А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Малолетка" (страница 1)

   Александр Чернобровкин
   Малолетка


   Я сижу, положив руки на планширь, на скамейке на правом крыле ходового мостика пассажирского катера «Мухалатка» и смотрю на медленно темнеющее, чистое небо, с которого недавно сползло солнце. Катер ошвартован к причалу левым бортом, на него грузятся пассажиры, желающие совершить двухчасовую прогулку в сторону открытого моря и на обратном пути полюбоваться огнями ночной Ялты. Я перевожу взгляд на большие круглые судовые часы, прикрепленные к переборке в ходовой рубке. До отхода осталось чуть больше пяти минут. Боюсь, что Мала́я (с ударением на втором слоге) не успеет. Она сидит на корточках передо мной и сосет член, посапывая курносым носиком с тремя веснушками. У нее стрижка «гаврош» и обесцвеченные волосы челки закрывают от меня глаза, но я не сомневаюсь, что это занятие очень нравится Малой. Она с наслаждением обхватывает тонкими губками головку члена и, лаская ее снизу язычком, двигается вперед-назад. Ее старания приятны мне, но не доводят до оргазма. Слишком несексапильной кажется она мне: молодая – осенью будет пятнадцать и худая – ни сиськи, ни письки и жопа с кулачок.
   Ни с нашего причала, ни с соседнего ее не видно, фальшборт прикрывает. Только если с главной палубы свернуть в тамбур к ведущему на мостик трапу, лицом к которому я сижу, можно будет увидеть Малую со спины. Хотя дверь в тамбур открыта, на ней есть надпись «Посторонним вход запрещен», а членам экипажа не до нас: моторист-матрос на причале проверяет билеты у заходящихся на катер пассажиров, а капитан-механик дерет снятую час назад бабу в нижнем пассажирском салоне, закрытом мною на замок снаружи, потому что изнутри закрыть нельзя: подстраховка от бестолковых.
   Снял я Малую в начале июня, когда трудился на катере «Владимир Луговской» – старой калоше, таких всего две оставалось в ялтинском портофлоте, которая имела только два достоинства: закрытый верхний пассажирский салон, удобный для коллективных пьянок, и большую каюту для экипажа. Благодаря первому достоинству на моем тогдашнем катере и происходила пьянка моих однокурсников по мореходке – вахтенных матросов с шести катеров, ошвартовавшихся на ночь к одному причалу. Тогда сезон только набирал обороты и катера уже к восьми-девяти часам вечера шабашили. Пили мы портвейн «Приморский», называемый нами «Пал Палыч», и закусывали хлебом и жареным морским окунем – самой дешевой едой, продаваемой в гастрономе на набережной. Как всегда, окуня оказалось больше, чем портвейна, а деньги у нас были, недавно получили, вот и пришлось засылать очередного «коня». Жребий выпал на меня. В гастрономе я затарился четырьмя семисотграммовыми бутылками «ПП» и на выходе наткнулся на Малую. Точнее, я увидел две длинные и стройные, хоть и худенькие, ножки, и красную мини-юбку. Девушка была почти одного роста со мной, в лицо я не вглядывался, поэтому мне даже в голову не пришло, что она малолетка.
   – Пойдем со мной! – задорно позвал я, на миг остановившись рядом с ней.
   И она пошла. Так думаю, что повелась на морскую форму – вечную, как и стихи, и французская речь, блесну для женщин. Тогда нас заставляли ходить на вахту в форме. Потом мы взроптали: суконные флотские штаны – не лучшая одежда в сорокоградусную жару, и перешли на «гражданку».
   В салоне катера был полумрак, который подсвечивали огоньки сигарет, а Малая сидела рядом со мной, так что возможности рассмотреть ее у меня не было. Говорила она мало, но пила и курила почти наравне с нами. Нагрузился я в тот вечер здорово. Хорошо, что гастроном закрылся в одиннадцать, а больше негде было отовариться. Ребята разошлись по своим катерам, и я повел Малую в каюту. Она даже не спросила, зачем. Там стояла свечка в банке из-под майонеза, хотел я ее зажечь, но случайно столкнул со стола и ползать на четвереньках и искать не захотел.
   Я сел на кровать и позвал девушку:
   – Иди сюда.
   Она подошла на звук голоса. Я обнял ее за худенькую попку и прижал к себе. Мое лицо уткнулось в ее живот чуть ниже грудей. На ней была светлая кофточка из тонкой прохладной материи. Одной рукой я расстегнул пуговички, маленькие и скользкие, и принялся неспешно целовать теплую кожу. Малая вздрагивала от каждого прикосновения моих губ. Но еще больше ей понравилось, когда я добрался до ее соска, мягонького и маленького. При первом прикосновении к соску она даже попыталась вырваться из моих рук. Я сосал маленькую грудь, забирая в рот почти всю ее, слушал сопение Малой, которое становилось все чаще и громче, и одной рукой стягивал с нее одновременно юбку и трусики. Почувствовав, что член мой достаточно отвердел, я лег на спину, увлекая девушку за собой, перевернулся, оказавшись на ней. Она не сопротивлялась, но и не помогала мне. Попка у нее была худенькая, поэтому я раздвинул ее ножки и загнул их повыше, чтобы мне было удобней. Она оказалась целкой. Люблю ломать целяк – люблю быть первым во всем! Она не застонала и даже не дернулась, только дыхание затаила. Я вошел в нее до упора, потом переместился по ней чуть вперед, чтобы член загнулся и начал тереть по клитору – поза не слишком удобная, но первый раз должен быть хотя бы чуточку приятным для девушки, – и заработал в небыстром темпе. Малая немного оклемалась и засопела возбужденно. Кончил я один, в нее.
   Она не плакала и не требовала объяснений в любви, только спросила довольно спокойно:
   – А если я забеременею?
   – Это не так просто, как тебе кажется, – беззаботно ответил я и оказался прав.
   Потом мы оба разулись, а я еще и разделся, немного пососались и заснули спокойно, потому что однокурсник мой Вовка Бондаренко, вахтивший на соседнем катере «Петр Луконин», должен был разбудить нас, когда придет проверка. Эта самая проверка и разбудила сперва Вовку, а потом и нас. На мое счастье в группе были только два представителя портнадзора, ни милиции, ни пограничников, иначе бы получил за Малую больше, чем она весит. Она оделась и ушла одна домой, не побоялась поздно ночью, а нас с Бондаренко на следующий день вызвали в отдел кадров и поменяли местами работы. Вовка и объяснил ей, где меня искать, когда она через два дня пришла на «Луговской». Зря он это сделал. Подошла ко мне малолетка, поздоровалась, а я смотрю на нее, одетую в джинсы (в тот день было пасмурно и прохладно), и не узнаю.
   И только когда она закусила губу, стараясь не зареветь, и засопела курносым носиком, я догнал и даже нашелся:
   – Ты такая красивая! Неужели ты – моя Малая?!
   – Да! – радостно подтвердила она, а по щекам потекли две слезинки, поменявшие заряд с минуса на плюс.
   Я завел ее на катер, разговорились. О возрасте не спрашивал, догадывался, что обманет.
   Зашел сбоку:
   – Чем занималась сегодня?
   – Документы относила в ПТУ, на повара, как мама.
   – А в институт не потянешь?
   – Какой институт после восьмого класса?! – проболталась она и, поняв, что рассекречена, заявила с вызовом: – Ну, и что?!
   – Ничего, – честно признался я.
   Какая разница, если она хочет?!
   В обычных позах она не кончала. Ей было приятно, но не более того. Я придумал позу специально для нее. Мы ложились на правый бок, я – сзади; она сама, чтобы не больно было, вводила член во влагалище, затем сжимала ноги и я клал свою левую ногу на ее левую; правую руку я заводил под ее тело и сжимал ее правую грудь, а левую – между ее ног, на письку, двумя пальцами, смоченными слюной, – на клитор; она клала свою левую руку на мою левую, пальцы на пальцы, и подсказывала, как надо ее ласкать; я тер кончиками пальцев клитор, ускоряя или замедляя темп по ее подсказке, и одновременно целовал ее, прикасаясь нежно и коротко, в шею, в «кошачий треугольник», или водил по гладенькой коже кончиком языка. Что мне нравилось в Малой безоговорочно – это запах ее тела, свежий и легкий. У зрелых женщин он гуще, тяжелее и, когда возбуждаются, начинает давить на меня. Малая, даже когда кончала, пахла очень приятно. В этой позе она приплывала быстро и умудрялась кончить несколько раз, пока у меня не уставала рука. Кончая, она начинала сопеть чаще и громче, заставляла меня надавливать на клитор сильнее и водить быстрее, потом делала несколько быстрых вдохов-выдохов, будто сейчас разревется, и резко и крепко сжимала ноги, каменея всем телом. Только влагалище горячело, мокрело и мягчело. Я шевелил там членом, добавляя ей удовольствия. Через некоторое время она ослабляла ноги и подсказывала водить медленно и чуть касаясь, потом убыстрять темп и усиливать давление… Натешив ее, я переворачивал Малую на живот, оказываясь сверху, раздвигал ее ноги пошире и работал на себя. В такой позе влагалище становилось туже, но, благодаря избытку смазки, двигаться в нем было легко и приятно, и кончал я быстрее, чем в других позах. В нашей паре проблемы с оргазмом были у меня: я подолгу не мог кончить на Малой, частенько влагалище успевало высохнуть, а я запыхаться. Иногда, остановившись, чтобы отдышаться, мне хотелось встать, набить ей морду и уйти. Сдерживала не жалость к ней и даже не желание кончить, а мое упрямство: если уж взялся за что-то, обязательно доделаю.
   В июне, на мое счастье, мама отправила Малую к бабушке в степной Крым, куда-то под Джанкой, сама перебралась к хахалю (муж от нее сбежал, когда дочке было три года), а квартиру сдала курортникам. Я уже думал, что больше не увижу Малую, но в конце августа она объявилась. К тому времени я успел поменять еще три катера, но она прошла по цепочке и нашла меня. Поэтому я и сидел на крыле мостика, а она – на корточках передо мной и с моим членом во рту, и пытался вспомнить что-нибудь сексуальное, чтобы кончить, но был уверен, что так и не успею до отхода, и тогда придется вести Малую в каюту и там доводить дело до победного конца с бо́льшими физическими затратами с моей стороны, потому что ревность не позволит ей оставить меня на ночь не додоенным.
   В тамбур заглянула женщина лет двадцати семи, приятная во всех отношениях, особенно бюст. Она поняла, что попала не туда, мельком глянула на нас и хотела уже выйти, но вдруг поняла, что мы делаем что-то не совсем обычное и посмотрела еще раз. Недоумение на ее лице через минуту, не меньше, сменилось осознанием, губы чувственно приоткрылись, уголки их поднялись в еле заметной улыбке, а глаза заблестели. Они встретились с моими и я, улыбаясь, подмигнул. Лицо женщины полыхнуло, будто это ее застукали за минетом. Она потупилась и слепо, ударившись о косяк, вышла из тамбура. Задница у нее была крутая. Я представил, как наклонил бы женщину вперед, крепко сдавил ягодицы и засунул член в ее тугое влагалище. Уверен, что она замужем, но отдыхает одна или с детьми и уже неделю-две, если не больше, ласкает себя сама. Я пофантазировал, как она это делает и как бы она сосала мой член – и сразу кончил.
   – Умничка! – похвалил я Малую, погладив по голове. Волосы у нее сухие и, хоть и мягкие, непослушные и кажутся растрепанными даже сразу после того, как причесалась.
   Она встает, шевелит затекшими ногами, разминая их, а я, пошлепав ее благодарно по худенькой попке, застегиваю ширинку и иду сменить моториста, чтобы он запускал двигатель, а то мы уже опаздываем.
   Я останавливаюсь перед входом в салон, достаю ключ. Пока открываю замок, ищу любопытную женщину. Она сидит на корме рядом с другой, ровесницей, и делает вид, что не замечает меня. Зато подружка рассматривает меня с интересом. Значит, ей уже рассказали.
   Открыв дверь, я кричу в салон:
   – Марчелла!
   Так зовут капитана-механика. У него темно-каштановые густые и длинные волосы в крупный локон, напоминающие парик, карие глаза и широкий и длинный нос, отчего похож на итальянца, а так как самый известный у нас итальянец – Марчелло Мастрояни, отсюда и кличка. Что еще у него очень итальянское – темперамент. Даму, с которой он в салоне, точнее, ее подружку, пригласил на мостик я для себя. Марчелла в это время драл в салоне другую. Он успел справиться за получасовой переход от Золотого пляжа до Ялты, оставил даму в салоне и прибежал в рубку, чтобы ошвартовать катер к причалу. Одну руку он положил на руль, а другую – на сиську подружки той дамы, что я привел для себя. Даме такая истинно мужская реакция очень понравилась. У меня обломилось, потому что приперлась Малая, а Марчелла высадил на причал предыдущую, мило попрощался и повел в салон новую.
   – Иду! – кричит из салона Марчелла.
   Я направляюсь к открытому лацпорту, через который заходят на катер пассажиры, и меняю моториста-матроса Велижанина – колченогого глуповатого недомерка тридцати двух лет, который даже в переполненной бабами Ялте умудряется оставаться девственником. Он даже не педик, а стойкий ононист. Женится только тогда, когда у него руки отсохнут. Так как он паршивая овца, приходится ему вкалывать за себя и за нас с Марчеллой. Велижанин не особо возражает. Такое впечатление, что, помогая нам, он получает долю нашего кайфа.
   – Запускай, – говорю я мотористу-матросу.
   Он идет в машинное отделение. Вскоре раздается рокот двигателя. Пассажиры, поглядывающие на часы – задерживаемся, перестали волноваться.
   На причале стоит симпатичная женщина с девочкой лет семи.
   – Заходите, – предлагаю я им.
   Кончив, я становлюсь щедрым за государственный счет.
   – У нас билетов нет, – говорит женщина.
   – Обойдемся, – произношу я и подгоняю: – Быстрее!
   Я закрываю за ними лацпорт и иду отдавать носовой швартов. Марчелла уже в рубке. Белая рубашка с коротким рукавом расстегнута, и он размазывает капли пота на черной из-за густых волос груди. За день нижний салон накаляется на солнце, превращается в сауну: заодно и попарился.
   На обратном пути я встречаюсь взглядом с любопытной дамой. Мужчина интересен женщине только тогда, когда она может представить его в постели с собой. Но если ты умудрился вклиниться в ее сексуальные фантазии, сразу становишься интересен. Я представил, что целую ее пухлые губки, – и между нами установился контакт. Я не стал торопить события. Подождем, пока стемнеет. Впереди еще два часа прогулки, никуда она не денется.
   Я поднялся в рубку и сел за штурвал. В открытое море рулю я, обратно – Велижанин. Он сел на правом крыле, где я вафлил Малую, Марчелла со своей дамой – на левом, целуются.
   Малая стоит рядом со мной, положила голову мне на плечо.
   Мне жалко ее, поэтому говорю:
   – Нашла бы кого-нибудь. Кончится практика, я уеду и никогда не вернусь.
   – Вернешься, – уверенно произносит она.
   А я уверен в обратном, но больше ничего не говорю, потому что Малая разревется. Я обнимаю ее за тонкую талию, прижимаю к себе. Она сразу лезет целоваться, но я отстраняю Малую, чтобы не мешала рулить.
   Через час я разворачиваю катер к берегу. Велижанин меняет меня. Уже темно, Ялта превратилась в скопление огней. На крыле, на ветру, становится холодно, и Марчелла с подружкой втискиваются в рубку, в которой и без них было тесно.
   – Заколку потеряла, – сообщает вдруг марчеллина подружка.
   – Может, в салоне? – предполагает капитан-механик.
   – Схожу посмотрю, – предлагаю я свои услуги.
   На корме никого нет, потому что там ветрено, холодно и не видно берега. В верхнем салоне, где сидят все пассажиры, темно, поэтому я не смог разглядеть нужную мне женщину. Я спускаюсь в нижний салон. Там горит свет и на диване сидит парочка, на пионерском расстоянии друг от друга. Рассредоточились, услышав мои шаги.
   – Бог в помощь! – желаю я им и начинаю обследовать салон.
   Заколка валяется на палубе у дальнего дивана. Я поднимаю ее и ухожу.
   У кормового лацпорта правого борта замечаю женщину, которая делает вид, что любуется ночным морем. Когда я шел в салон, этот закуток не был мне виден. Впрочем, она могла и выйти сюда, заметив меня. Я подхожу сзади, кладу руки на планширь, огородив ее, и прижимаюсь членом к ее заду. Она не оборачивается и не изображает испуг, потому что знает, что это я.
   – Нравится? – спрашиваю я.
   Она молчит.
   Раздвинув губами волосы на ее шее, я целую раз, другой, опускаясь ниже, на «кошачий треугольник». Я еще не встречал женщины, у которой эта зона не была бы эрогенной. Одна моя рука расстегивает пуговицу ее сарафана пролезает под него, высвобождает грудь, большую и мягкую, из чашечки лифчика, а другая забирается под подол, гладит плотно сжатые бедра, перебирается на синтетические трусики, пытается залезть под резинку. Женщина резко поворачивается ко мне лицом, прижимается тесно и подставляет губы. Я целую их и чувствую, как стремительно твердеет член. И она это чувствует. Я беру ее руку, засовываю себе в штаны, даю потрогать вставший член. Она дотрагивается до него сначала осторожно, а потом обхватывает по-хозяйски: соскучилась! Я пытаюсь стянуть с нее трусы.
   – Не надо, люди! – шепчет она, отпускает член и убирает мою руку.
   – Какие люди?! Это же пассажиры! – возражаю я, но она высвобождается из моих рук, поправляет лифчик. – После экскурсии выйдешь и минут через пятнадцать вернешься. Я буду один.
   – Не могу, меня ждут, – не очень уверенно произносит она.
   – Минут через пятнадцать, – повторяю я и иду в рубку.
   Малая почувствовала мое состояние, но ничего не сказала, только после швартовки долго не хотела уходить. Я все-таки ее выпроводил. Не успела она уйти с причала, как появилась та, которую я желал. Я молча завел ее в каюту и, не зажигая фонарик, повалил на кровать. Сарафан расстегнул и стащил трусики, но лифчик не снимал, только сдвинул шлейки с плеч и чашечки с грудей. В прелюдии мы оба не нуждались: у меня подскочил сразу, а она уже была мокрая. Смазки во влагалище было так много, что я не скользил там, а прямо летал. Она стонала необычно, на вдохе, будто я передавливал ей горло, лишь изредка позволяя хватануть воздуха. Кончила немного раньше меня, и я начал головкой упираться во что-то, может быть, опустившуюся матку, а потом выплеснул в нее горячую струя. Женщина протяжно вдохнула еще раз.
   Она не шевелилась, пока я не встал с нее, но потом задвигалась быстро, отыскивая и надевая трусики, поправляя лифчик и застегивая сарафан.
   – Меня ждут… – повторила она несколько раз, хотя я не задерживал ее.
   Выведя на причал, предложил ей прийти на следующую мою вахту. Она пообещала.
   – Как хоть тебя зовут? – спросил я на прощанье.
   – Мила, – ответила она, почему-то улыбнувшись виновато.
   – Действительно, милая!
   Она улыбнулась теперь уже весело и торопливо пошла на набережную, где, уверен, ее поджидает подружка.
   Я зашел в гальюн, подмылся, потому что весь член был в шелухе высохшей милиной смазки и зудел.
   В это время на катер, к которому мы были ошвартованны, вернулся вахтенный матрос, бегавший в гастроном за «Пал Палычем». Он рассказал, что возле гастронома подрались две бабы, и предложил давануть бутылку за женскую дружбу. Я не отказался. Проверки в ту ночь не было и мы благополучно довахтили до утренней пересменки.
   Через день я опять заступил на вахту, подменял свое однокурсника, который поехал домой подавать заявление в загс, чтобы расписаться во время отпуска в октябре. Познакомился он с будущей женой в Ялте, хотя оба из одного города и даже района. Где бы еще они встретились?!
   Часов в пять вечера приперлась Малая. Я бы сразу завернул ее, но сидел без денег и был голоден, а она принесла хавку, вкусную и много. Мама ее работала поваром в кафе и каждый вечер возвращалась домой с полными сумками жратвы. Примерно половина маминой добычи поедалась нашим экипажем. Я с удовольствием похавал, но тратить на Малую сексзаряд не собирался. По-хорошему она уходить не хотела, а по-плохому у меня никак не получалось. Все-таки сытый я добрый. Малая догадалась, почему я ее выпроваживаю и уперлась. Она была жутко ревнивая. Такое впечатление, что закончила курсы Отелл, причем несколько раз. Мне кажется, она любила меня еще и за то, что постоянно давал ей повод для ревности, даже подозреваю, что ревновать и любить для нее – одно и то же. Я решил подождать прихода Милы, тогда я быстро подездемонюсь с Малой.
   Мы сидели в верхнем салоне и болтали ни о чем. Лунь заступил на дежурство, засек нас. Я был уверен, что меня он не заложит, да и Малая скоро уйдет.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация