А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На качелях судьбы" (страница 7)

   Получили сразу большую комнату на первом этаже, уходившем вниз, в землю. Маленькие окна её лежали прямо на земле, в них были видны только ноги прохожих. Парфирий и его семья были очень довольны первое время. В этой комнатке они долго сидели зимними вечерами, особенно когда спали дети. Особого внимания на бегущие мимо минуты и месяцы не обращали. Но совсем не замечать времени они не могли. Дети подрастали. Надо было думать об их будущем. Они с Анной мысленно сроили планы…
   Парфирий ходил вокруг дома и думал, где бы построить хотя бы небольшой сарай. Но двор был небольшой, его территория предназначалась только для сушки белья. Дом стоял на углу улиц Дубининой и Коминтерна. Его называли красным, потому что при строительстве его выкрасили в красный цвет. С обеих сторон его подпирали близко стоящие рядом соседние дома.
   Становилось прохладнее. От постоянного ветра слышался шелест листьев. Словно они вели разговор меж собой, куда им лететь при сильном порыве ветра. При очередном порыве, срываемые ветром, они неслись стеной, затем, ослабевая, падали на землю, на глазах меняя цвет…
   Он поднял воротник, поглубже нахлобучил шапку, повернулся спиной к ветру, продолжая прикидывать, где же всё-таки можно что-то пристроить… Явно территории не хватало.
   Однажды им помог случай. Очень неприятный, но внезапно изменивший всю их жизнь.
   Начальник строительства, видя большие успехи в строительстве дорог, сам старался улучшить условия жизни хорошему работнику. Случай произошедший с их семьей, ещё больше укрепил начальника в этом стремлении. Парфирий часто задерживался на работе вечерами, работа велась и в ночные смены. Дома оставалась Анна с маленькими детьми. Ефим уже женился и временно уехал к родителям жены в Шадринск. Егор работал на железной дороге. Он тоже работал посменно и часто ночами. Было поздно. Анна с детьми спала. Проснулась от удара в окно и посыпавшихся стёкол, соскочила. Увидев людей, пытавшихся залезть в сломанное окно, схватила ухват и давай обороняться. Справиться она не смогла, они же мужчины. Выхватили у неё ухват, отбросили на улицу, и, схватив её за лямки ночной рубашки, пытались вытащить в окно. Она сильно закричала, закричали дети. Услышали соседи. Испугавшись общего переполоха, они отпустили лямки рубашки и бросились бежать. Утром пришли Парфирий и Егор. Егор очень любил порядок во всём. Узнал, что это были за ребята, оказалось, из другого района города. Тогда, собрав своих друзей, объявил, что они сами должны соблюдать порядок в своём районе. Позже это стало называться добровольной дружиной. С тех пор в их районе не было ни одного случая грабежа или насилия.
   А начальник строительства для семьи Парфирия выхлопотал квартиру рядом с этим домом. Но это была настоящая большая квартира, занимавшая половину двухэтажного дома. На втором этаже были покои: две большие комнаты, одна маленькая, прихожая переходящая в кухню-гостиную, и терраса. Подниматься в них нужно было по широкой лестнице. А на первом этаже, под лестницей, был сеновал, погреб и большое пространство. Вот тогда-то и купили корову взамен проданных лошадей. Раньше их держать было негде. Эта квартира отвечала всем параметрам большой семьи Парфирия и Анны. Жили они в ней долго и счастливо, пока не началась Великая Отечественная Война.

   Часть 2
   Счастье всегда со мной


Растаял лед, и мутная вода
Уносит счастье прошлых лет
В теплый океан воспоминаний

Дмитрий Киршин

   Счастье всегда со мной


   На пороге лета отступает всякая туманность и серость. К концу мая лес одевается в зеленый наряд, цветут сады, буйно разрастаются травы. Несмотря на незначительное похолодание, весна берет свое. Благоухает сирень. В народе такое время называют «именины весны».
   В школе раздался последний звонок. Я была рада не потому, что не надо учить уроки, радовалась тому, что впереди лето. Наступила «большая перемена». Так я называла каникулы, во время которых будет возможность вместе с родителями выехать за город ловить рыбу.
   Дома давно уже приготовлены снасти для рыбалки. Мой отец, Парфирий Евдокимович, внимательно выслушивал прогноз погоды по радио, дополняя его собственными наблюдениями, ведь наряду с показаниями барометра погоду могут предсказывать растения, насекомые, птицы и звери. Многолетний опыт отца и его наблюдательность помогали ему распознать признаки приближения устойчивой ясной погоды. Поглядывая на барометр, он улыбался и следил за небом. В сплошных облаках появлялись просветы. Дым поднимался вертикально. Утренняя заря была золотая и светло-розовая. Появившиеся к полудню кучевые облачка бесследно растаивали вечером.
   Исследовав все это, отец обращался к своему многочисленному семейству, говорил, что пора выезжать на природу. В последние годы родители всегда брали меня с собой, а младших оставляли на попечение старшему брату и сестрам. Брат был уже женат, сестры работали, и у них были кавалеры.
   Место для летней стоянки отец выбирал заранее километров за пятьдесят от города среди леса и озер.
   Озеро Пестрое находилось совсем рядом – километрах в шести, но он ходил туда пешком один, только осенью и зимой. Приносил много мелкой рыбы: чебачков, окуней, карасей, пескариков. Улова хватало для семьи дня на два, и отец никогда не забывал одаривать соседей. Обращаясь к жене, отец говорил: «Аннушка, отнеси соседям по чашке рыбы, порадуй их». Чашка была эмалированная, и входило в нее килограмма два мелкой рыбы.
   Время было тяжелое для всех: недавно окончилась Великая Отечественная война. Только и выживали тем, что посылала мать-природа.
   – Ну, Аннушка! – сказал он и на этот раз, – давай, выноси из избы все, что нужно для поездки. Ты ведь сама все знаешь, ты у меня инженерша, а я пойду запрягать Катьку.
   «Инженершей» он ласково называл мать за ее светлую и умную голову. Она никогда много не говорила, но дела вела по-хозяйски, с толком. Сама была так скромна, что, казалось, ее дома и слышно не было. Тихая, ласковая, молчаливая – а в доме всегда чистота, все прибрано, детей всегда есть чем накормить, сама в утра до поздней ночи в огороде копается, и всегда соседей первая угощает своими руками выращенными огурцами, помидорами, свеклой и картофелем. Соседи говорили, что жена у Парфирия Евдокимовича такая, какой не сыщешь больше на всем белом свете. Скромность у Анны Егоровны словно вперед нее родилась. Добрая, никогда ни в чем не откажет. А работящая! Только рассвет забрезжит, она с ним в огороде здоровается. Не успеет распрощаться с солнышком – уже луне кланяется. Любил ее отец до самозабвения. Всегда с нею во всем советовался, без нее не мог ни один вопрос решить. Бывало, вставляет оконные рамы, и непременно к ней обращается: «Ну, инженерша моя, иди сюда, подскажи, как их лучше вставлять, чтобы тебе светлее было». Везде нужен был ее совет.
   У нас была корова, и звали ее Катька. Лошади не было, и отец приучил ее ходить в упряжке. Выгода от нее была большая. Она и молока давала много, правда, жидкого, и корм себе заготавливала на зиму сама. Накосят мама с папой сена, запрягут Катьку, а она везет спокойно, медленно пожевывая жвачку. Знает, что зимой настанет пора отдыхать в амбаре, и будет она теперь сыта.
   Папа и мама учили меня косить сено, купили мне маленькую косу. Когда я ее поднимала, она постоянно втыкалась своим острым носом в землю. Отец показывал, объяснял: надо, чтобы трава подходила ближе к пятке. Пяткой у косы называется то место, где лезвие соединяется с черенком. Я очень старалась, но у меня не всегда хорошо получалось. Отец шутил, что с моей производительностью мы никогда не накосим на зиму сена, надо еще подрасти, и отправлял меня собирать уже высохшую траву граблями в валки. Это я уже умела делать хорошо, собирала сено в кучи. А папа метал из них стога. Так, в работе, и проходило лето…

   Наконец, все готово. Вещи погрузили. Папа усадил маму и меня в телегу, а сам пошел рядом с Катькой. Собака Сильва, большая, ухоженная, с блестящей шерстью, длинной мордой и красивыми ушами, радовалась поездке и прыгала на всех: то бросалась Катьке на морду, то путалась под ногами, то бежала рядом с хозяином, зачастую забегая вперед.
   По городу идти недалеко, всего несколько кварталов, а там – деревянный мост через Ишим, и дальше поля и леса. Папа сел в телегу, и мы все вместе весело смеялись, радуясь наступившему теплу и красивым окрестностям. Проезжая мимо озер, отец слезал с телеги и осматривался, хотя место для стоянки было им выбрано уже давно. Он проверял: вдруг что-то изменилось, и лучше будет устроиться здесь. Но нет, вот он снова садится в телегу, и наше путешествие продолжается.
   Наконец-то приехали на место. Оно действительно удобное: сухая поляна недалеко от лесной опушки. В лесу можно добывать дрова, а озеро находится совсем неподалеку. Папа сразу распределил обязанности между всеми и сказал, что надо позаботиться о ночлеге до темноты. Вещи мы разгружали все вместе: походную палатку, матрацы, стеганые одеяла, кастрюли, сковородки… Потом отец взялся за установку палатки, а нас послал за хворостом для костра.
   Кругом яркая изумрудная зелень, густая трава, листья на деревьях шелестели от легкого ветерка. Щебетание птиц завораживало нас. Собирая хворост, мы то и дело останавливались и прислушивались, стараясь угадать, какая пичужка издает ту или иную трель.
   Солнце уже клонилось к вечеру. С двумя вязанками хвороста мы вернулись к отцу, натягивающему палатку.
   – Отлично, мне как раз нужны помощники, – произнес он. – Аннушка, подержи веревку, чтобы я получше привязал ее к кольям.
   Я тем временем уже укладывала хворост, чтобы его было удобно брать и подбрасывать в костер. Неподалеку от палатки отец углубил небольшую ямку, положил привезенные из города кирпичи, поставил треножник. Все было готово. Оставалось только добыть из озера рыбу.
   – Валя, пойдем, проверим сети. А ты, Аннушка, приберись в палатке, застели на ночь постели, – сказал отец.
   Сильва увязалась за нами, она то забегала вперед, то отставала, ища в траве кузнечиков или других насекомых. Бегая за бабочками, она взвизгивала и лаяла, радуясь, что нашла себе товарищей по играм.
   Подойдя к озеру, папа встал у самой воды на одно колено и тихо сказал:
   – Здравствуй! Я пришел к тебе с семьей на лето отдыхать. Пожалуйста, не забудь накормить нас рыбкой.
   Потом он встал, посадил меня в лодку, Сильва сама запрыгнула на корму, и мы поплыли. Папа управлял веслами, а я опустила руки за борт. Лодка немного накренилась, но мне нравилось бултыхать в воде руками, пропуская теплую воду между пальцами. Поверхность озера была гладкая, и по ней скользили лучи солнца. От солнца за лодкой бежали золотистые зайчики, при движении лодки они плясали, убегали и появлялись вновь. Мне хотелось смотреть и смотреть на это зрелище, не отрываясь, но солнце уже бросало косые лучи на камыши, собираясь уйти за горизонт.
   Тем временем Сильва, спокойно лежавшая на теплой поверхности кормы, встала на передние лапы и начала всматриваться вдаль, туда, где виднелись березовые поплавки поставленных папой сетей. Многие из них ушли под воду, и папа сказал, что рыбка уже попалась в сетку, можно доставать ее из воды.
   Папа стал вытягивать сеть из воды и погружать ее на дно лодки. Рыбешка сама выскакивала из сетей. Трепещущая, она отливала серебром. Сильва, спрыгнув с кормы, стала играть с ней. Она лаяла, трогала рыбу лапами и мешала работе. Хозяин прикрикнул на нее, скомандовал, чтобы села на место, пригрозил, что больше в лодку ее брать с собой не будет. Сильва прислушалась, все поняла, села на корму и оттуда наблюдала за рыбой, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Шелковистые уши ее трепыхались. Она лаяла тоненьким голоском, даже подвывала, как бы сер-дясь на то, что ей не дают вволю наиграться. Выбрав рыбу, отец снова начал водворять сеть на место. Я тем временем собирала рыбешек со дна лодки в ведро, приговаривая, что сегодня мы покушаем ухи из свежей рыбки. Обращаясь к отцу, я спросила:
   – Пап, а пап, мы когда-нибудь сварим тройную уху? Я ее очень люблю.
   – А как же, обязательно! – ответил он, налегая на весла. Солнце уже скрылось за горизонтом, и мы поспешили к палатке. Возле нее на треножнике уже висел котелок с дымящимся чаем.
   Спустилась ночь, исчезли из виду лес, берега озера, наша палатка. Вокруг одна темнота, и что-то таинственное скрывалось в ней. Прислушиваешься к каждому движению, шороху, треску, приветанешь, чтобы подбросить веток в костер, всмотришься в окружающую темноту, и кажется, что тебя что-то там поджидает. Но это что-то ждущее совсем не страшное, а сказочное, таинственное, как местные легенды о лесовике или водяном. В воображении возникали образы из историй, которые любил рассказывать отец. Сказок и легенд он знал множество, о каждом своем друге-рыбаке рассказывал как о герое, который творит волшебство. Рассказы оживали, автор уходил куда-то в сторону, уступая место своим героям. Это было удивительно. Часто отец говорил о жизни, учил, как правильно ловить рыбу, ориентироваться по сторонам света, определять по приметам погоду на завтра.
   – Знаешь ли ты, какая рыбка самая маленькая? – спрашивал он меня.
   Я не знала. Тогда он рассказывал, что самая маленькая рыбка – бычок, живущий в водоемах на Филиппинских островах, его длина – всего лишь один сантиметр. Самая большая рыба – китовая акула – достигает девятнадцати метров в длину. А одна из крупнейших щук, весом около двадцати восьми килограммов, была поймана в бассейне реки Лены. Я всегда удивлялась, сколько всего знает мой отец, внимательно слушала и старалась запоминать.
   … Спокойный голос отца не нарушает тишину леса. Сильва лежит рядом, положив голову на передние лапы, прищуривает глаза и слушает рассказы хозяина, как будто что-то понимает. Корова тоже пристроилась на ночлег неподалеку и жует свою нескончаемую жвачку, изредка шумно вздыхая в темноте…

   Папа хорошо знал Теплое озеро и учил меня наблюдать и запоминать все: его отмели и глубины, каждую затонувшую корягу, каждый подводный камень, поросшие лесом мысы и пологие песчаные берега. Я всегда старалась быть хорошей ученицей и любила смотреть часами на водную гладь. Иногда закидывала камешки и считала круги на воде, а чаще просто любовалась. Это было красивое круглое озеро. Окруженное тростником, оно казалось таинственным. Это был настоящий затерянный рай после шума городской цивилизации. И чем больше я всматривалась в водную гладь или прибрежные заросли, тем больше нового мне открывалось.
   Весной вода прозрачная оттого, что живых организмов в ней немного. Но что это зеленеет на дне? Это тянутся плети водорослей, похожие на традесканцию. Летом по зеркальной поверхности плавают белые кувшинки и желтые кубышки. Вспоминаю, как однажды я чуть не перевернула лодку. Отец ловил на удочку, и у него как раз начинался клев, а я потянулась за белой кувшинкой. Мне захотелось ее сорвать, но не тут-то было. Корень растения крепко засел в земле на дне озера. Я сильно потянула, лодка накренилась, вода начала заливаться в нее. Я испугалась, а папа быстро переместился на противоположный борт и объяснил, что стебель кувшинки очень длинный, им можно измерять глубину озера, а цветок сорвать нельзя, можно только срезать ножом.
   Существует пословица: «Июнь – на рыбалку плюнь». Она, конечно, придумана неудачниками. Успех неизменно сопутствует тому, кто умеет правильно оценивать особенности поведения рыб, знает их повадки и может выбрать наиболее подходящий способ ужения или привлекательную наживку для привередливой рыбы. Папа был рыбаком от Бога. Он знал, в какое время какая рыба больше ловится. Знал, что карась клюет на мотыля, хлебный мякиш, овсянку или распаренные хлопья геркулеса, а сазан и карп – на тесто и кашу.
   В светлые лунные ночи рыба в озерах ловится хорошо. Лески круто уходят вниз, под лодку. В это время суетиться не надо. Смотришь, как теребит червя ерш, и вот он уже оказывается на крючке. К соседней леске мягко и уверенно подплывает лещ, уводит шнур в сторону. Тут же ощущается рывок: окунь схватил ерша и уже сам бьется на крючке. Вот и попались на уху озерные жители… Мы подплываем к берегу. Лодка глубоко уходит носом в песок, несколько раз покачивается. Сильва, которую на этот раз с собой не брали, чтобы не мешала, запрыгивает в лодку, крутится под ногами, не дает вынуть рыбу – так она радуется нашему благополучному возвращению. Наконец, мы идем к палатке, а она, как обычно, то забегает вперед, то останавливается и смотрит преданными глазами, словно сообщая, что путь свободен.

   Все мы любили тройную уху, приготовленную главой семейства на молоке. Наша корова Катька давала много молока, в день по пятнадцать литров, но оно было жидкое. Вот папа и приспособился варить на нем тройную уху. Получалось необыкновенно вкусно.
   Лучшая уха получается из мелкой рыбы – ершей и окуней. Обычно подготовленную рыбу заливают холодной водой. Папа потрошеных ершей минут сорок варил в молоке, а затем выбрасывал и в том же отваре в течение получаса кипятил окуней. Снова вынимал их, бульон цедил через сито, а потом клал в него нарезанную большими кусками крупную рыбу. Варил недолго – пока у рыб не побелеют глаза, после чего снимал уху с огня и ставил на горячую землю у костра на двадцать минут.
   Иногда он готовил уху и на воде, тогда бросал в кастрюлю мелко нарезанную морковь, репчатый лук, корень петрушки, душистый перец и лавровый лист, кипятил, и только после этого клал в отвар крупную рыбу. Перед подачей на стол добавлял укроп, зеленый лук, гвоздику и другие пряности.
   Знали мы и «настоящую рыбацкую уху». В нее не добавляется никаких пряностей. Такая уха, сваренная из свежей рыбы на костре, имеет свой тонкий аромат и считается самой лучшей.

   К концу лета дни начинают убывать. Длиннее становятся ночи, ниже по небосклону ходит солнце, оно уже не так жарко греет. Исчезает назойливый гнус, от которого мы спасались по ночам, разводя дымовые костры из хвойных веток и свежей травы. Таких препаратов, как «Фумитокс» или «Раптор» раньше не было.
   Прохладное дыхание недалекой осени первыми отмечают осина и береза – на их зеленом наряде появляются желтоватые, бурые и красноватые заплатки. Кажется издали, что они одеты в платья всех цветов радуги. Жухнут травы. С похолоданием прекращается летнее цветение воды: микроскопические водоросли оседают на дно, а более крупные всплывают, и ветер гонит их к берегу. Налим, ранее прятавшийся от жары в водорослях, теперь становится смелее и подходит к берегу. Окуни собираются огромными косяками и настойчиво преследуют рыбную мелочь. Самое удачное время для ловли с лодки.
   За лето я полюбила это теплое и ласковое озеро, его спокойную тишину, волны, густые заросли тростника, туман над водой и даже печальные голоса гусей, улетающих на юг. Прощаясь с ним до следующего лета, я понимала, почему отец выбрал для нашего отдыха именно его.
   Когда я вспоминаю детство, ко мне приходит необыкновенное чувство. Я понимаю, что испытываю настоящее счастье. Это счастье теплое, как прикосновение рук матери, ласковое, как ее глаза, в которых отражается небо. Я вспоминаю наше озеро, сбор хвороста в лесу, изумрудную зелень и пение птиц. Вспоминаю кукушку, которая однажды так долго и потерянно кого-то звала, отсчитывая года: «Ку-ку, ку-ку..» Это было похоже на сказку. И сказка часто оживает во мне, тогда я снова вижу костер, песчаную отмель, зеркальную гладь озера, слышу шорохи стрекоз и потрескивание сучьев в огне. Мое счастье со мной, во мне, и я знаю, что оно никогда не покинет меня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация