А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мой милый Фантомас (сборник)" (страница 20)

   – Невозможно представить, что произойдет с дорогами через пять лет!
   – Зачем же тогда представлять?
   Дама внезапно, расширив глаза на Егора, которые произошли немало свежими и привлекательными, прыснула в ладонь.
   – Вы не обращайте на меня внимания, я такая заводная, такая болтушка, – с неожиданно симпатичной откровенностью запулила человек. – Дура, меня муж непременно так величает… Нет, он во мне души не чает, толстячок мой. Такой чудак, такой суматошный – вечно влипает. А возьмите, отхватил куш, так весь на меня истратил… Вы знаете, я тараторю – это страшно боюсь боли. Мой крест – зубная боль. Когда рожала, Ванька весь кальций вынул. Маюсь. Уж вы извините.
   Она валко устраивалась в кресле. Егор вдруг улыбнулся открыто, дружески, забыв о косенькой фирменной улыбке в три зуба, что всучивал обыкновенно.
   – Уверяю, все будет в олрайте, – наклонился он над дамой. – Посмотрите в мои прекрасные очи – вы видите сколько в них тепла и, несмотря на это, человеческой любви? Разве они могут обмануть?
   Женщина засмеялась отменно, журча и раскованно. Мило захлопала ресницами, и тон получился юный, понимающий:
   – Экой вы озорник. Я ваша, употребляйте меня.
   Егор, рассмотрев полость товарища, кратко бросил Свете: «Эндометазон». Та, готовя препараты, тучно прошла рядом, ревниво сопела.
   Поставив укол лидокаина, Егор ушел в туалет, сегодня отменно курилось – он знал за собой такое в туманных состояниях: покоя, тепла, либо тучной, продолжительной хандры. Встал у окна. В вертикальном насте светло-сизых облаков образовалась обширная полынья с печально бирюзовым небом – тонкие с начесом края сусально и учтиво горели. На листовой, ржаво рдеющей от угадавшего солнца крыше строения напротив, приходящейся этажом ниже, бесхозно валялись доски, прогнившие куски кровли, иной сор. Секли антенные и другие коммуникации – саднила милая сердцу безалаберность. В колодце двора из-под грузовичка торчали конечности в обугленном лоснящемся комбинезоне. Фасонисто ежась и заворачиваясь в наспех накинутый кожаный плащ с поднятым воротником, к ним склонилась особа на стройных ногах – с претензиями, судя по плечам, что гневно вздрагивали. Егор на гнев не позарился и поделал нечто взглядом с ногами обладательницы.
   – Черт, все хорошо – это плохо, – дыша и чуть улыбаясь, посетовал он. Мысль, однако, не сумела сдвинуть беззаботное настроение, которое и без внушительных оснований свойственно молодости и здоровью.
   После процедуры Егор квело улыбнулся и неожиданно для себя закурлыкал:
   – Ну вот и все, а вы, как говорится, боялись. Да, зубы не ахти. Шестой верхний надо бы подлатать, вообще позаниматься. Приходите, мы любим, когда мужья в женах души не чают. Вы не поверите, но почему-то это доходней. А уж если жены столь славные, вообще, знаете, и жить в лад. (Света в соседней комнате звучно опрокинула инструмент в мойку).
   – Я тронута.
   – Бог с вами, не прикоснулся, – уже фирменно в три зуба оскалился мужчина.
   Дама взаимно потянула рот в улыбку, но осторожно, на ощупь, с настороженными бровями.
   – Непременно похожу, мне с озорниками нравится. Тем более что я Маргарита… (задержалась чуть) Федоровна. – Произнесла это человек расторопно, не привыкнув к замороженным губам.
   – Егор, сами понимаете.
   Марго, напряженно вперившись в пустоту, принялась трогать подносье, не верила ощущениям. Назначая другой день, Егор мерно поглядывал, хоть картина до бесчувствия была знакома – потащило.
   – Согласитесь, красивейшие животные – акулы. И живут, мерзавки, миллионы лет. Отчего, как вы думаете? Да полостей зубных не имут, меняют приспособления только так… – широко растягивая губы, проповедовал Егор. – Смотрите – зубы… кость, кальциум, грызи себе и грызи – на кой нужен нерв? Рудимент!.. Первобытный человек от зубных окончаний и мёр: выламывал боль, а дальше желудок портил. Нахалёнка помните? Погоди, дедунюшка, вот выпадут у тибе зубы, я жевать не буду! Так и осуществлялось: молодые жевали – однако все полезные соки вынимали невольно… Я вам такую вещь скажу. Американцы – улыбаются повсеместно. Благорасположенность? – дудки, фальшь, те еще проглоты… Гримаса, созидающая улыбку – профилактирует. Продолжение закона Джеймса Ланге, который гласит: человек не плачет, оттого что грустит – он грустит, оттого что плачет… Вы, например, смеетесь, вам полегчало. Полагаете от самой шутки? Заблуждение. Оттого, что взяли определенную мину. Мышцы лица релаксируют, снимают ненужные напряжения. И теперь. Как вы с такими зубами собираетесь улыбаться? – Нагло кивнул в сторону рта мадам (та резко насупилась.) – В Америке очень в ходу практика смолоду вообще убирать свои зубы… Искусственные. Технологии теперь безупречны. Не только предупреждение зубных болей, но общее здоровье. Помните Мюнхгаузена? Все глупости на земле делаются именно с умным выражением лица. Улыбайтесь, господа…
   Еще ронял продувные слова, клиентка смотрела ошалело и, конечно, погибнув, что закрепляло безмятежность.
   Вечером Егор слонялся по квартире, вел политические беседы с Калерией Галактионовной, увещевал маму в опрометчивости относительно МММ и прочих авантюристов и наконец накинул плащ. В соответствии с этим звонил в дверь Виталия. Открыла как всегда Наталья, и Егор, молча и насупившись, прошел, на грани приличия отстранив ее с пути. Войдя в апартамент, развернулся и, высоко задрав голову, сурово таранил:
   – О Даше. Которая Марсо. Всё мне. Выкладывай быстро и четко. Иначе сама понимаешь…
   – Ага, прищемило! – возликовала Наташка. – В нее все влюбляются!
   Егор незамедлительно уронил голову и озабоченно впился:
   – Кто это все, что за дела!
   – Ага, влюбился, влюбился!
   Егор засуетился, промямлил: «Нет, ну…» – и сконфузился – это было уже вовсе непотребно. Фраза вынырнула так непосредственно, что Наталья приобрела небывалую деликатность: заморгала и ослабила настойчивый глаз. Егор покаянно улыбнулся, однако осведомлял не без привычного:
   – Позавчера окончательно решил себя приструнить, а вчера Даша под руку угадала. – Поболтал ладонью, равнодушно устроил на Наталье взгляд. – В общем, колись.
   Собственно, на этом разведка кончилось, далее пили чай вдвоем – Виталий отсутствовал – и говорили совсем о постороннем.
* * *
   Утром о Даше Егор основательно забыл и позже периодически воскрешал собственными усилиями: навязчивостью здесь не веяло. Встретились гораздо более чем через полгода.
   Отличный, как водится, изволил состояться денек: хмурые и стремительные, весенние, тучи хаотически ерзали и соответственно ветер беспрерывно и всесторонне щупал щеки. Устроился воскресный день, и Егор с Вовкой Зарубиным, тоже матримониально обездоленным однокашником и, выходит, соратником по альковным делам, слонялись в центре города, ибо давали очередной праздник и массы. Множество причесок в приложении к обладательницам вполне угождали минутам праздного и утешительного состояния. Добавьте пиво.
   Мелькнуло знакомое лицо. Сосредоточенное тело – изобилие причесок, согласитесь, принуждает лишь к дутой, внешней расслабленности – мгновенно изыскало щербинку, мигнувший маячок. Егор шаркнул цепким взглядом по пространству. И не сразу, чуть прошмыгнув, вернул твердый взгляд на Дашу, которая, застигнутая, тут же отбросила свои зрачки в сторону на естественной и всегда беспомощной реакции. Сработало мгновенно, Егор двинулся безапелляционно, ведая, что если замешкается, угробит дело привычной рефлексией. Тем более что он еще трезв.
   – А я знал. Я был однозначно уверен, что увильнуть тебе не удастся. – И понимая, что, коли поймал напор, надо не отпускать себя, пошел грудью: – Интересовался, между прочим, у Натальи, выспросил все что можно и, главным образом, нельзя. Понял, что жить без тебя не могу, собственно и не жил – так, влачил.
   Говорил бездумно, со знакомой подоплекой: он вытащится, впитанное чувство меры не допустит до пошлости и глупости. Да и не грех глупить, он это тоже разумел – молодости не до правильного.
   Даша произошла с двумя подругами, одну из них, Лиду, Егор знал по той вечеринке (отметил: коль скоро повезло, что без Розы и Вики, и дальше потащит), парень резвенько отпустил что-то подобающее в их адрес. Присоединился Вовка, сама собой образовалась коалиция. Повести в какую-либо злачь угадало чреватым по деньгам (исполнители романсов были как раз особенно голосисты – да и в веселые дни места подвергались конкуренции), на укромных скамьях соорудили что-то расхожее. Словом, ветерок щеки щупал.
   К ночи таковой осунулся. Егор с Дашей шли замечательно, совершенно парень отогрелся – в компании-то себя несколько маял, натужничал – и говорил теперь что хотел. Вернее будет, им говорилось. Он задавал вопросы, что обычно применял только к месту (ему всегда чудилось, будто часто спрашивать, означает не иметь собственного мнения и слов), даже о возрасте, и Даша простодушно отвечала, – охотно рассказывал о себе, с большими подробностями, что со стороны конечно выглядело ребячеством.
   – Матушка у меня летающая – мечтатель. Диву иной раз даешься: начинает сочинять о прошлом – берегись. Очень сочно, доложу. А врач: вроде бы как раз по утробам спец… Батя же земной – ему сад, растение. Крестьянин, слово из него выкорчевать – подвиг. А ведь учитель: история, география. Занимательно, если вдуматься. Впрочем, последние годы в школе он больше хозяйничал… Люди неплохие. Это я о родителях, если заметила. Неплохие – да… Я-то в кого? А хочешь одну мамину сказку расскажу?… Слушай. Отчего, например, папа молчун? – а чтоб не окараться другой раз, ибо хож товарищ по женскому полу. Да-да, такая вот щербинка. Заставал я его, приходилось. Да и от матушки не увильнул. Ну… грешен человек, с кем не случается. Нет-нет, я не о гене – как раз напротив… Таки задумала маман отомстить. А жил у нас в давнюю пору соседом замечательный человек офицерского звания, Спивак. Вот и придумала родительница завести с ним виртуальный роман, дабы огорчить супруга и отвадить тем самым от вредных привычек. И верно, папа затеял исходить. До такой степени скуксился, что якобы с целью не упустить нравящуюся ему жену изобрел ребеночка, то есть меня – я второй, кстати отметить. Получается, месть в некотором роде. Вот какая версия изложена была мамой на вопрос о причинах появления… Но на отца я не похож, а Спивака не помню тож. Между тем на еврея смахиваю – не находишь?
   – Господи, Егор, ну зачем ты сочиняешь?
   – Вот и я спрашиваю – зачем?
   Там и поцелуй состоялся при прощании. Не сказать, чтоб чересчур обоюдный – Даша, похоже, не сопротивлялась больше из деликатности (и разговором Егор занимал, и пиво с пирожным оплатил) – однако сквозь рванину туч протиснулось немало звезд и вообще телу было угодно. В другую встречу, впрочем, спросила:
   – А где этот Спивак?
   – Будто медведь зарезал на охоте, – дал показания ответчик.
   – Как это? – поразилась Даша.
   – Да просто – медведь хваткий, непринципиальный.
   Даша испуганно замерла, и Егор подначил: «Ты теперь кого пожалела?».
* * *
   На производстве тем временем накапливалось. Люси – стоит задержаться.
   К Людмиле Николаевне Егор попал по обстоятельствам. После окончания института работал в областной поликлинике и помимо романа с одной тамошней ничего дельного не нарыл. Вот и подвернулось одно мероприятие. С Люси – таковой она станет много позже, но мы начнем сразу – Егор познакомился как раз через «тамошнюю», дело пришлось на загородный сабантучик, куда Маринка его, неохотного (Егор побаивался чужих компаний, ибо от притязательности порой чудил), практически вытянула. Да еще это русское новье – один даже на природу притащился в малиновом пиджаке – парень изначально подозревал, что поведет себя в пику, и отсюда постоянно ныло. Надо признать, народ достался довольно простой. Некий бугаек прилепился к Егору, и хоть не обошлось без распальцовки под аккомпанемент речей об «урою, если что, только пальцем ткни», всё держалось опрятно. Впрочем, Егор на возлиянии все одно шебаршил, доказывая, вероятно, что он сам себе сам, однако относились к этому как к должному – кураж тогда был в моде – тем более что Марина случилась сестрой немалого крутяры.
   Люси состоялась без мужа – того как раз очень кратковременно закрыли за относительное непослушание – и по этому случаю выглядела отменно. За длинным столом на веранде она образовалась соседкой и была молчалива, что всегда вызывало сопротивление Егора – наш пострелец испытал щекотку, которую пытался развить, ухаживая за дамой. Вообще говоря, угадали на добротное озеро, в теплый суразный день с мелким медленным облаком и говорливой птицей, и по совокупности причин Егор толкнул витиеватый и многозначительный тост. Попало, Люси начала систематически поворачивать голову, до того она ни разу на Егора не взглянула, и даже демонстрировать внимательные, насыщенные зеленым зеницы.
   Там соорудили ватерпольную забаву, на которую Люси не соглашалась скорей всего по причине макияжа, однако Егор с помощью Марины ее все-таки сподобил. Было брызгливо, визгливо и славно. Егор грамотно соперничал против именно Люси и та, обнаружившись азартным человеком, значит, отринув апломб, бесхитростно вступала в телесные отношения. Они и дальше держались втроем, и когда Егор, по своей манере, запел и все начали требовать подблатненный шансон, товарищ пошел наперекор и давал бардов высокого штиля, либо свое сугубо душевное, чем нанес на глаза Люси томную поволоку. Бесподобная ночь о глубоком косом месяце, робком трении волн о точеную гальку внесла лирическую лепту, и на другой день Егор, Марина и Люси в сочетании испытывали безоговорочный комфорт.
   Теперь муж Люси. Этот мужчина родился, что называется, для девяностых. Пара ходок, нелепых по мотивации, но емких для обретения мускула, выдвинула человека в передовики криминального производства. В городе по имени Ноябрьский тюменской губернии он выяснился так называемым «смотрящим». Сочленено обретался в Екатеринбурге, ибо отсюда родом получилась жена Люся. В смотровой вотчине от природной неприспособленности, стало, скушноты жизни Балагур (сложная производная фамилии – в деле человек получился насупленным) соорудил женушке частную больничку широкого профиля (благотворительность, помимо прочего, кто как не криминал позаботится). Сюда она и подбила Егора некоторым числом позже сотрудничать вахтовым образом (месяц на фланге, месяц дома в районной – из областной Егор ушел), после того как Марина, чуть-чуть забеременев ничуть не от нашего героя, нанесла ему душевную ссадину. Впрочем, в целом период отношений с означенной девушкой Егор зачислил как бурный.
   Здесь относительно Марины очень к месту. Поехали, стало быть… У Марины нос был впалым, или, напротив, скулы острыми и выступающими, губы узкие и острые, словно зачиненные, согласно чему лицо казалось бы на скорый взор неправомерным либо незаконченным, однако все гасили глаза. Такие, несовершенные, чуть косящие, и сильные, озаряющие, неизменно вызывают мысль «ну надо же», достаются редко и охраняют не только от отталкивания, но и от излишнего посягательства. У нее получались красивыми руки и туфли. Собственно, и короткая стрижка была к лицу. Она часто применяла обороты «фу ты, ну ты», «ах, какие мы окаянные» и подобного рода, что выдавало присутствие воспитания жидкой пробы, притом – вполне соразмерно – имела чванные амбиции. Вообще организм девушки был чрезвычайно противоречив, что, с доброй долей вероятия, и зацепило Егора. Она сама пошла «строить глазки» (смотрела равнодушно, но забористо), не отвечала на его неделовые вопросы (при этом опять глядела внимательно, точно ожидая, не слов, но поступка), а при обращении непременно, как бы даже отталкивая, прикасалась. Словом, Егор решил, что у нее неплохая фигура, – действительно, Марина была миниатюрна, здесь легче соблюсти пропорцию. И однажды – отработал за полгода – остановил в коридоре и без обиняков покусился:
   – А что если нам встретиться вне? Сегодня вечерком я предпочитаю.
   – Да что вы говорите! – приторно не польстилась девушка. – Какой вы напористый вдоль и поперек. – Она равномерно тронулась дальше. Остановилась внезапно и, повернувшись, возмутилась: – Когда конкретно и где, я так и не услышала!
   В постели имела привычку щебетать глупость и была трогательно нежна. Больше всего Егора завлекали редкие состояния, наваливающиеся неукротимо, другой раз в самые неблагополучные моменты, когда Марина исчезала, широко и тревожно глядела прекрасными глазами в нечто, и добыть ее оттуда не представлялось возможным. В эти секунды наблюдать за ней было вкусно и щекотливо, и Егор любовался сбоку, не извлекая человека из отрешения. Пытался, когда Марина добиралась до жизни, порыть, где находилась товарищ, но она реагировала болезненно, всем видом показывая угнетение. Егор обижался, ревновал, однако лазить перестал. И бытовая, домашняя жизнь ее представлялась смуглой, допускался туда Егор неохотно и больше в связи с косвенными обстоятельствами. Был предъявлен брат, улыбчивый и словоохотливый молодчик за тридцать, имя которого произносилось в городе с романтическим в те каленые годы пиететом. Это служило одной из причин, по которой Егор и сам сторонился доверительных тем.
   Эпизод. Дело случилось на Азовском море под Мелитополем, куда укатили по настоянию Марины – Егор при выборе пункта настаивал на Сочи. Осели в некоем дешевом, бывшем заводском санатории (Марина очутилась существом весьма экономным – это при брате, который «весь покрытый зеленью»), заполненном на четверть (сюда заводские приезжали в основном по выходным), чрезвычайно замызганном. Обещанным комфортом не отдавало – Украина хирела и опыт прежних поездок оказался ветхим воспоминанием (впрочем, саму предводительницу реальность ничуть не опечалила). Номер был обшарпанный, с запахом недавнего чадного, забубенного присутствия. Косенько висящая картина, явно рукотворная, ибо пейзаж был вопиюще неумел, посматривала не без укора. Первая вылазка совершилась в столовую – надо сказать, неожиданно щедрую и умелую – и сразу напрягла. Официантка добросердечно узнала Марину, и та незамедлительно принялась шокать и применять прочую мову. Далее она умчалась в закрома кормилища, неделикатно оставив Егора одного, а самое скользкое – вернулась в загадочном блеске глаз.
   Дальше произошло море, бурливое и шумное из-за тяжелого, непрогретого – начало июня – песка, грязные и плотные облака суетливо возились, и мало что твердило о благополучии. Пустынный пляж навевал размышления, от которых хотелось избавиться. После получаса терзания под дряхловатым, будто прищуренным солнцем, Егор тронулся в лавку, оставив довольную жизнью и распластанную Марину. Заодно наскоро, этого хватало чтоб составить полное впечатление, ознакомился с поселком: румяные низкорослые мазанки, добротно упакованные в пышную зелень, редкие местные бабы в цветастых платках с равнодушными физиономиями, плюгавый и замурзанный дядя в непомерных штанах и чунях. Правда, имели случай гарные молодки с юбками о пуп и пуляющими взглядами… Верно, портвейн отеплил (водка показалась чрезмерной), и в дальнейшем Егор средством охранительно пользовался.
   Делать в санатории было нечего совсем, даже телевизор приходился один на этаж и вокруг него собирались упитанные и ворчливые личности с почти воинственным отношением к России. Занимательно, что один из обитателей, завзятый хохол Сеня приноровился систематически прилепливаться на пляже к нашей парочке и угощаться дармовщиной, вслед чему начинал несусветно хаять москалей и страну в целом. Вечером после ужина Егор уводил Марину преимущественно за край села, где на берегу лимана, лысом и непритязательном, они осваивали портвешок – количество неуклонно возрастало – занимались любовью («занимались» было словом исчерпывающим, ибо все больше процедура смахивала на производственные отношения), и как смеркалось, благо это происходило рано и быстро, шли спать.
   В закрома столовой уносилась Марина прилежно, скидывая Егору, что сплетничает там с подругой детства, которую он увидел краем глаза и был повергнут в сомнение, а вот парни, причем как казалось с насмешливыми улыбочками, оттуда регулярно вымелькивали. Дошло до того, что однажды Егор дежурно отчалил с пляжа за флаконом и, набредя на медработника Ингу, латышку, преисполненную возраста и явно видавшую виды, плотоядного взгляда и непонятно как сюда занесенную, немало с ней фривольно препирался – добравшись же обратно, Марину не застал. Вернулась личность не в меру запоздало и имела размазанную на губах помаду. На укор отговорилась тем, что встретила знакомую семью, со всеми перецеловалась и прочее. Семью Егор так и не увидел.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация