жизнь любого из этих существ, бессмертных или не бессмертных.

   Глава 2

   Отцы на мой зов откликнулись сразу, я ощутил головную боль и жар в теле. Подступила тошнота, но не противился, и через несколько минут, показавшихся мне вечностью, сильные руки ухватили меня и выдернули из стены.
   Отец Велезариус спросил жадно:
   – Ну как?
   Я прохрипел:
   – Давайте к аббату… чтобы не повторяться…
   За моей спиной раздался властный голос отца Кроссбринера:
   – Он весь горит! Быстрее взялись за руки. Ну, разом…
   Мир вспыхнул и рассыпался, а через мгновение мои подошвы ударились в твердый пол с такой силой, что колени подогнулись, но отцы держат под руки и упасть не дали.
   Прохладный воздух мощной струей ворвался в мои раскаленные, как угли в горящем горне, легкие. Я закашлялся, протер слезящиеся глаза и поклонился аббату Бенедарию.
   Он все в том же кресле и в том же положении, словно я и не покидал кабинета, только на усталом измученном лице глаза вспыхнули ярче.
   – Ты жив, – произнес он слабым голосом, – и ты вернулся, брат паладин. Значит ли это, что все сделано?
   – Это как сказать, – ответил я. – Отец Бенедарий, вы деликатно сказали «сделано», избегая таких слов, как убийство, истребление, уничтожение, почти запрещаемых слов в христианстве, но все-таки не запрещенных…
   Священники начали переглядываться, аббат всмотрелся в меня остро и внимательно.
   – Брат паладин, – произнес он тихо, – что ты хочешь сказать? Говори.
   Он не сказал «сын мой», как говаривал раньше, это говорит о многом тому, кто понимает, а я уже давно из тех, кто хватает такое на лету, как молодой пес муху.
   – Отец Бенедарий, – сказал я покаянно, в самом деле чувствуя стыд и горечь от того, что вернулся с таким результатом, – я не выполнил вашего поручения.
   Священники задвигались, но переговариваться еще не начали, внимательно ловят каждое мое слово.
   Аббат спросил с тревогой:
   – Что случилось?
   – Они враги рода человеческого, – ответил я, – и если бы их снова накрыла волна вселенского потопа, что наслал Господь в свое время… или сожгло бы огнем, завалило камнями или вообще они провалились бы все до единого к самому земному ядру, где их бы сплющило и размололо на атомы… я бы не пожалел.
   Он смотрел холодно, словно уже видит и знает наперед, что скажу, и я невольно заторопился, заговорил быстрее, глотая слова и сбиваясь с ровной, хоть и корявой мысли:
   – Я не могу убивать тех, кто покорно склонил передо мной головы!.. Вот не могу и все. Сам не понимаю, что со мной, но не могу.
   – Они не люди, – напомнил он.
   – Но мои подданные, – ответил я со смятением, причины которого до сих пор не понимаю, – как я мог?.. Тогда надо было идти без короны!
   Священники начали переговариваться, аббат напомнил сухо:
   – Без короны тебя бы убили.
   – Знаю, – сказал я. – Без короны я бы даже не добрался до них.
   – Тогда почему?
   – Я же говорю, – ответил я, – не знаю, почему так поступил. Какие-то высшие законы все-таки в нас втемяшились за тысячи и тысячи лет!
   – И что… ты сделал?
   Я вздохнул, развел руками.
   – Я просто велел им вернуться, – сказал я. – Сам пошел с ними и посмотрел… Да, святой отец, я увидел эту разницу… Я имею в виду разницу, что когда языческие боги спускались на землю и гребли под себя простых женщин, то у них рождались великие полубоги. Ну там Персей, Геракл, Ахилл, Язон… А когда ангелы поступили так же, у них у всех родились чудовища вроде нефилимов, стоккимов, ширнаширов, геганов… всех их называем демонами. И относимся не совсем так, как язычники к полубогам. Я в самом деле не увидел там ни одного полубога, о которых рассказывали эллины… Одни мерзкие твари.
   Он сказал сурово:
   – Мир язычников был миром демонов! И те языческие боги – тоже демоны.
   – Если бы они пытались вырваться наверх, – заверил я, – я бы встал на их пути с этим мечом… которым можно убивать и бессмертных. И убивал бы, клянусь!
   Он помолчал, спросил усталым голосом:
   – Они вернулись в свои норы?
   – Да, – ответил я. – У них не совсем норы, там целые города!.. Хотя я не сразу понял, что это города… но на мне черная корона, я наполовину видел, как и они, потому да…
   – Потому ты и не стал с ними воевать?
   Я помотал головой.
   – Отец Бенедарий!.. Я спрашивал себя так и эдак. Даже без короны я все-таки назначен доминантом, царем этого мира. Господь даже ангелам велел поклониться мне… В смысле, Адаму, что значит человечеству. Кстати, а почему мы этим не пользуемся?.. Если часть ангелов отказалась поклониться, то остальные же поклонились?.. Значит, мы вообще-то должны их использовать тоже.
   Он нервно дернулся щекой.
   – Темная корона помрачила твой разум. Кто из людей посмеет приказывать ангелам?
   – Я, – ответил я. – Я посмею.

   Глава 3

   Впервые ко мне в келью никто не приходил и не выспрашивал жадно новости. Я даже подходил к двери, прислушивался, но и в коридоре тихо, словно все переселились в соседнее крыло.
   Лишь через пару часов появился брат Альдарен и, не переступая порог, сказал бесстрастным голосом:
   – Отец Ансельм собирает церковный суд. Через час, брат паладин, тебе надлежит явиться в главный зал.
   – Альдарен, – спросил я, – это по моему делу?
   Он молча отступил в коридор и закрыл дверь. Я в бессильной тоске сжал кулаки. Конечно, по моему делу, а спросил глупо только для того, чтобы спросить, завязать разговор. Но этот молодой монах передал сообщение, ухитрившись ни разу не назвать меня братом паладином, словно это высокое звание уже сняли заранее.
   Когда через час я вышел из кельи, ни одного человека не встретил на пути, только перед дверями зала с полсотни, если не больше, молодых монахов, но все разбежались, как испуганные овцы при виде огромного злого волка.
   Я переступил порог, с холодком в сердце увидел три стола, сдвинутые полукругом, шагах в пяти от них одинокая табуретка, даже не стул, и все отцы священники сидят лицами к этой табуретке. Еще около сотни человек в рясах до полу и с надвинутыми на лица капюшонами стоят вдоль всех четырех стен.
   Запнувшись на мгновение, я отвесил общий поклон и медленно пошел к своему месту, на ходу пытаясь придумать в свою защиту хоть что-то, отыскать какие-то весомые слова, что убедят всех в моей правоте… вот только сам все еще не чувствую себя правым.
   В центре шеренги сидящих судей отец Ансельм, строгий и с жестоким выражением лица, справа приор Кроссбринер, слева отец Хайгелорх, Велезариус, Аширвуд, Ромуальд, Зибериус, Леклерк, Мальбрах и несколько священников, лица которых я увидел впервые.
   Отец Ансельм молча указал мне на табуретку. Я поклонился и молча сел, опустив ладони на колени в христианском жесте смирения и покорности судьбе, которую ниспошлет Господь.
   После паузы, во время которой как я не двигался, так и никто в зале, отец Ансельм медленно поднялся и вперил в меня нещадный взор.
   – Мы собрались здесь, – сказал он голосом, в котором я слышал примесь металла, – по очень срочному и неотложному делу… чрезвычайной важности!.. Как большинство из вас уже знает, сэр Ричард, которого мы называли братом паладином…
   Отец Леклерк произнес мягко, но достаточно громко и властно:
   – Пока вина его не доказана, он остается братом паладином.
   Отец Ансельм бросил в его сторону испепеляющий взгляд.
   – Сэр Ричард, – сказал он, – не отрицает своей вины. Но поправка с благодарностью принята. Сэр Ричард, являющийся паладином, был послал в недра земли, где темные силы свили свое гнездо, с приказом уничтожить демонов!.. Но он не просто не выполнил задание, что было бы только понятно. Он ослушался!
   Отец Леклерк поинтересовался:
   – Ослушался, в смысле, не пошел?
   Отец Ансельм ответил в раздражении:
   – Вы знаете, что он пошел! И спустился в самые недра. Однако ни одного демона не уничтожил… почему? Вас это поразит, как гром: он просто не возжелал этого делать!
   Отец Ромуальд сказал ровным голосом:
   – Полагаете, это действие черной короны?
   – Полагаю, – отрезал отец Ансельм, – он ощутил себя Повелителем Темного Мира!..
   За столом переглядывались, наконец отец Велезариус, который самый крупный специалист по демонам, помалкивающий и рассматривающий целую стопку бумаг перед собой, явно не имеющих ко мне никакого отношения, поднял голову.
   Я ощутил на себе его внимательный взгляд.
   – Брат паладин, – произнес он ровно. – Повлияла ли корона на вашем челе на решение, которые вы приняли?
   Я подумал, ответил предельно честно, все равно засекут любую ложь и повернут ее против меня:
   – Полагаю, что да.
   – Но не уверены?
   – Нет, – ответил я.
   – Почему?
   – Просто не знаю, – ответил я, – где кончается влияние короны и в чем оно и где начинается моя ответственность сюзерена.
   Он покосился на судей, те выжидающе молчат, спросил так же ровно:
   – Ответственность сюзерена?
   – Да.
   – Поясните, – попросил он. – Здесь люди духовного звания, могут не знать тонкостей.
   – Иерархия везде одинакова, – возразил я. – Высший всегда отвечает за присягнувших ему. Точно так же аббат является авторитетом и отвечает за вас. Если я Властелин Темного Мира, то как я могу уничтожать своих подданных? Пусть захватил корону хитростью или силой, а не по праву, но когда надеваю, а они все преклоняют колени… по-своему, конечно, я как бы обязуюсь править ими мудро и справедливо. Ну как могу я велеть им умереть или убиться о стены?
   Он напомнил сурово:
   – Короли убивают.
   – Только виновных, – возразил я. – А мне предписали убивать всех, кого встречу или отыщу. Я бы, честно говоря, так и сделал… если бы они дрались… а не сразу же поклонились мне и выразили полнейшую покорность моей воле!
   Кроссбринер сказал резко:
   – Простите, что вмешиваюсь, но они… чудовища, не так ли?
   – Они мои чудовища, – сказал я виновато, – я за них в ответе… Один дурак еще в древнем языческом Риме сказал: «Да свершится правосудие, пусть даже погибнет мир!» – и ему хлопали в диком восторге. И доныне цитируют как образец истинного правосудия, строгого и бескомпромиссного.
   На меня смотрели выжидающе, по лицу приора я понял, что он и сейчас твердо верит в эту формулу, дескать, все верно, пусть хоть мир погибнет, но чтоб правосудие свершилось и ни один гад не ускользнул от кары.
   – Я тоже так думал, – продолжил я, – ну дурак был, а что с дурака взять? Только послать его учить умных, как у нас обычно и делается. А еще дурака выбирают править… Но мне повезло, как-то все же соображаю вот. Если мир погибнет, кому нужно будет там, в пустоте, что мы строго и скрупулезно следовали закону?
   Они молчали, хотя по лицам многих видел готовые сорваться резкие и колкие возражения.
   Я продолжил торопливо:
   – Господь все это учел, забыли? Справедливость нужна, но если из-за дотошного следования справедливости губить мир… где найти еще таких идиотов? Господь готов был пощадить распутные и нечестивые Содом и Гоморру, если бы Авраам отыскал там хотя бы пару десятков праведников!
   Аббат Бенедарий поморщился, поднял руку, я послушно замолчал.
   – Весь наш мир держится на справедливости, – напомнил он. – В мире, где ее нет, не возникнут ни королевства, ни даже племена. В волчьей стае и то царят справедливость и дисциплина. Не будь справедливости, сильный всегда будет угнетать слабого, грабить и насиловать его жену, обижать детей…
   – Господь дал нам законы справедливости, – напомнил я, – и милосердия. Человек еще юн, по горячности все больше напирает на справедливость, отодвигая милосердие в дальний темный угол, так что скоро и не вспомнит о такой ненужной хрени. Да и в самом деле, какое милосердие к гадам? Но, оказывается, оно не просто нужно, а необходимо.
   Отец Кроссбринер сказал резко:
   – Ну-ну, просветите нас.
   – Если откроете Библию, – сказал я и, заметив удивление на его лице, как и лицах отца Аширвуда, его первого помощника, и двух очень серьезных бейлифов, пояснил: – Это книга такая! Толстая, правда, но читать ее вам всю не обязательно, устанете, вы ж не привыкшие. Достаточно посмотреть первую главу, где Господь сказал, что создал лучший из миров. Этим сказано, что уже создавал раньше, но те оказывались неудачными… и я даже могу предположить с большой долей вероятности, почему!
   Кроссбринер сказал с ядовитой усмешкой:
   – Соблаговолите пояснить вашу мысль.
   Аширвуд и еще несколько священников, которым я как кость в горле, приободрились и начали смотреть, словно на кролика перед стаей волков.
   – Он создавал их, – сказал я, – на законах справедливости. Но по законам справедливости, ничем их не нарушая, могут жить только камни, горы, реки, моря да еще облака. А все живое… Будучи молодым и полным жажды сделать вселенную лучше, он уничтожал такие миры и делал их более совершенными, но и там все приходилось рушить. Наконец начал допускать ту неправильность, которую называем милосердием. Это отклонение от справедливости, да, но, как оказалось, мир без нее существовать не может, на что справедливо указывал Богу еще Авраам.
   Они переглянулись, я видел, как у многих уже формируются резкие возражения, и заговорил быстрее:
   – Даже в нашем мире Господь постепенно сдвигается в сторону все большего милосердия!.. Сперва наслал потоп на прогневившее его человечество, потом уже только сжигал отдельные города, а затем наказывал лишь отдельных людей. Это вы заметили или у вас Библия на столах только для красивости? И для торжественных клятв их можно дать, даже не раскрывая Святое Писание. Теперь Господь и вовсе разрешил нам жить, как сами хотим… Это милосердие и понимание человеческих слабостей!
   – Понимание, – резко сказал отец Ромуальд, – не значит прощение!
   – Но значит, – возразил я, – снисхождение. Снисхождение к более слабым духом. Разве Устав вашего монастыря не учитывает, что не все вы подвижники?.. А подвижники разве все двадцать четыре часа подвижничают?.. И ни часа отдыха?
   Аббат Бенедарий хлопнул ладонью по столу, все повернули к нему головы, я тоже послушно умолк.
   – Вернемся к Темному Миру, – произнес он трезвым голосом. – Ты объясняешь свое нежелание очистить мир от этого зла… приступом милосердия?
   Я помялся, все еще не зная, как это объяснить, сказал жалким голосом:
   – Еще год назад я бы не колебался. Весь мир насилья мы разрушим! Потом как-то, взрослея, стал понимать, что все разрушить – это не весьма зело. Рушить и дурак может, а кто из нас в молодости не дурак?.. Но все равно даже сейчас я не стал бы особо колебаться, если бы надо было стереть с лица земли семью или пару семей оборотней или троллей. Но уничтожать целые племена и народы… и хотя это вроде бы правильно, но что-то в этом есть и неправильное. Как в высшей справедливости кроется огромная несправедливость!
   Отец Аширвуд в нетерпении морщился, кривился, поглядывал по сторонам, наконец сказал резко:
   – Давайте заканчивать! Мне кажется, все предельно ясно. Паладин, который должен был очистить мир от демонов и легко бы это сделал, вложил меч в ножны и вернулся, заявив, что делать этого не станет. Предлагаю лишить его сана паладина. Кто за это предложение, прошу поднять руки!
   С помертвевшим сердцем я видел, что практически все разделяют мнение инквизитора. Руки начали подниматься одна за другой, я закрыл глаза и опустил голову…
   …Яркий свет резанул даже сквозь веки, озарив мир в пурпурный цвет. Я поспешно распахнул глаза, между мною и столами с судьями полыхает столб огня первого дня творения, из такого сотворены ангелы, а затем сотворен и весь мир, теперь постепенно загаженный нами и потерявший блеск.
   Я охнул, узнав неистового Тертуллиана, а он без преамбулы загремел с такой мощью, что у всех свечей заколебались язычки пламени, а стекла в окнах жалобно зазвенели:
   – Да вы одурели все!.. Вроде бы абсолютно правы, но это старая правота!.. Церковь обязана постоянно реформироваться, Господь указал путь, а вы вцепились в старые догмы?
   Я украдкой перевел дух. За столом остолбенели, а те под стенами вообще превратились в каменные изваяния. Сердце мое, уже стремительно падающее в бездонную пропасть, обрело крылышки и выпорхнуло обратно.
   На лица судей я смотрел уже победно и с наслаждением, сейчас Тертуллиан их всех к ногтю, но с изумлением понял, что присутствующие в зале потрясены не столько появлением этого огненного гиганта, сколько его словами.
   Отец Леклерк первым опомнился и возразил с достоинством:
   – При всей симпатии к брату паладину, который выказывает верность идеям Христа, несмотря на детское бунтарство и якобы полное отрицание, должен признать с горечью и скорбью, что на этот раз он встал на сугубо неверный путь…
   Отец Ромуальд прогудел мощным голосом:
   – Его занесло. Как постоянно заносит то в одну сторону, то в другую.
   – Молодой, зеленый, – поддержал их отец Велезариус.
   Отец Кроссбринер произнес непримиримо:
   – Его обычно заносит в ту, где всех убить и всех перевешать, а здесь кинуло, да еще как кинуло, в милосердие! И к кому? Он просто перешел на сторону Зла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация