А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На качелях судьбы" (страница 3)

   Парфирий другой жизни не знал, а только жизнь своей деревни и слова отца посчитал справедливыми. Сам он действительно работал до седьмого пота и зимой, и летом. Зимой часто ходил в лес, иногда с друзьями, за хворостом, заготавливал дрова себе в дом. Зато как приятно! Потрескивают они в печи. Плита красная, и вся печь нагревается, чайник кипит, посвистывая, и в доме тепло. Чай с испечёнными пирожками как хорошо было пить со своей семьёй! Все что-то вспоминали интересное, ставили задачи, что надо ещё сделать им этим летом. То забор починить, то сарай, то землю удобрить. Да, мало ли дел в хозяйстве!
   Парфирия Елена Васильевна считала уже главным в семье и ласково обращалась: «Сынок, у нас, по-моему, лемех отвалился у плуга, сходил бы к кузнецу». На это он отвечал: «Я уже с ним договорился». Он и сам следил за всем хозяйством и не допускал, чтобы что-то испортилось: либо сам чинил, либо обращался к кузнецу, просил помощников.
   Людей он любил. Со всеми дружил, помогал немощным. Зимой поедет в лес за дровами или за хворостом, наберёт целый воз, идёт рядом, подстегивая лошадку, и заезжает сначала к бабе Уле: у неё никого нет, болеет часто, дрова кончились… Разгрузит воз и пообещает потом всё распилить и уложить в поленицу. Навозит всем дров, себе домой в последнюю очередь. Елена Васильевна начнёт ему выговаривать, мол, сначала бы в дом, а потом всем остальным. А он к ней с лаской: «Мама, себе мы всегда успеем, а у Аксиньи дров совсем не было. Всем успею навозить, погода вон, какая хорошая. Завтра пилить пойду. Кто сам не сможет, помогу, кого-нибудь из друзей позову. Не беспокойся. Иди отдыхать!»
   Так он жил, не обделяя вниманием всех и помогая всем, иногда привлекал и друзей, близких себе по духу, таких же добрых, внимательных и бескорыстных. За это его все любили. Но судьба беспощадна. Наступил час, когда она вмиг разрушила его все планы.
   Однажды к ним в деревню приехал господин из другой деревни, разыскал Парфирия и начал говорить издалека. Это очень секретно и должно быть тайной – то, о чём он ему расскажет. Он начал с того, что его люди встречались с его родным отцом. Он просил передать, что жив, но не совсем здоров, и ему очень хочется ещё раз встретиться с сыном. Но срок ещё не окончился. Этот человек знал всё, как показалось Парфирию. Он ему доверился и слушал внимательно. Господин говорил, что скоро приедет сюда очень интересная молодая девушка, зовут её Дарьей, ей нужна будет помощь, переправить её на лодке на другой берег озера. У неё будет тяжёлый груз, она попросит переправить её в другую деревню к тёте. На другом берегу её встретят. Очень просил не отказать ей в помощи. Парфирий согласился.
   Вечером в калитку постучали, когда Парфирий собирался порыбачить в вечернее и ночное время. Он очень любил это время для ловли рыбы. Когда луна над водой и, кажется, освещает озеро до самого дна, когда рыба ходит косяком под самым дном лодки. Любил, когда бархат ночного неба украшался россыпью звёзд. Они. как жемчужины, светились, искрили на небе, отливая блеском. Он испытывал в это время двойное удовольствие.
   Уложив в сумку последний узел, рядом поставил удочки, вышел на стук. У ворот стоял тот самый господин и та девушка, Дарья. Господин сказал, что Дарью надо переправить на другую сторону озера, что он с ними дальше не пойдет, и попросил помочь донести груз до лодки. Парфирий сказал: «Идите до перекрёстка, я сейчас вас догоню, возьму только снасти…»
   Дальше к озеру они шли вдвоём. Он нёс её тяжелый груз, а она его рыболовные снасти с удочками. Подошли к озеру, он усадил её в лодку, положил все вещи. Они поплыли. Озеро освещала луна. Было тихо. Доплыв до противоположного берега, он осторожно высадил девушку на сушу. На берегу её поджидал мужчина. Поздоровавшись, мужчина взял её груз, и они пошли дальше по дороге по направлению к деревне.
   Парфирий сидел в лодке и за всем этим наблюдал, затем поплыл обратно на середину озера и стал рыбачить.
   Он всматривался в тот берег озера, в бархат ночного неба, следил за звёздами и думал, что среди них только одна его и светит только ему. Его наполняло его чувством радостного удовлетворения от выполнения порученного ему дела, от той ответственности, которая поднимала его в своих собственных глазах. Он ещё посидел в лодке, наловил рыбы и поплыл к своему берегу… Рано утром мама накормит его пирогом из свежей рыбы, похвалив его за то, что догадался ночью наловить рыбу.
   Как всегда, Парфирий погнал на озеро скот, сидя верхом на одной из лошадей, за ним, как обычно, гуси с гусятами, утки с хорошо оперившимися утятами. На озере, тщательно щёткой помыв лошадей, заезжал подальше от берега вглубь, забравшись ногами на спину лошади, спрыгивал и нырял глубоко, а лошади стояли и ждали его возвращения. Затем он соединял уздечки и увлекал лошадей за собой вплавь, они делали это охотно: видно такая забава им была тоже по душе, поплавать им тоже хотелось.
   Собрался домой. Только вывел лошадей из воды, как совершенно неожиданно перед ним вырос знакомый господин. Подойдя ближе, он поздоровался, поблагодарил за помощь и сообщил, что Дарья будет появляться по определённым дням, приходить прямо к озеру, и попросил всегда провожать её на лодке до противоположного берега. Этим коротким путём многие приезжие из города пользовались. Парфирий пообещал помочь, а сам смотрел с уважением на его открытое лицо, глаза, в которых пряталась добрая с лукавинкой улыбка. Они распрощались.
   В назначенные дни Парфирий приходил к озеру и перевозил Дарью, и так было раза три-четыре. Затем она исчезла. Он приходил несколько раз, она не появлялась. Зато вскоре снова появился господин. Как всегда, с улыбкой поздоровались, он предложил сесть на траву и отдохнуть. Разговора долго не получалось, хотя Парфирий первый спросил: «Почему Дарья долго не появляется?» Господин долго молчал, потом заговорил негромко, оглядываясь: «Не знаю, поймёшь ли, ты, меня? Но постарайся. Дарья была замечательным человеком, преданным делу революции. Это она дальше по сёлам провозила газету «Искра», ты ей помогал, не зная об этом. Но любовь её сгубила. Полюбила офицера царской армии. Он стал подозревать её в измене. Под предлогом покататься на лодке, убил её. Вот так закончилась её жизнь».
   У Парфирия опустились все внутренности, не хватало голоса что-то сказать, он сник и долго не мог прийти в себя от услышанного. Так они долго сидели молча, затем господин сказал, что ему надо идти, но пусть все будет тайной. Парфирий проводил его до перелеска. У дороги распрощались. Силы, казалось, оставляли юношу. От непонятной усталости он растянулся на сухой траве с прошлогодней засохшей хвоей, сухих листьях и долго смотрел в далёкую поднебесную синь, на плывущие облака. Вспоминал родного отца и том, что так мало сделал для его друзей. Он долго лежал в размышлениях под тихий неназойливый говор леса и его пернатых обитателей.
   Заржали лошади. Они уже обсохли давно и отдохнули. Мысли его путались, блуждали по какому-то лабиринту, ища выход. Выхода они не находили. Наталкивались на какой-то тупик. Как ему сейчас не хватало отца… Сколько бы ему вопросов задал, на которые не находил ответа, а отец ведь всё знал. От чего идёт вражда между простыми людьми и властью? И почему люди, дворяне по происхождению, пытаются помочь простым бедным людям, которых некому защитить? Сочувствуют им и идут на каторгу? Почему нельзя уладить всё миром? Но это же будет другой мир, не похожий на этот. Сам он не мог понять, а спросить совета было не у кого. Приходило много разных дум. Строительство нового мира требует перерождения сознания. Будущему миру нужны люди с просветлённым сознанием. Но к этому никто не готов. У него самого не было ни знаний, ни опыта. Его пытливый ум влекла небесная полусфера. Он и там не находил ответа. Озарение не приходило. Совершенно не подготовленный ни к чему, он боялся в мыслях заходить далеко.
   На небе начали высыпать звёзды. Снова заржали лошади. Они обсохшие, отдохнувшие, с нетерпением звали хозяина в обратный путь. Насытившись травой, своим ржанием выражали готовность пойти домой, торопили его. Этот раз он шёл, тяжело переставляя ноги. Кони и скот рядом. Он вспоминал слова Вольтера: «Для спасения государства достаточно одного великого человека». Книгу его дал ему родной отец. Так она и осталась у него.
   Появился он дома позднее обычного. Родители давно замечали в нём перемены. Он стал серьёзным, мало шутил и постоянно находился в раздумьях. Его отлучки беспокоили родителей. Они стали поговаривать с ним о невестах, нахваливая ту или другую девушку в их деревне. Каждый раз приписывали им столько достоинств, которых он сам не замечал. И родители стали прямо ему говорить, что жениться пора, да и в доме нужны ещё хозяйские руки. Они старели, а хотелось бы им и внуков понянчить, пока могли. Но сердце его пока никто не смог тронуть. Не загорелось. Было свободным.

   Анна

   Святки. Их время проходит в период от Рождества Христова (7 января) до Крещения (19 января). Обычно оно посвящалось гаданиям… Гадали большинство людей, особенно девушки, желающие узнать своё будущее – когда они выйдут замуж, кто будет их мужем? Гадали и взрослые, отягощённые заботами, пытаясь обрести надежду на лучшую жизнь. Да, что там?… До сих пор гадают многие, собираясь узнать своё будущее. Особенно точным и успешным считается гадание вечером, а ещё лучше в полночь.
   Анна тоже решила погадать. Ей шёл уже шестнадцатый год. Они договорились с подружками, что каждая будет гадать у себя дома, так как это гадание должно проходить в полнейшей тишине и одиночестве. Она всё для этого приготовила: свечу, гребень, зеркало и ждала когда уйдёт целовальница с мужем тоже гадать к своим друзьям.
   С двенадцати лет Анна жила у целовальницы-хозяйки. У них было пятеро маленьких детей. Анна должна была их кормить, обувать, одевать, умывать, сделать по хозяйству кое-какую работу, подмести и вымыть полы, наносить воды и дров из поленницы к печке. Так в работе она не замечала месяцев, лет. Целовальница была довольна ею. Хоть лет Анне было не так уж много, но она успевала всё сделать в доме. Была очень спокойна и молчалива, выполняла всё, что ей приказывала хозяйка.
   В её нежном возрасте у неё просматривались свои внутренние качества: доброта, терпение, кротость, внимание к окружающему, любовь к людям, ясный живой ум и постоянная приветливость. А скромница какая! Люди говорили: что-что, а скромность вперёд неё родилась. Никому ни чем не досаждала и выполняла все порученные ей дела. Сама целовальница с мужем имела лавку, и весь день они торговали, хозяйством почти не занимались.
   Наконец, дождалась она. Хозяева ушли гадать к соседям. Анна закрылась на все крючки, детей уложила всех спать на палати, сама ближе к полуночи села на лавку и стала обдумывать, что делать дальше. Прежде всего, она сняла нательный крест. Затем открыла крышку в полу, взяла с собой свечу, гребень, зеркало, табурет и спустилась по лестнице в подпол, который находился на кухне. В подполе она зажгла свечу, установила зеркало, села на табурет, расчесала волосы, развязала узел на поясе и стала ждать, сказав при этом: «Суженый, ряженый, покажись мне наряженный».
   Сидела она долго, тихо, не шевелясь, и еле дышала. Кругом тишина. Её стал одолевать страх. Дрожали руки, клокотало внутри, но себя она успокаивала. Пламя свечи немного её пригрело, и голова время от времени клонилась то в одну сторону, то в другую. Она так ничего пока ещё не дождалась. Ей рассказывали подруги, что гадание это опасно, и самое главное, чтобы не заснуть. Она протёрла быстро глаза, и спать сразу расхотелось.
   Вдруг пламя свечи закачалось, тени на стене от этого зашевелились, зеркало потускнело и медленно в нём стала проявляться издалека фигура. Она всё росла и росла… Вот она отчётливо увидела красивого молодого человека, в красной рубахе, подпоясанной красивым кушаком, и этот молодой человек стал совсем рядом с ней, протянул руку и хотел положить ей на плечо. Испугавшись, она стремглав выскочила из подпола, не оглядываясь, закрыла его крышкой сверху, быстро перенесла дрова от печки, навалила на крышку, да ещё и скамейку положила. С молитвой «Отче наш…» заскочила на палата к детям и стала креститься. Только потом она вспоминала, что «чур меня» не сказала, как это полагалось при видении, что и свечу не погасила, и зеркало не перевернула. Так она лежала и дрожала, крупной дрожью, сама не своя. Не могла уснуть до утра. Утром, как только запел петух, забрезжил рассвет, она пришла в себя и уснула крепко. Пришли от соседей хозяева, долго стучали, еле достучались. Анна им открыла. Увидев в кухне на крышке подпола скамейку, дрова, целовальница догадалась. Анна покаялась, что зеркало не перевернула и свечу не погасила. Она быстро всё убрала, расставила всё по местам, открыла крышку подпола, спустилась по лесенке. Свеча погасла, а зеркало как стояло так и стоит. «Ты рисковала, – сказала ей целовальница. – Надо делать всё по правилам». Анна ответила: «Да, натерпелась я страху, в жизни гадать так не буду больше».
   Образ молодого человека, причём красивого, хорошо одетого, преследовал её повсюду. Она его нигде раньше не видела, тем более, не знала. В душе ей нравился совсем другой человек. Напротив стоял большой дом, но неухоженный, без штор, некрашеные окна, ставни. От этого он казался пустым. Там жили два брата, Паша и Яша. Семья их была очень бедная. Да и Анна тоже не была богатой, иначе бы её родители не отдали с двенадцати лет в работницы к чужим людям. У целовальницы она жила на полном обеспечении. Домой приходила по воскресеньям и праздникам. Целовальница обязательно накладывала ей в мешочек гостинцев. Домашние радовались: кормилица наша пришла. Анна была старшая в семье и все её очень любили, а самая маленькая Дуня, так и звала её: «Нянька пришла!», бросалась ей на шею и целовала щёки, нос, уши. Очень уж она её любила.
   Возвращаясь домой, она проходила около неухоженного дома и думала: а что сейчас делает старший брат Паша?… Он ей в душу запал с Троицы.
   Как-то она возвращалась из церкви с детьми в дом целовальницы с ветками берёз, цветами. Он подошёл к ней, поздравил с праздником и подарил ей букет сирени, а в нём тюльпан. Вот тут и ёкнуло её маленькое сердце. И с тех пор он стал оказывать ей знаки внимания. Целовальница порою шутила, что высмотрел себе невесту в Троицин день.
   В Троицу на Руси происходили смотрины невест. Девушки все собирались на лугу, водили хоровод, а холостые парни стояли подальше вокруг и «высматривали» себе невест.
   Анна в голове перебирала эти события и задавала себе один и тот же вопрос, неужели и впрямь он ей сделает предложение?…Этого она очень боялась. Думала, где её родители возьмут столько денег? Невеста должна дом жениха облагородить. Прежде всего, на все окна повесить новые шторы – она насчитала семь окон; хотя бы две скатерти новые, постельное бельё. А у жениха должен быть дом, кровать с матрацем. Так уж повелось в их деревне. Вот поэтому она гнала от себя эти мысли. Ещё одна мысль её беспокоила. Братья были настолько бедные, что у них была одна рубашка на двоих. Вот и ходили по праздникам сначала один в ней, потом другой, по очереди.
   Одна остроязычная соседка дала им прозвище «рубашка в горшке». То есть один носит, потом постирает и другому отдаёт. Вот это прозвище и пристало к нему. Как он идёт по улице, соседка высовывается из окошка и каждый раз выкрикивает «рубашка в горшке». Драться он с ней не мог, у неё был муж, детей не было.
   Пришёл домой, рассказал матери. Ей тоже было больно за сына: так он и невесту себе не найдёт, подумала она. Успокоив сына, сказала: «Подожди, сыночек, что-нибудь придумаем». Какой позор по деревне! Пошла она к гадалке, а та ей и говорит: «Ходит она ко мне лечиться от бесплодия, я научу его, что ему делать надо, пусть ко мне придёт». Так и порешили.
   Пришла к гадалке та женщина лечиться, а она ей выложила: «У тебя не будет до тех пор детей, пока ты не сделаешь то, что я тебе скажу». Она её увела в другую комнату, попросила раздеться, а на голову надела плотный мешок и положила её на кровать и просила лежать спокойно: к ней должен приблизиться другой мужчина. Велела не прыгать и не возмущаться, если хочет иметь детей. Та согласилась. Паша стоял уже наготове за ширмой.
   Прошло какое-то время, Паша вышел на улицу и проходит мимо дома остроязыкой, та опять высунулась в окно и кричит: «Рубашка в горшке». Он ей ответил: «А я тебя в мешке». Она как язык проглотила, быстро убрала голову из окна и, кажется, даже упала в комнате на пол: послышался грохот. Вот так и перестали дразнить бедного Пашу, он стал первый парень на деревне.
   А Анну всё равно беспокоило – вдруг и правда сделает предложение, сколько тогда будет проблем: где взять шторы, эта кличка, вдруг будут дети, как их будут называть? Люди на язык остры и будут дети с каким-нибудь клеймом ходить, лучше уж от этого подальше. У неё был врождённый глубокий ум, обдумывала каждое действие, поступок, не поддаваясь спешке, молчала, ни с кем не спорила. Всё можно было прочитать в её синих глазах. Она думала не только о себе, а о своих близких, будущих детях. Паша был послан ей Богом для того, чтобы она могла лучше разобраться и понять жизнь.
   И вдруг этот образ, кто он? Где он? Неотступно стоял перед ней, с нею рядом, где бы она ни была. Но как говорят, время лечит. Прошел месяц, другой, образ стал уходить, меньше стал её беспокоить, а потом и совсем исчез. Она и забыла о том, что гадала на святки. Жизнь текла в делах и заботах, ей не хватало времени думать о себе.
   Наступила весна. Всё кругом зазеленело. Зацвела сирень. Пошла, как обычно, Анна за водой к колодцу, стала набирать воду. Придерживая журавль, опустила ведро с цепью в колодец, наполнила одно ведро, затем другое, взяла коромысло, хотела надеть душки вёдер на него, и слышит топот копыт. Она подняла голову и увидела всадника на лошади. Он явно спешил к колодцу. Остановился, слез с коня и замер, рассматривая Анну. Она в свою очередь тоже обратила внимание на него, в голове у неё закружилось: вроде знакомый и незнакомый. Молчание нарушил всадник: «Как тебя зовут?» – обратился он к ней. – «Анна», – ответила она с улыбкой, опустив длинные ресницы и слегка краснея. – «А меня Парфирий. Ты откуда?» – «Здешняя я», – сказала Анна, и вновь улыбка засияла на её лице. – «Ну, здешняя Анна, жди сватов».
   Анна осторожно подняла на коромысло вёдра с водой, пошла медленным шагом, чтобы вода не выплёскивалась из вёдер, и вспоминала, вспоминала… Где она могла видеть эту красную атласную рубашку, подпоясанную кушаком? Прошла несколько шагов, напрягала мысли: почему сватов должна ждать? Неожиданно её осенило: так это было на святках! Она ускорила шаг, боясь снова, как тогда, бежать быстро, лететь, но ноги не слушались. От судьбы не уйдёшь…
   А Парфирий, ещё долго смотрел ей вслед, обращая внимание на её спокойный шаг под тяжестью вёдер, из которых вода ни капельки не проливалась, на её прямой стан и на дорогу, по которой она шла. Синие, как море, глаза блеснули молнией, ранили прямо в самое сердце. Он созерцал всё: её шаг, стан, руки на коромысле – как белые крылья у птицы. А взгляд?! Ему не давал он двигаться с места. Он, как стрела, пронзил сердце, и от него в голову хлынул жар, а по телу изливалось тепло. В другое время он был бы дипломатичнее, но сейчас у него не хватило слов. Ему было не до них. Он торопился – вдруг она уйдёт. Они не встретятся больше и подробностей он о ней не узнает. Так он стоял, пока она не скрылась из виду.
   Долго ждать не пришлось. Через три дня, как раз было воскресенье, Анна была у родителей, и вдруг услышала звон колокольчика. Около ворот остановилась летняя коляска, запряжённая тройкой лошадей. Из коляски вышли женщина и трое мужчин. Анна узнала сразу одного из них, Парфирия, и спряталась в дальнюю комнату. Они вошли в дом. Долго разговаривали с родителями, затем пригласили Анну. Родители сообщили, что ее засватали, и если она согласна, то свадьбу назначат через полгода, осенью. Анна ничего не сказала, только молча наклоном головы дала согласие, слёзы брызнули у неё из глаз, и она скрылась снова в другой комнате. Она не рыдала, слёзы произвольно текли по её щекам. Она не думала о Паше. Сама давно всё решила, что свадьбе не быть, даже если он сделает ей предложение. Об этом она долго думала накануне. Её страшили пустые семь окон, в голове часто проносились слова остроязычной соседки вдогонку ему «рубашка в горшке», думала о будущих детях, что будут и им вдогонку кричать то же самое… Она понимала, что уходит её девичья жизнь навсегда, надо готовиться к другой…
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация