А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Две могилы" (страница 43)

   Он бросил окурок на пол и затушил его подошвой ботинка.
   – Однако это становится утомительным.
   Фишер посмотрел на человека по имени Бергер и распорядился:
   – Можете приступать.

   66

   Бергер, куривший без перерыва на всем протяжении беседы, кивнул почти торжественно. Он установил раскладной столик, положил на него медицинскую сумку, открыл и долго в ней копался. Наконец вынул шприц для инъекций – тяжелую стеклянную трубку в корпусе из сверкающей стали, с устрашающе длинной иглой. Достал закупоренный каучуковой пробкой пузырек с красноватой жидкостью, вставил в него иглу и плавно, не спеша, потянул назад поршень до тех пор, пока шприц не заполнился на три четверти. Выдавил две-три капли жидкости, развернулся и, не опуская руку со шприцем, подошел к Эгону.
   Пока шел разговор, Эгон смотрел в пол, словно брошенное на произвол судьбы домашнее животное. Но, заметив приближающегося Бергера, он вдруг ожил.
   – Nein![102] – дико закричал он, дергаясь в оковах. – Nein, nein, nein, nein!..
   Фишер с неодобрением покачал головой, а затем оглянулся на Пендергаста.
   – Эгон не выполнил данные ему четкие инструкции: следовать за вами повсюду. Мы здесь не привыкли прощать ошибки, герр Пендергаст.
   Бергер подал знак конвоиру. Тот, отложив оружие в сторону подошел к несчастному Эгону ухватил его одной рукой за волосы, а другой – за подбородок, надежно удерживая голову. Бергер поднес шприц к лицу провинившегося, потыкал иглой под подбородком, выбрал какую-то точку и медленно, аккуратно ввел иглу по самое основание в мягкое небо. И надавил на поршень.
   Эгон судорожно забился, попытался закричать, но солдат продолжал удерживать его голову, и вместо крика сквозь стиснутые зубы прорвался жуткий булькающий звук.
   Бергер и конвоир отпустили несчастного и отошли в сторону. Эгон опустил голову, тяжело дыша и всхлипывая. Затем его тело напряглось, на шее вздулись и стали отчетливо видны синие вены. Они растекались, словно реки, прокладывающие новые русла, достигли лица и, заметно пульсируя, потянулись вниз к предплечьям. Эгон захрипел и снова задергался. Судороги становились все сильнее, лицо сделалось фиолетовым, пока наконец кровь не хлынула изо рта, носа и ушей. Несчастный потерял сознание и обмяк.
   Наказание было поистине ужасным.
   С пугающей тщательностью Бергер уложил шприц и пузырек с жидкостью обратно в сумку. Фишер даже не взглянул на экзекуцию, зато Альбан смотрел внимательно, и в его глазах мелькнула искра интереса.
   Фишер повернулся к Пендергасту:
   – Как я уже говорил, нас весьма впечатлили ваши действия на «Фергельтунге». Однако из-за вас мы потеряли много ценных сотрудников. Теперь, когда бета-тест завершен, необходимость в вашей помощи отпала. Вы то самое промежуточное звено, которое нужно удалить. Но прежде чем Бергер продолжит работу, вы можете сказать что-нибудь на прощание либо задать последний вопрос.
   Пендергаст стоял неподвижно, прикованный цепями к стене.
   – Я хочу поговорить с Альбаном.
   Фишер сделал широкий приглашающий жест рукой, показывая, что желание гостя для него закон.
   Пендергаст повернул голову к Альбану:
   Я твой отец. – Он постарался вложить в эти простые, спокойно произнесенные слова глубокий смысл. – А Хелен Эстерхази-Пендергаст – твоя мать. – Он скосил глаза на Фишера. – И ее убил этот человек.
   Наступила тишина. Затем Фишер обратился к Альбану покровительственным, почти отеческим тоном:
   – Ну Альбан, что ты на это скажешь? Сейчас самое время.
   – Отец, – произнес юноша высоким, чистым голосом, глядя прямо в глаза Пендергасту. – Неужели ты пытаешься пробудить во мне сыновьи чувства? Ты и Хелен Эстерхази просто предоставили сперму и яйцеклетку, а вырастили меня совсем другие люди.
   – Но при этом твой брат-близнец стал рабом.
   – Он – полезный член общества. И я рад за него. Каждый должен заниматься тем, для чего предназначен.
   – По-твоему, ты лучше, чем он?
   – Разумеется, лучше. Здесь каждый занимает свое место, предназначенное ему с самого рождения. Это идеальное общественное устройство. Ты же видел Нова-Годой. Ни одного преступника, ни одного наркомана или психически больного человека – вообще никаких социальных проблем.
   – И все это достигнуто с помощью рабского труда.
   – Ты не понимаешь, о чем говоришь. У них есть цель в жизни. И они получают все, в чем нуждаются. Но конечно же, мы не можем позволить им завести детей. Просто одни люди лучше, чем другие.
   – А ты – лучше всех. Ubermensch[103]. Воплощение нацистских идеалов.
   – Я с гордостью принимаю это звание. Ubermensch – это совершенный человек, сильный и деятельный, свободный от примитивных представлений о добре и зле.
   – Браво, Альбан, – похвалил Фишер. – Прекрасно сказано.
   – Ubermensch, – повторил Пендергаст. – Ответь мне, что такое «Kopenhagener Fenster», «Копенгагенское окно»?
   – Это то, о чем вы никогда не узнаете, – поспешно ответил Фишер. – А теперь – прощайте.
   Камера погрузилась в тишину. Лицо Пендергаста сделалось белее мрамора, голова упала на грудь, плечи поникли – похоже, он совсем отчаялся и признал свое поражение.
   Фишер бросил на пленника прощальный взгляд:
   – Было очень приятно встретиться с вами, герр Пендергаст.
   Агент даже не поднял голову.
   Седовласый кивнул Бергеру и направился к выходу. Альбан последовал за ним.
   У двери Фишер обернулся и посмотрел на юношу с легким удивлением.
   – Я думал, ты захочешь посмотреть, – сказал он.
   – Это не так уж и важно, – ответил юноша. – У меня найдутся занятия поинтересней.
   Фишер на секунду задумался. Затем пожал плечами и вышел из камеры вместе с Альбаном. Дверь с тяжелым стуком закрылась за ними, и конвоир снова занял свою позицию у входа с оружием на изготовку.

   67

   Снаружи раздался короткий металлический лязг, и дверь снова открылась. Вошли еще три солдата. Двое несли наручники с цепями, а третий – ацетиленовую горелку. Бергер оглянулся. Теперь в камере находились семеро: четыре солдата, он сам, пленник и… труп Эгона.
   Бергер посмотрел на мертвое тело: лицо, застывшее в гримасе боли, неестественно вывернутые руки и ноги, вывалившийся язык, толстый, как польская колбаса, кровь, текущая из носа, рта и ушей. Он обернулся к караульному и распорядился:
   – Унесите его отсюда.
   Солдат подошел и высвободил запястья и лодыжки Эгона из браслетов. Ничем больше не удерживаемое тело рухнуло на пол. Караульный ухватил его за одну руку и оттащил в угол камеры.
   Затем Бергер указал на прикованного к стене Пендергаста.
   – Поработайте над ним немного, – распорядился он по-немецки.
   Солдат кровожадно усмехнулся. Он подошел к Пендергасту, не способному пошевелить ни рукой, ни ногой, и начал его избивать. Бил долго, жестоко и методично, прицельно нанося удары в лицо и в живот. Пендергаст извивался и хрипел от боли, но не проронил ни звука.
   Наконец Бергер удовлетворенно кивнул.
   – Запакуйте его, – приказал он.
   Караульный, тяжело дыша, отступил назад, взял винтовку и вернулся на пост.
   По приказу Бергера солдаты высвободили Пендергаста из браслетов, и он без сил повалился на пол. Один из них стоял на страже с оружием в руках и не спускал с пленника внимательных глаз, а двое других рывком подняли агента на ноги, защелкнули наручники у него на запястьях, надели железный обруч на пояс и кандалы на лодыжки. Потом заварили крепления ацетиленовой горелкой и соединили наручники, пояс и кандалы двумя шестифутовыми цепями. Закончив работу, они посмотрели на Бергера, ожидая новых приказаний.
   – Можете идти, – сказал тот.
   Все трое направились к выходу.
   – Одну минуту, – остановил их Бергер. – Оставьте горелку здесь. Мне она еще понадобится.
   Солдат опустил рюкзак с горелкой и двумя баллонами на пол и поспешил на выход за своими товарищами. Караульный закрыл дверь и занял привычную позицию перед ней.

   Бергер вытащил из своей сумки кнут с металлическим шариком на конце и постоял немного, издали рассматривая пленника. Высокий и худой, едва живой от побоев, Пендергаст стоял, опустив голову с мягкими светлыми волосами. Из носа и разбитой губы текла кровь. Кожа казалась серой и чуть ли не прозрачной. Дух пленника, очевидно, был сломлен. Ничего, Бергер его сейчас взбодрит напоследок… хорошенько взбодрит.
   – Прежде чем мы начнем, – сказал Бергер, – я хочу кое-что тебе объяснить. Мне поручили это дело, потому что ты убил моего брата. У нас пострадавшему предоставляют возможность самому свершить правосудие. Покарать тебя – мое право и моя обязанность. Я с радостью выполню свою работу. – Он показал на труп Эгона, лежащий в углу с широко раскинутыми руками и ногами, подобно гигантскому пауку. – И ты позавидуешь его легкой смерти.
   Пендергаст ничем не показал, что слышит его, и этим еще сильнее разозлил Бергера.
   – Подведи его ко мне, – приказал тот солдату.
   Караульный, прислонив винтовку «Штурмгевер-44» к стене, подошел к Пендергасту и подвел его к Бергеру. Затем попятился к двери, взял винтовку и вернулся на пост.
   – Смотри мне в глаза, Пендергаст! – крикнул Бергер, хлестнув пленника кнутом по груди.
   Измученный человек поднял голову и взглянул на палача.
   – Сначала ты сам выроешь себе могилу. После этого начнется казнь. И наконец тебя похоронят в этой могиле. Возможно, заживо, а может быть, и нет. Я еще не решил.
   Пендергаст никак не отреагировал.
   – Возьми кирку и лопату. – Бергер махнул рукой в угол камеры.
   Солдат показал стволом винтовки в ту же сторону и рявкнул:
   – Beweg dich!
   Пленник медленно побрел в дальний угол, прихрамывая и звеня цепями.
   – Копай здесь. – Бергер топнул ногой и очертил каблуком прямоугольник на полу. – И побыстрее. Spute dich![104]
   Пендергаст начал копать, а Бергер отошел за пределы досягаемости лопаты и стал следить за тем, как приговоренный поднимает кирку и неловко ударяет ею по вулканической породе, разбивая верхний слой. Пендергасту мешали оковы и слишком короткая цепь, не дающая как следует размахнуться. Стоило ему чуть замедлить темп, как Бергер шагнул вперед и несколько раз хлестнул его кнутом. Тяжело дыша, пленник отложил кирку и взял лопату, чтобы отбросить раскрошенную породу. Потом он опустил лопату и пробормотал что-то насчет отдыха. Бергер в ответ снова ударил его кнутом и сбил с ног. После этого работа пошла чуть быстрее.
   – Не останавливайся, – приказал Бергер.
   Могила понемногу углублялась. Пленник продолжал копать, громыхая цепями, с измученным и отрешенным выражением лица. «Вот человек, потерпевший поражение и не мечтающий уже ни о чем, кроме смерти, – подумал Бергер. – И он получит свое».
   Работа продолжалась уже больше часа, и в конце концов терпение Бергера лопнуло.
   – Хватит! – крикнул он. – Schluss jetzt![105]
   Яма была глубиной не больше двух с половиной футов, но Бергер спешил перейти к следующему этапу. Пленник ждал его, стоя у самого края могилы. Обернувшись к солдату, Бергер произнес по-немецки:
   – Прикрой меня, пока я буду с ним возиться. И не рискуй. Если что-то пойдет не так, сразу стреляй.
   Солдат сделал несколько шагов вперед и поднял винтовку.
   – Положи лопату, – приказал Бергер.
   Пленник выпустил инструмент и остался стоять с разведенными в сторону руками и опущенной головой, ожидая смерти. Бергер подошел, поднял лопату и, собравшись с силами, ударил ею пленника по почке. Тот с громким стуком повалился на колени, на лице его не отразилось ничего, кроме боли и удивления. Бергер толкнул его ногой в грудь и опрокинул в яму. Убедившись, что караульный держит жертву на прицеле, Бергер отошел назад и достал из рюкзака горелку и баллоны. Подняв сопло горелки вверх, словно свечу, он повернул вентиль. Струя газа с громким хлопком вспыхнула ярким белым пламенем, наполнив камеру резкими тенями.
   – Ich werde dich bei lebendigem Leib verbrennen[106], – сказал Бергер, покосившись в сторону Пендергаста, и многозначительно вытянул перед собой горелку.
   Он подошел к могиле и посмотрел вниз. Пленник лежал там с расширенными от ужаса глазами, затем попытался сесть, но Бергер наступил ему ногой на грудь, снова придавив к земле, наклонился и поднес острое, как игла, пламя к лицу жертвы. Мерцающие искры отразились в глазах жертвы. Огонь придвигался все ближе и ближе. Пленник пытался освободиться, отвернуть лицо в сторону, но Бергер продолжал придавливать его ногой, удерживая на месте. Кончик пламени задел щеку, кожа начала вздуваться пузырями, и Бергер с удовольствием смотрел в наполненные ужасом глаза жертвы…
   Внезапно пленник с необычайной быстротой и силой – и в то же время с легкостью – извернулся, хрустнув суставами. Бергер отшатнулся и с удивлением посмотрел на тянущуюся к нему руку. Горелка неожиданно вырвалась из его пальцев, а через мгновение невыносимо яркий свет заслонил все вокруг. Он отдернул голову и испуганно вскрикнул, почувствовав, как холодная стальная цепь обвилась вокруг его шеи и потянула обратно к огню, все ближе и ближе. Это продолжалось целую вечность, но на самом деле не заняло и двух секунд. Шипящее и сверкающее белое копье кольнуло его в губы, в нос, в глаза и взорвалось в голове кипящей, непереносимой болью. А потом все исчезло в белом раскаленном свете.

   Пендергаст упал обратно в могилу, таща за собой тело Бергера и прикрываясь им от выстрелов. Солдат уже пришел в себя от шока, вызванного таким неожиданным поворотом событий, и по краю могилы застучали пули, поднимая фонтаны пыли. Яма была не той глубины, что устроила бы сейчас Пендергаста, но выбирать не приходилось. По-прежнему прикрываясь Бергером, он направил пламя горелки на цепь, соединяющую наручник на правом запястье со стальным поясом. Перерезав ее ближе к поясу, он получил почти шестифутовую цепь, прикрепленную одним концом к руке. Пули свистели вокруг него, несколько раз с легкими шлепками угодив в тело Бергера. Внезапно Пендергаст с громким криком выскочил из могилы, отбросил в сторону бесполезный теперь труп и взмахнул цепью, словно кнутом. Она по дуге взлетела к потолку и разбила лампочку.
   Как только камера погрузилась во тьму, Пендергаст рванулся вперед, пригнувшись, чтобы не попасть под шальную пулю перепуганного караульного. Он мгновенно пересек помещение по диагонали и еще раз взмахнул рукой. Цепь обвилась вокруг винтовки, вырвала ее из рук солдата и доставила прямо к Пендергасту. Первым же выстрелом он сразил караульного наповал и тут же нырнул обратно в могилу. В тот же миг дверь рывком распахнулась, и в камеру вбежали солдаты, беспорядочно стреляя по всем углам. Пендергаст немного подождал, пока не убедился, что за дверью никого не осталось, а затем, продолжая лежать в яме на спине, поднял «штурмгевер» и открыл огонь, в считаные секунды опустошив длинный коробчатый магазин.
   Внезапно наступила тишина.
   Пендергаст выбрался из могилы и направился к ближайшей стене, переступая через все еще дергающиеся тела солдат. Он сделал два глубоких вдоха и со всей силы ударил плечом в стену, вправляя сустав, выскочивший из суставной сумки во время схватки с Бергером. Содрогаясь от боли, он выждал время и убедился, что сустав встал на место. Затем взял горелку, разжег ее и разрезал цепи, кандалы и пояс. В спешке он подпалил на себе рубашку, и пришлось срочно сдергивать ее с себя. Забросив рюкзак с горелкой и баллонами на здоровое плечо, Пендергаст реквизировал у мертвых солдат пистолет, нож, зажигалку, часы, фонарь и несколько запасных магазинов. Прихватил кирку, которой рыл могилу, выбрал из солдатских мундиров наименее запачканный кровью и забрал его себе. Открыл дверь и выбежал в коридор.
   На бегу засовывая руки в рукава, он услышал взволнованные голоса и топот солдатских ботинок, усиленные эхом, бродящим по каменным недрам старой крепости.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация