А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Две могилы" (страница 17)

   16

   Доктор Фелдер пересек Семьдесят седьмую улицу, свернул на Сентрал-Парк-Уэст, поднялся по широким ступенькам короткой лестницы и очутился под темными сводами Нью-Йоркского исторического общества. Недавно это здание строгой классической архитектуры основательно отремонтировали, и Фелдер с любопытством осматривал его новый интерьер. Хотя галереи и помещение библиотеки приняли современный вид, все же чувствовалось, как глубоко они укоренились в прошлом – или завязли в нем. О чем ясно говорил дефис в слове «Нью-Йоркское»[40] на табличке перед входом.
   Доктор подошел к справочному столу:
   – Доктор Фелдер к Фентону Гудбоди.
   Женщина за столом сверилась с компьютером:
   – Одну минутку. Я позову его. – Она набрала номер и подняла трубку телефона: – Мистер Гудбоди, к вам доктор Фелдер. – И тут же ее повесила. – Он сейчас спустится.
   – Спасибо.
   Прошло десять минут. Фелдер успел во всех подробностях изучить вестибюль, прежде чем мистер Гудбоди все-таки появился. Высокий, полный, румяный, в очках. Лет шестидесяти на вид. На нем был дорогой твидовый костюм и такой же жилет.
   – Доктор Фелдер, – пропыхтел он, вытирая ладонь о жилет, перед тем как поздороваться. – Извините, что заставил вас ждать.
   – Ничего страшного.
   – Надеюсь, вы не будете против, если мы быстро разберемся с вашим делом? Видите ли, уже половина восьмого, а в девять мы закрываемся.
   – Спасибо, было бы просто великолепно.
   – В таком случае прошу следовать за мной.
   Гудбоди прошел мимо справочного стола по гулкому коридору к узкой лестнице, ведущей вниз. Спустился по ней, затем направился по другому коридору в огромный зал, весь заставленный стеллажами, на которых хранились разнообразные материалы: ящики с желтоватой бумагой, скатанные в пыльные рулоны или сложенные в гармошку старинные документы, тяжелые тома в кожаных переплетах с медными табличками на титуле. Фелдер растерянно озирался, от бумажной пыли ему ужасно хотелось чихнуть. Он слышал много рассказов об историческом обществе, о невероятном количестве документов и произведений искусства, хранящихся там, но в первый раз наблюдал это богатство собственными глазами.
   – Позвольте мне взглянуть. – Гудбоди вытащил из кармана клочок бумаги, снял с носа очки, сложил их и сунул в карман жилета. Затем поднес листок к самым глазам. – Ага, G-14-2140.
   Он вернул бумагу в карман, снова достал очки, протер их своим галстуком и водрузил обратно на переносицу. После чего отправился к дальней стене зала. Фелдер терпеливо ждал, пока пожилой мужчина обыскивал сначала верхние ряды стеллажа, потом, с тем же успехом, нижние.
   – Что за чертовщина… Я только что их видел… Ах да, идите за мной.
   Гудбоди вытянул руку и ухватил толстую пачку бумаг, кое-как уложенных в папку и стянутых жгутом. С видом победителя взглянув на Фелдера, он небрежно бросил документы на ближайший стол. Поднялось целое облако пыли.
   – Итак, доктор Фелдер, – сказал архивариус, указывая на ряд стульев перед столом. – Вас интересуют работы Александра Винтура?
   Фелдер кивнул и сел. Он чувствовал, что аллергия скоро разыграется не на шутку, и старался лишний раз не открывать рот.
   – Вероятно, вы первый, кто о них спрашивает. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь, кроме меня, изучал их с той поры, как картины оказались здесь. По вашей просьбе я откопал кое-какую информацию об этом художнике. – Помолчав немного, Гудбоди попросил: – Напомните, пожалуйста, по какой дисциплине у вас докторская степень. История искусств?
   – Э-э… да, именно так, – пробормотал Фелдер.
   Он не собирался никому раскрывать истинную причину интереса – не думал даже, что об этом вообще может зайти речь. Ложь слетела с его губ почти автоматически, и теперь не оставалось другого выбора, кроме как и дальше ее поддерживать.
   – Тогда предъявите мне ваш диплом, и покончим с формальностями.
   Фелдер вскинул голову:
   – Диплом?
   – Да, диплом, подтверждающий научную степень.
   – Я… э-э… боюсь, что я забыл взять его с собой.
   Архивариус искренне расстроился:
   – Забыли? Дорогой мой, ну разве ж так можно? – Он вздохнул. – В таком случае я не смогу оставить вас здесь одного с экспонатами. Извините, но таковы правила.
   – И нет никакой возможности… ознакомиться с ними?
   – Есть, но я обязан присутствовать при этом. И боюсь, у нас в запасе осталось всего полчаса.
   – Этого хватит.
   Согласие посетителя, похоже, успокоило Гудбоди.
   – Вот и хорошо. Давайте посмотрим, что у нас тут.
   Он развязал веревку и раскрыл папку. Сверху лежал лист плотной бумаги, покрытый толстым слоем пыли.
   – Отойдите в сторонку, – сказал Гудбоди, глубоко вдохнул и сдул пыль с листа.
   Словно маленький серый ядерный гриб поднялся над головой архивариуса.
   – Как я уже говорил, мне удалось собрать немного информации о Винтуре, – донесся из облака голос Гудбоди. – Примечания к акту передачи материалов. Судя по всему, он был главным художником «Бауэри иллюстрейтед ньюс», еженедельника, издававшегося в последние десятилетия девятнадцатого века. Этим он зарабатывал на жизнь. Но хотел стать настоящим живописцем. Кажется, больше всего его привлекали образы бедняков Манхэттена.
   Пыль улеглась, и Фелдер сумел разглядеть изображение на бумаге. Это был написанный маслом портрет мальчика, сидящего на ступеньках крыльца дома. В одной руке он держал мяч, в другой – биту и смотрел с картины немного рассерженно.
   – Да, – пробормотал Гудбоди, мельком взглянув на портрет.
   Доктор осторожно отложил лист в сторону. Под ним был еще один рисунок – витрина магазина с вывеской «Р. и Н. Мортенсон. Мебель и посуда». Четверо ребятишек с такими же хмурыми лицами смотрели из-за стекла на улицу.
   Фелдер потянулся к следующему листу. Мальчик, сидящий на задке повозки, похожей на бочку для перевозки пива. На заднем фоне – неровная дорога с выбоинами, засыпанными щебнем и битым кирпичом. На оборотной стороне листа кем-то – вероятно, самим Винтуром – небрежно написано: «Бэкстер-стрит, 1879».
   Далее последовали еще несколько похожих картин. В основном на них были изображены подростки и женщины из бедных кварталов Манхэттена. Реже – мужчины за работой или играющие дети. Реже попадались портреты – во весь рост или по грудь.
   – Винтур так и не смог продать ни одной картины, – произнес Гудбоди. – После смерти художника родственники предложили все его архивы историческому обществу, лишь бы только от них избавиться. Принять все эскизы, наброски и альбомы общество не смогло – сами видите, насколько мы ограничены в площади. Но картины, конечно же, взяли. В конце концов, он был нью-йоркским художником, пусть даже и не добившимся известности.
   Фелдер взглянул на следующую картину. На ней два мальчика катили обруч от бочки по дороге мимо магазина с вывеской «Скобяные изделия». Доктора не удивило, что картины Винтура плохо продавались: откровенно говоря, они были довольно посредственными. И дело, видимо, не в выборе сюжетов и персонажей, а в их невыразительности, отсутствии живости в лицах и позах.
   Доктор открыл следующий лист и застыл от неожиданности.
   С портрета на него смотрела Констанс Грин. То есть именно так могла выглядеть Констанс в шестилетнем возрасте. На этот раз Винтуру удалось превзойти себя и написать портрет, достойный оригинала. Она была точно такой же, как на газетной гравюре с играющими беспризорниками, только с куда более живым и выразительным лицом. Удивленно приподнятые брови, слегка надутые губы, завитки волос – все передано безошибочно. Только глаза отличались. Здесь они были по-детски невинными и, возможно, немного испуганными. Совсем не похожими на те, что так пристально изучали доктора во время последней встречи в библиотеке больницы «Маунт-Мёрси».
   – Да, неплохой портрет, – заметил Гудбоди. – В самом деле неплохой. Такой не стыдно показать на выставке, не правда ли?
   Выйдя из оцепенения, Фелдер поспешно перевернул лист. Он не хотел, чтобы архивариус видел, насколько потрясла его эта картина. Идея выставить портрет на всеобщее обозрение ему тоже почему-то не понравилась.
   Он бегло просмотрел оставшиеся работы, но ни других изображений Констанс, ни локона ее волос в папке не оказалось.
   – Вы не знаете, где можно найти остальные его работы, мистер Гудбоди? – спросил он архивариуса. – Особенно меня интересуют эскизы и альбомы, о которых вы говорили.
   – К сожалению, не имею понятия. В архивах указано только, что его семья жила в Саутпорте, штат Коннектикут. Попробуйте поискать там.
   – Я так и сделаю. – Портрет настолько потряс Фелдера, что доктор, поднимаясь со стула, едва не потерял равновесие. – Огромное вам спасибо за потраченные на меня время и силы.
   Гудбоди просиял от удовольствия:
   – Общество всегда радо помочь научным исследованиям. О, уже девять часов. Пойдемте, я провожу вас наверх.

   17

   В библиотеке особняка на Риверсайд-драйв было холодно и темно. В остывшем пепле камина грудой лежали нераспечатанные письма. Стоявший обычно у стены длинный стол был вытащен на середину комнаты и завален распечатками и фотографиями. Несколько листов свалились на пол, и на них отпечатались следы обуви. На дубовом столе в другом углу библиотеки стоял монитор, и на нем раз за разом прокручивались кадры с заходящим в холл отеля мужчиной в темном костюме.
   Пендергаст беспокойно бродил по комнате, словно зверь в клетке. Иногда он останавливался и смотрел на монитор или склонялся над бумагами, перебирая их, внимательно изучая и снова раздраженно бросая в кучу. Порой среди них попадались люминесцентные фотографии, покрытые темными линиями и спиралями молекул ДНК, похожие на снимки призраков. Агент поднимал то один лист, то другой, дрожащей рукой подносил к лицу, что-то сопоставляя, а затем отпускал в обратный полет на стол.
   Выпрямившись, он прошел через всю библиотеку к маленькому сервировочному столику уставленному всевозможными бутылками, налил себе бокал амонтильядо, выпил его залпом, снова наполнил до краев и опять осушил до дна.
   Пендергаст снял пиджак и повесил на стул, развязал галстук, расстегнул сорочку. Затем снова зашагал по кругу. Лицо его блестело от пота, даже светлые волосы были влажными.
   Часы на каминной полке пробили полночь.
   На очередном круге он снова свернул к бутылке амонтильядо. Налил вина в бокал, поднял, но после секундного колебания, даже не пригубив, опустил обратно с такой силой, что стекло треснуло и янтарная жидкость пролилась на стол.
   Он опять заметался по комнате, как будто ничего не заметил. Остановился на мгновение возле камина и кочергой перемешал свежевысыпанные письма с потухшими углями.
   Следующую остановку агент сделал у монитора и с видимым усилием заставил себя взглянуть на него. Взял пульт управления, нажал тонким паучьим пальцем на кнопку покадрового показа и замер, рассматривая человека в темном костюме, сначала входящего в отель, потом стоящего в холле и наконец выходящего. Пендергаст наклонился к монитору, изучая лицо преступника, одежду, походку, прикидывая на взгляд его рост и вес. Еще одно нетерпеливое нажатие кнопки, и на экране появились новые кадры с тем же самым человеком – или не тем же? – уверенно шагающим через холл другого отеля. Агент прокручивал записи снова и снова, в замедленном темпе и в убыстренном, с остановками, увеличивая и уменьшая масштаб, бесконечно заставляя преступника входить в отель и выходить обратно. Наконец он бросил пульт на стул и опять направился к сервировочному столику.
   Дрожащей рукой он взял другой тонкий бокал, наполнил хересом и выпил, пытаясь алкоголем заглушить ломку, хотя и понимал, что только продлевает свои мучения.
   Сделав еще один круг по комнате, он притормозил возле двери. Там стоял крупный, атлетического вида мужчина с серебряным подносом в руках. Лицо мужчины скрывалось в тени, и разгадать его выражение было невозможно.
   – В чем дело, Проктор? – резко спросил Пендергаст.
   – Если вам больше ничего не нужно, сэр, то я ложусь спать.
   Проктор подождал распоряжений, но не услышал в ответ ни слова и растворился в темноте. Как только он вышел, Пендергаст, словно одержимый, продолжил кружить по комнате, снова и снова просматривая записи, перепроверяя документы и сличая фотографии.
   Внезапно он остановился на полушаге, обернулся и тихо позвал:
   – Проктор?
   В дверях снова материализовалась тень шофера.
   – Да?
   – Вообще-то, если подумать, то нужно подготовить автомобиль. Будьте добры.
   – Могу я узнать, куда мы поедем?
   – В Уан-Полис-Плаза.

   Когда Винсенту д’Агосте доставались дела повышенной сложности, лучше всего ему работалось в промежуток с полуночи до двух – идеальное время, чтобы собраться с мыслями и привести в порядок документы. А самое главное – еще раз взглянуть на стенд, на котором лейтенант размещал все факты и улики, пытаясь свести их воедино во времени и в пространстве. Стенд занимал половину стены и с годами порядком пообтерся, но еще годился для работы. И теперь д’Агоста прикалывал к нему внушительную пачку карточек, фотографий и записей из блокнота, отмечая взаимосвязи кусочками веревки.
   – Что я вижу? Час ночи, а лейтенант все еще погружен в работу.
   Он обернулся и увидел в дверях улыбающегося агента Гиббса. Д’Агоста подавил вскипающее в груди раздражение:
   – Доброй ночи, агент Гиббс.
   Между ними установись формальные, чисто профессиональные отношения, и лейтенанта это полностью устраивало.
   – Вы позволите? – Гиббс жестом попросил разрешения войти.
   Д’Агоста не нашел причины для отказа:
   – Разумеется, прошу вас.
   Гиббс вошел в кабинет, заложив руки за спину, кивнул в сторону стенда:
   – Каменный век. Мы давно уже такими не пользуемся. У нас в Квонтико вся обработка ведется на компьютерах. – Он опять улыбнулся. – А в последнее время я составляю все схемы на своем верном айподе.
   Он показал на кожаный портфель.
   – А мне больше нравится старый испытанный способ, – сказал д’Агоста.
   Гиббс внимательней пригляделся к стенду:
   – Неплохо. За исключением того, что я не могу разобрать ваш почерк, весьма недурно.
   «Он просто пытается завязать разговор», – сказал себе д’Агоста.
   – Увы, добрые сестры из Холи-Кросс[41] так и не сумели вдолбить в меня привычку писать разборчиво.
   – Очень жаль. – Гиббс, похоже, не оценил юмора, но через мгновение вдруг просиял. – Я очень рад, что застал вас в столь поздний час. Я заехал просто так, занести кое-что.
   Он взгромоздил портфель поверх всего того беспорядка, что был на столе у д’Агосты, щелкнул замками, вытащил увесистую папку и с невероятно гордым выражением лица протянул лейтенанту.
   Д’Агосте пришлось принять ее. Папку украшали печати ФБР и поведенческого отдела. Далее было написано следующее:
...
Федеральное бюро расследованийОтдел по исследованию поведения преступниковиНациональный центр изучения насильственных преступленийАнализ поведения преступникаУБИЙЦА ИЗ ОТЕЛЯ:ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКАПсихологический профиль и методы совершения преступленийОценка потенциальной угрозы
   – Однако вы быстро, – сказал д’Агоста, взвешивая папку в руке. – Значит, вы назвали его Убийцей из отеля?
   – Вы же знаете, как это принято в ФБР, – с легким смешком ответил Гиббс. – У любого дела должно быть название. В бумагах значилось множество имен – мы выбрали самое подходящее.
   Д’Агоста не был уверен, что отель имеет в деле настолько важное значение, чтобы стать прозвищем убийцы, но решил не возражать. Это лучший способ сохранять хорошие отношения с ФБР.
   – Мы бросили на это дело наши лучшие силы, – продолжал Гиббс. – Как вы узнаете из отчета, мы полагаем, что Убийца из отеля только начал серию преступлений и она вскоре продолжится. Вдобавок ко всему мы имеем дело с исключительно умным и подготовленным преступником. Это дело уже можно назвать важным, но оно станет делом особой важности, если мы не поймаем убийцу в ближайшее время.
   – Это моя копия отчета?
   – Да, конечно. Читайте на здоровье.
   Гиббс повернулся к выходу и чуть не столкнулся с худым, почти изможденным мужчиной в черном костюме, неизвестно откуда нарисовавшимся в дверном проеме.
   Д’Агоста обернулся.
   Пендергаст выглядел как настоящий зомби. Другого слова тут не подобрать: одежда висела на нем, как погребальный саван, глаза выцвели почти до белизны, лицо было невыразительное и неподвижное, мертвое.
   – Простите, – обеспокоенно пробормотал Гиббс, пытаясь пройти.
   Но Пендергаст вытянул руку, преграждая ему дорогу. Тонкая, жутковатая улыбка появилась на его лице, больше похожем на посмертную маску.
   – Старший специальный агент Гиббс? Я специальный агент Пендергаст.
   Гиббс встал как вкопанный, торопливо приводя мысли в порядок.
   – Рад с вами познакомиться, агент Пендергаст. Мм… или мы уже встречались?
   – Увы, нет.
   Странный, незнакомый тон в голосе друга встревожил д’Агосту.
   – Ах вот как? Хорошо, – пробормотал Гиббс. – И что привело вас сюда?
   Пендергаст зашел в кабинет и молча указал на папку в руках у лейтенанта.
   Гиббс несколько растерялся:
   – Вас назначили расследовать дело Убийцы из отеля? Я крайне удивлен: меня никто не предупредил об этом.
   – Вас и не могли предупредить, поскольку я еще не назначен. Но буду. Да, непременно буду назначен.
   Хаос в голове старшего агента все нарастал, он из последних сил старался встретить неприятные новости так, как подобает профессионалу.
   – Ясно. А позвольте узнать, из какого вы отдела и каков круг ваших полномочий?
   Вместо ответа Пендергаст притворно-дружеским жестом положил руку на плечо коллеги:
   – Я надеюсь, агент Гиббс, что мы с вами не только сможем работать в паре, но и станем добрыми друзьями.
   – Было бы замечательно, – по-прежнему беспокойно отозвался Гиббс.
   Пендергаст похлопал его по плечу. И как показалось д’Агосте, слегка подтолкнул к двери.
   – Мы увидимся завтра, коллега?
   – Да, – ответил Гиббс. К нему постепенно возвращалось самообладание, но, судя по хмурому лицу, он был смущен и расстроен. – Конечно увидимся. И тогда я буду рад предъявить вам бумаги, подтверждающие мои полномочия, и взглянуть на ваши. И обсудить порядок взаимодействия между нашими отделами.
   – Мы будем взаимодействовать, сколько вам заблагорассудится, – сказал Пендергаст и повернулся к нему спиной, показывая, что разговор окончен.
   Через мгновение Гиббс покинул кабинет.
   – Что за хрень? – проворчал д’Агоста. – Вы только что нажили себе врага. Какая муха вас укусила?
   – Вот именно, что за хрень? – повторил Пендергаст. Ругательство в его исполнении прозвучало неестественно. – Вы попросили у меня помощи. Я пришел.
   Он выхватил папку из рук д’Агосты, рассеянно пролистал и небрежно бросил на захламленный стол лейтенанта.
   – Как же звучит то очаровательное выражение, которое вы так любите употреблять? – спросил он. – Ах да, кусок дерьма. Так вот, даже не читая отчет, я могу с уверенностью сказать, что это чистейший, натуральнейший кусок дерьма. Еще тепленький, только что вылезший из клоаки.
   – Мм… почему вы так решили?
   – Потому что я знаю, кто этот убийца. Мой брат Диоген.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация