А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На качелях судьбы" (страница 9)

   Поклонимся и мертвым, и живым

   Из репродукторов лилась торжественная музыка, один марш сменялся другим. Звучали песни Великой Отечественной войны.
   После «Прощания славянки» зазвучала песня «Синий платочек» в исполнении Клавдии Шульженко. Анна любила эту песню. Она напоминала ей отчасти о судьбе ее сына Егора.
   Анна принарядилась, готовясь к празднику Победы и встрече дорогого гостя, украдкой смахивая слезу, накрывала на стол. Муж ее, Пар-фирий, запрещал ей плакать, говорил, что Аннушка и так слез наплакала целое море. Сейчас он вошел в комнату и спросил, увидев жену:
   – Ты что это нарядилась, как невеста?
   – А ты забыл, – ответила она, – что сегодня праздник у нас двойной? К нам в гости должен прийти Павел, друг Егора, с женой Аней.
   Парфирий не забыл ничего. Он знал, что Паша всегда был рядом с Егором, до самого дня гибели. Но он любил свою Анну до безумия и не упускал случая шутливо поревновать ее. Вместе они закончили собирать на стол. В то время пышных обедов не устраивали. Все со своего огорода: огурцы, помидоры, капуста, морковь, свекла… Основным продуктом был картофель. Анна подходила к делу творчески, варила его, тушила, жарила, делала вареники и котлеты.
   Все приготовления были закончены. Пар-фирий, чувствуя внутреннее беспокойство жены, попросил принести письма сына, Их было совсем немного, и последнее, самое страшное известие – похоронка. Письма были самым большим сокровищем в доме. Анна принесла коробочку, перевязанную красной лентой:
   – Давай их перечитаем, а то вдруг забудем что-нибудь спросить у Паши.
   Они знали наизусть каждое слово, написанное сыном, но в этот день им захотелось перечитать все – как будто остаться наедине с ним.
   Анна начала читать, целуя знакомые строчки, губы и руки ее дрожали. В первом письме Егор рассказывал, как они с Пашей доехали до места службы, восхищался природой, сравнивая с просторами Сибири, упоминал о зреющих хлебах, о гроздьях ягод на кустах.
   Заметив, что слезы вот-вот хлынут из глаз Анны, Парфирий взял второе письмо и стал читать сам. В последнем письме сын сообщал, что скоро служба закончится, и он, собираясь домой, уже купил подарки: маме – платок, папе – красивую рубашку, маленькой сестренке Вале – игрушечного львенка, а остальным еще подыскивает, откладывая из своего армейского жалования. Писал, что соскучился по родным местам, вспоминал, как клевер цвел, светился за Ишимом дол и спела рожь, как от лаванды – цветка тех мест – чувствовался в воздухе горький аромат…
   В дверь постучали. Пришли долгожданные гости. Павел схватил Анну в объятия, левой рукой крепко прижал к себе и приговаривал, целуя: «Мама, мама…» Он часто называл ее так, еще когда они с Егором были подростками. Анна тоже обняла его, но ужас охватил ее, когда она почувствовала пустой рукав вместо правой руки. А Павел уже обнимал отца Егора. Так, в объятиях и в молчании, прошло несколько минут. Потом Павел представил хозяевам свою жену Аню, бывшую подругу и их сына.
   Как водится по русскому обычаю, все сели за стол. Потом начались разговоры. Павла попросили подробнее рассказать о последних днях, проведенных им вместе с Егором.
   Павел начал с того, что, отслужив три года на границе, они должны были демобилизоваться и вдруг получили приказ об отправке на фронт. Началась война. Они попали на передовую линию обороны. Бились насмерть. Враг не ожидал такого отпора и делал вынужденные передышки. Большой бой завязался второго сентября 1941 года. Он продолжался более пяти часов. Много наших солдат полегло тогда, но неприятеля – в пять раз больше. Уже стемнело, а снаряды все рвались и рвались. Егор дрался как лев. Он стрелял из винтовки, бросал гранаты. Павел даже не успевал за ним, хотя не привык отставать от друга. Слышал только его команды: «Быстрее! Давай еще гранаты!» Много тогда положил Егор фашистов. Наши бойцы не сдавали позиций. Фашисты, не ожидавшие такого противостояния, уменьшили натиск и немного затихли. В это время Павлу осколком снаряда оторвало правую руку. Подбежала медсестра, оттащила его подальше, перевязала рану и поспешила оказывать помощь другим. Павел лежал, корчась от боли, пока не закончился бой. Егор подошел и спросил: «Как ты?» Но Павел только мог показать глазами на просачивающуюся сквозь бинты кровь. Разговаривать сил не было. Егор бросился к командиру и попросил позволения лично доставить друга в госпиталь. Получив разрешение, усадил его на коня, привязал крепко к себе веревкой и приказал крепко держаться здоровой рукой за его ворот.
   Уже светало. Они мчали в госпиталь, а фашисты просматривали позицию, их пули свистели вокруг. Когда добрались, оказалось, что вся шинель Егора изрешечена пулями, но в него не попало ни одной. Сдав друга на руки врачей, Егор попрощался с ним и отправился обратно. Уже совсем рассвело. Это было третьего сентября…
   Павел остановил рассказ. Он тяжело дышал, заново переживая события военных дней. Парфирий передал ему похоронку: «Ваш сын, Глухих Егор Парфирьевич, пал смертью храбрых на поле боя третьего сентября 1941 года». Дрожащей левой рукой Павел взял документ, перечитал его и сказал, что Егора, очевидно, убили, когда он возвращался в часть. Ведь было совсем светло, а позиция простреливалась. Спас друга, а сам… Все за столом надолго замолчали, словно отдавая память погибшему.
   Потом Павел рассказал о себе. Залечив рану, помогал в госпитале: одной рукой рубил дрова, топил печи, придумывал разные бытовые приспособления. Людей не хватало, и его не комиссовали, потому что нуждались в его помощи. Раненых поступало все больше и больше. Он ухаживал за ними, кормил, приносил воду, помогал выздоравливающим передвигаться – делал все, что было в его силах. Демобилизовали его, когда уже началось наступление и наши войска продвинулись далеко на запад.
   Прослушав рассказ Павла, все снова замолчали. Нелегким был разговор, как будто довелось вновь пройти дорогами войны.
   Проводив гостей, Анна бросилась на кровать и зарыдала. Муж боялся подойти и решил дать ей выплакаться. Анна и так хорошо держалась при гостях, нашла в себе и мужество, и волю. Парфирию самому хотелось заплакать вместе с ней, но ведь он мужчина…
   Наконец, Анна затихла. Он, стараясь успокоить ее, заговорил о том, что на войне судьбы людей иногда складываются очень похоже. Он сам в гражданскую был ранен, из-за перебитого сухожилия одна нога стала короче на четыре сантиметра. И тоже не комиссовали, а обязали собирать убитых с поля боя и отвозить в братские могилы. Пули часто свистели вокруг, шинель была как решето… А сын погиб за родную землю, спасая всех и своего друга. Он похоронен в братской могиле у деревни Борки Калининградской области.
   – Вот обживемся немного после войны, – успокоительно говорил Парфирий Анне, – накопим денег и съездим обязательно к сыну на могилу. И Валюшку с собой возьмем, у нее тот шрамик на подбородке до сих пор виден… Обязательно съездим…

   Мы еще пригодимся

   Весной 1939 года Михаил отслужил в армии и вернулся в родной Ленинград. На заводе, где перед уходом на службу он успел проработать совсем немного, его приняли с распростертыми объятиями. Нужно было только оформить документы, сфотографироваться.
   В самом радужном настроении он шел по Невскому проспекту и заглянул в первое попавшееся фотоателье. Зашел – и остолбенел. Перед ним за небольшим столиком сидела хрупкая, изящная девушка с ямочками на обеих щеках. Мягкий голос профессиональным тоном произнес:
   – Молодой человек, вы хотите у нас сфотографироваться?
   – Да… Да! – растерявшись, ответил Михаил.
   – Тогда проходите. Какого размера вам нужны фотографии?
   Девушка провела его в соседнюю комнату к мастеру, который уже суетился возле своего громоздкого аппарата.
   Выйдя из фотомастерской, Михаил всю дорогу размышлял, где он мог ее видеть. Порылся в памяти. Нет, они никогда не были знакомы. Вдруг его осенило: во время армейской службы эта девушка не единожды являлась ему во сне. «Это судьба», – подумал он.
   В назначенный день, явившись за фотографиями, он решил быть посмелее и, взяв из ее рук конверт, сказал:
   – Вы мое имя знаете по квитанции, а как ваше?
   – Полина, – коротко ответила она и рассмеялась. Улыбка сделала ее еще красивее, и Михаил снова чуть не растерялся, но взял себя в руки и задал традиционный вопрос:
   – Что вы делаете сегодня вечером? Может, согласитесь прогуляться по Летнему саду?
   Она согласилась – и с этой прогулки начались их постоянные встречи. Летний сад, Невский проспект, походы в кинотеатр и даже в цирк.
   Михаил и Полина все больше узнавали друг друга. Высокий, красивый, работящий и внимательный парень мог быть мечтой любой девушки. У Полины, как говорится, голова всегда была на плечах. На работе ее уважали, часто обращались за советом. Михаил тоже серьезно собирался строить свою дальнейшую жизнь. Через год он сделал ей предложение, считая, что, имея стабильную работу, они оба смогут вполне обеспечить семью.
   Шла весна. Полина родилась девятого мая и любила это время года за то, что пробуждается не только природа, но и человек. Он становится обновленным, добрым, улыбчивым, как и она сама.
   Девушка не то чтобы отвергла предложение, но сказала, что надо еще некоторое время подумать. Муж в семье – голова, он всему опора. Но и роль женщины в семье не меньше. Жена – самый близкий человек, и она может иногда высказать мужу то, что не решаются говорить другие.
   – Мы должны понимать друг друга, наши отношения должны быть прозрачными, только тогда мы будем счастливы, – добавила она.
   Михаил смутился, он чувствовал, что и дня не может уже прожить без любимой, но теперь он восхищался глубиной ее ума и казнил себя в душе за поспешность, а Полина в это время думала о том, что она слишком уж категорично разговаривала с Мишей, без которого уже не мыслила своей жизни.
   Свадьбу решили сыграть осенью.
   «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что началась война», – эти слова известной песни отразили судьбу всей страны.
   Поля встретила Михаила с полными слез глазами. Все их планы рухнули. Миша внимательно посмотрел в лицо невесты:
   – Ты ведь понимаешь, что я должен идти на фронт?
   Она крепко обняла его и ответила:
   – Это святое.
   Михаил сразу пошел в военкомат, отправку назначили через три дня. Опытные, отслужившие в армии люди были на фронте очень нужны. В Ленинграде у Михаила оставались престарелые родители. Отец его на гражданской войне потерял ногу, ходил на костылях, и он хорошо понимал, что значит защищать родину. У матери от неожиданного известия все валилось из рук, но и она поняла порыв своего сына.
   Провожали на поезд его все вместе. Вскочив на подножку вагона, Михаил крикнул:
   – Папа, мама, берегите Полю. Свадьба состоится!

   С самого начала войны из Ленинграда началась эвакуация, но Полина оставалась с родителями в родном городе. Получая от Михаила редкие и наспех написанные треугольнички, она понимала, как трудно ему приходится, каким опасностям он подвергается в самой горячке боя. Сердце ее разрывалось. Нет, она не могла сидеть сложа руки, надо было тоже идти защищать родину и во что бы то ни стало разыскать на фронте любимого.
   Полина записалась на курсы медсестер, научилась бинтовать, останавливать кровь – оказывать первую помощь при ранениях. Писем от Михаила давно не было. Она сходила в военкомат и попросилась на фронт в его часть, но отправили ее совсем в другую сторону, под Сталинград. Время было тяжелое, люди были нужны везде.
   В боях она выносила на себе раненых в безопасное место, перевязывала и убегала помогать другим. И, хотя понимала, что жених ее воюет далеко, каждому непременно внимательно заглядывала в лицо – не Михаил ли это?
   Писем все не было, да и быть не могло. Ее любимый Ленинград – в блокаде, связь с родными потеряна.
   Шли дни. Состоялась решающая битва за Сталинград. Наши войска начали наступление, стали продвигаться на запад.
   Полина продолжала работать в госпитале, она уже набралась опыта. Главный врач Василий Иванович видел в ней человека самоотверженного, ощущающего боль каждого, как свою собственную. Она стремилась помочь всем. После дежурства часто писала под диктовку раненых письма их родным, спешила сообщить, что чьи-то сыновья или мужья живы.
   Делая самые сложные операции, Василий Иванович всегда ассистировать просил Полину: она работала четко, быстро и правильно подавала инструменты.
   Однажды он сказал ей:
   – Если со мной что-нибудь случится, ты меня заменишь.
   – Что вы, Василий Иванович, уже ничего не может случиться, – отвечала она, – Мы побеждаем, скоро прогоним проклятых фашистов с нашей земли, теперь все будет хорошо.
   И все-таки случилось. Госпиталь переводили на новое место, вагоны попали под обстрел, было много раненых и убитых. Ранило осколком и Василия Ивановича. Помочь старались всем, до него дошли последнего. Он лежал на полу в углу вагона и не двигался, только взглядом показал наверх. Полина догадалась, осторожно приподняла ему голову. Из затылка сочилась кровь, жить ему оставалось недолго. Он обвел глазами весь собравшийся персонал и остановил взгляд на Полине. Все поняли, что ей продолжать его дело.
   Их привезли под Симферополь, там госпиталь и обосновался до самого конца войны. Наскоро оборудовали палаты, стали поступать раненые. Принимая новеньких, медсестры всегда сообщали Полине, если появлялся кто-нибудь по имени Михаил. «Ее» Михаила среди них не было, но она не теряла надежду, что Миша жив и когда-нибудь они встретятся.
   Поначалу Михаил писал домой, но письма шли медленно, почта часто задерживалась, часть, где он служил, постоянно перебрасывали с места на место. Когда письма перестали приходить совсем, он понял, что ждать ответа из блокадного Ленинграда бесполезно.
   Из газет он узнавал, что войска Ленинградского фронта делают все возможное и невозможное, удерживая врага у городской черты. Немцам так и не удалось войти в осажденный город. Там находились все дорогие Михаилу люди – его родители, родители Поли и она сама. О ней он тоже ничего не знал. Смогут ли они выжить?
   Михаил служил в пехотном батальоне, державшем оборону на подступах к городу. Рядом с Михаилом находился его друг Вадим Лавров. В передышках между боями они часто говорили о своих родных. Вадим тоже оставил дома невесту. Михаил поражал друга своей рассудительностью. Он умел дать дельный совет при выполнении боевых задач.
   – Яростная атака уносит многие жизни, – говаривал он, – а добрый командир выигрывает малой кровью. Важно запугать врага неожиданными действиями, это результативнее фронтальной атаки.
   Направляясь на выполнение задания, он непременно затачивал штык и примыкал его к винтовке:
   – Не забывайте, – поучал он друзей, – штык всегда может пригодиться. Немцы боятся наших штыков, они в этом слабее нас, поэтому русских мало погибает в штыковой атаке.
   Чтобы хорошо знать расположение противника, часто ходили в разведку. Михаил всегда говорил, что информации много не бывает. Надо уметь использовать любую – добытую перед боем, в бою и после него.
   Зимой, когда в заснеженных полях между Доном и Волгой шли тяжелые бои, Михаил узнал, что блокада Ленинграда прорвана, и стал одно за другим писать письма домой. Долгожданный ответ пришел через месяц. От родителей он узнал и о пережитых ими тяжелых днях, и о Полине.
   Пришли дни, когда враг стал отступать, наши войска уже прогнали его почти до самой границы. Михаил с удвоенной силой сражался теперь и за своих близких, едва не умерших в дни блокады, и за погибших друзей, с которыми сроднился в боях, и за Полину, выполнявшую трудную и ответственную работу…
   В бою на подходе к реке Висле Михаилу оторвало кисть левой руки. Подбежавшая медсестра пыталась остановить кровь, но ничего не помогало. Последнее, что он помнил, были слова медсестры:
   – Срочно в госпиталь. Много крови потеряно. Конец непредсказуем.
   Потом он увидел склонившегося над ним врача – майора медицинской службы и услышал его вопрос:
   – Ну что, очнулся? Как себя чувствуешь?
   Только теперь Михаил понял, что на фронт ему уже не вернуться: винтовку в одной руке не удержишь. Как только ему стало лучше, он написал письмо Полине. Адрес симферопольского госпиталя сообщили ему родители.

   Полина, как обычно, принимала раненых, назначала процедуры, иногда выполняла операции – и все думала о Мише. Война уже подходила к концу, а они не только не смогли встретиться на фронте, но и писем не получали друг от друга. Где он сейчас? Хоть бы что-нибудь узнать…
   Однажды, погруженная в такие невеселые мысли, она сидела в своем кабинете. Вдруг без стука к ней вбежала запыхавшаяся медсестра Надя:
   – Полина Парфирьевна, письмо!
   Полина в оцепенении смотрела на треугольничек письма в ее руках и молчала. Тогда Надя обратилась по всем правилам:
   – Товарищ майор медицинской службы, вам письмо.
   Полина очнулась и взяла его. Вскрывать боялась – что там? Только узнав почерк Михаила, стала лихорадочно разворачивать листок. Значит, живой, живой! Это его рука.
   В письме Михаил коротко рассказывал о себе, о ранении, жалел, что не придется ему дойти до Берлина, а заканчивал письмо так: «Любовь моя, Полина, очень жду осуществления намеченных нами планов. Надеюсь на скорую встречу».
   Дочитав письмо, Полина долго стояла, прижав его к груди, а потом бросилась просить командование, чтобы ее отпустили к Михаилу. Ей отказали: замену сейчас не найти, война скоро закончится, определишь своих подопечных в настоящий госпиталь, тогда и отпустим. Она осталась и каждый день в душе молила Бога, чтобы скорее заканчивалась война, чтобы ничего уже не случилось с Мишей, чтобы увидеть, наконец, родителей.
   И вот свершилось. Сочный голос Левитана девятого мая 1945 года объявил по радио победу над фашистской Германией. Полина никогда столько не плакала в свой день рождения. Впрочем, плакали от счастья и радости все. Раненые кричали, поднимая вверх костыли, лежачие жали руки подходивших товарищей и желали друг другу побыстрее выздороветь. Теперь одна дорога – домой! Срочно готовились документы к выписке. Легко раненные, кто мог передвигаться, уходили сами, для других заказывали коляски, вызывали родственников. Оставшихся определили в стационарную больницу…
   Наконец Полина была свободна. Домой она летела как на крыльях – скорее бы увидеть всех своих!
   Михаила выписали из госпиталя в самый день Победы, девятого мая. Приехав домой, он прошелся по улицам Ленинграда, где когда-то прогуливался вместе с Полиной. Тех мест было не узнать: многие дома, создания Растрелли, Росси и других великих зодчих, были разрушены. Теперь все это надо было воссоздавать.
   Настал день, когда все родные пошли на вокзал встречать Полину. Первым к вагону подбежал Михаил, он снял ее со ступенек, крепко прижал к себе правой рукой, а левую спрятал за ее спину и сказал: «Моя победа приехала».

   Свадьба, назначенная четыре года назад, состоялась.
   Шло время. У Полины и Михаила родились три сына и дочь. Пошли внуки. Когда они расспрашивали деда о войне, он был немногословен, говорил, что кто по-настоящему воевал и видел, как кровь лилась мешками (это его выражение), тот о войне никогда рассказывать не будет. Еще раз переживать все, пропускать через сердце слишком тяжело. Он старался вспоминать только хорошее: о мужестве, о верных друзьях, о победе.
   Они с Полиной прожили 40 счастливых лет, участвовали в восстановлении города. Последние годы Михаил часто болел, давали о себе знать старые раны. Иногда он поговаривал о смерти, настаивал:
   – Ты меня похоронишь, а сама должна дождаться правнуков. Им без тебя будет трудно. А тебя похоронят дети – вон какие у нас хорошие ребята и внучата. Я горжусь ими. Не зря мы с тобой прошли вместе по дорогам войны.
   Но Полина неизменно отвечала:
   – Не смей умирать, держись. Мы еще пригодимся.
   И он соглашался, не уставая удивляться разумным словам своей подруги.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация