А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Стамбульский оракул" (страница 25)

   Глава 25

   К концу августа Элеонора совершенно пришла в себя после случая во дворце. Хотя здоровье ее поправлялось, Элеонору не оставляло чувство, что жизнь ее переменилась необратимо. Это было все равно что сесть за роскошный ужин из жареного ягненка, фаршированной айвы, салата – и обнаружить, что на столе ни вилок, ни ножей. Жизнь в доме Монсефа-бея шла своим чередом, но Элеонора не могла избавиться от неприятного чувства, что рука судьбы сжимается все крепче, заслоняет ее будущее, ограничивает движения, как платье, которое все время садится. Ей все казалось, что вот-вот что-то треснет, порвется, словно слишком тонкая ткань.
   Хотя она рассказала бею все, что могла вспомнить о второй аудиенции у султана и о том, как она очнулась в гареме, хотя тысячу раз принималась объяснять ему, какая, по ее мнению, существует связь между гирканцами и Османской империей, а он много раз простил ей невольную неосторожность, хотя никогда раньше они так много и откровенно не разговаривали, Элеонора чувствовала, что отношение бея к ней изменилось навсегда. Даже когда он заговаривал о повседневных вещах – жаре́, ценах на хлопок, можно ли достать вишню на рынке, – он не переставал хмуриться.
   И ведь не только бей, все относились к ней иначе: никогда еще господин Карум не был так услужлив. Он подавал ей почту с чуть заметным поклоном и сметал крошки со стола, почти не дыша. Каждое утро госпожа Дамакан купала Элеонору с такой осторожностью, как будто та была сделана из горного хрусталя. А когда старая служанка застегивала крючки на Элеонорином платье, девочка чувствовала, как подрагивали ее руки. Даже птицы переменились: стали заметнее и настойчивее. Можно подумать, им кто-то рассказал о том, что древнее пророчество свершается в эту самую минуту там, далеко, под пуховым одеялом облаков. Каждое утро она видела, как они – один за другим – усаживаются на карнизе под ее окном. Каждый вечер она следила за тем, как они улетают обратно, строго соблюдая установленный порядок. Куда они направлялись, что искали на окраинах – Элеонора могла только догадываться.
   Иногда ей казалось, что все в мире идет кувырком. Элеонора взяла обыкновение время от времени просматривать старые номера «Стамбульского вестника». Она читала вчерашние новости и не могла избавиться от чувства, что незыблемые основы мироздания вдруг поколебались. Всего лишь за две недели газета поведала ей о противостоянии Британии и Китая, о разрушительном землетрясении на юге Соединенных Штатов, о вспышке холеры в Испании, о десятках самоубийств (в том числе о знаменитом прыжке с нью-йоркского моста, который оказался розыгрышем), о вооруженных нападениях и дерзких ограблениях банков в Женеве. В дополнение к этим сенсационным новостям «Стамбульский вестник» сообщал, что султан Абдул-Гамид II решил разорвать долгосрочные союзнические отношения с Германией. Подробностей не сообщалось, за исключением весьма многозначительного намека на то, что за всем этим стоит фигура «юного советника» султана.
   Но самое поразительное известие пришло по телеграфу однажды около полудня, в самый разгар лета. Элеонора читала объявления на последней странице «Стамбульского вестника», когда господин Карум появился на пороге столовой с пачкой писем и телеграмм. Он положил их вместе с ножом для бумаг на стол, поклонился и вышел – Элеонора предпочитала сама вскрывать свои письма. По обыкновению, она сначала просмотрела всю корреспонденцию конверт за конвертом, прежде чем решить, с какого письма начать. В сегодняшней почте была телеграмма из Парижа, замызганное письмо из Трабзона и несколько ее собственных писем, которые так и не дошли до адресата. В самом низу ее поджидал сюрприз – телеграмма, которую она поначалу не смогла прочесть. Ее корреспондент воспользовался услугами британской компании под названием «Внутренние и международные почтовые отправления». Однако сообщение было написано не по-английски – по крайней мере, ей так показалось. Элеонора уставилась на сплетение фиолетовых буковок, потом моргнула, расправила лист на столе и сосредоточилась на послании. Скоро загадка разрешилась. Хотя текст и был набран латинскими буквами, слова в нем были на ее родном языке.
...
   ЧИТАЮ О ТЕБЕ В ГАЗЕТЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ СКОРО БУДУ В СТАМБУЛЕ УВИДИМСЯ У НАС В КОНСТАНЦЕ ВСЕ ХОРОШО ТВОЯ ТЕТЯ РУКСАНДРА
   Элеонора дважды прочла телеграмму, прежде чем взять ее в руки. Она замерла, глядя на свое отражение в полированной поверхности стола. Ее тетя Руксандра. Она прикусила губу, смяла телеграмму и попробовала избавиться от мыслей о ней. Но что бы она ни сделала – сожгла бы, проглотила, изорвала на мелкие кусочки, – забыть об этом послании и о тетке, которая без малейших раздумий оставила ее на попечение совершенно чужого человека, было невозможно. Как ни старайся, ей еще долго не избавиться от запаха фиолетовых чернил на руках и слов, которые теперь высечены у нее в мозгу.
   – Элеонора?
   Она узнала голос госпожи Дамакан, но не обернулась.
   – Тебе нездоровится?
   Она вздрогнула. Ей действительно нездоровилось. Элеонора закрыла глаза и сжала в руке смятый листок, который тут же вонзился ей в ладонь острыми краями. Чем сильнее было желание показать телеграмму госпоже Дамакан, найти у нее утешение, спросить совета, тем упорнее Элеонора продолжала комкать листок в руке. Рассказать о телеграмме кому-нибудь, пусть даже госпоже Дамакан, произнести вслух то, что там написано, значило бы признать реальность происходящего, а этого Элеонора не могла вынести.
   – Это все жара. – Она подняла голову. – Я, пожалуй, выпью воды.
   Госпожа Дамакан была рада услужить. Она вернулась со стаканом воды. Элеонора осушила его в два больших глотка.
   – Спасибо, так гораздо лучше.
   И правда, ей стало легче. Но забыть про телеграмму она не могла.
   – Пожалуй, я немножко похожу, – сказала она, пряча сжатые кулаки от госпожи Дамакан, – по дому.
   Госпожа Дамакан взяла пустой стакан со стола.
   – Если тебе что-нибудь понадобится… – начала она.
   – Если мне что-нибудь понадобится, я обязательно об этом попрошу.
   Элеонора пошла к дверям, но госпожа Дамакан посмотрела ей вслед с немым укором, словно старый крестьянин, которого сынок-школяр упрекнул в малограмотности. Элеонора не хотела грубить, ведь госпожа Дамакан была ей как тетя, как родная мать.
   – Благодарю вас, госпожа Дамакан. Я просто разнервничалась.
   Элеонора бесцельно бродила по дому. Прошла по большому залу под неодобрительные взгляды с фамильных портретов Барков, мимо библиотеки и гостиной. Никогда еще ей не было так одиноко. Впервые она поняла, что же имел в виду генерал Кржаб, говоря о «чугунном грузе ответственности, почетном ярме, которое лучшая часть человечества так стремится взвалить себе на шею».
   В конце концов она очутилась у входа на женскую половину. Она уже довольно давно не заходила в коридоры, но сейчас ее тянуло к их пыльному и темному безмолвию. Приводя мысли в порядок, она прошла через прихожую и поднялась по лестнице. Она забрела в особенно темный уголок над кухней и легла на спину. Ее затылок опирался о деревянный пол, дыхание стало ровнее, а глаза уставились в бесконечную темноту. Где-то там был потолок, она знала это, но сейчас ей было не представить его очертаний. Потом ее кулак разжался, и она выронила телеграмму на пол рядом с собой. Она принялась обдумывать ситуацию, в которой оказалась, складывать вместе то, что знала о Руксандре, бее, отце, султане, преподобном Мюлере, но, как она ни старалась, кусочки не подходили друг к другу.

   Глава 26

   Его величество Абдул-Гамид II расправил салфетку на коленях и наклонился над тарелкой с холодным жареным цыпленком. Конечно, правила дворцового этикета важны, но постоянно следовать им бывает подчас утомительно. Иногда его величество мечтал сесть и съесть целую тарелку холодной жареной курятины руками. И именно это он и собирался сейчас сделать. Султан он или нет? Он усмехнулся, предвкушая особую радость от незамысловатой трапезы, оторвал куриную ножку и вонзил зубы в сочную мякоть. Курица была приготовлена по-гречески, со сладковатым ореховым соусом, даже остыв, корочка все еще похрустывала. Абдул-Гамид дочиста обглодал ножку, потом, пользуясь лепешкой как салфеткой, снял мясо с грудки и боков.
   Когда с едой было покончено, на блюде лежал чисто обглоданный скелет, наводивший на мысль о непристойно раскинувшейся на ложе проститутке. Султан вытер руки, кинул салфетку на блюдо с костями и вытянулся в кресле с чашкой мятного чая в руках. Он позволил себе это маленькое удовольствие, прежде чем взяться за второй том «Песочных часов». Книга замечательная, полная захватывающих поворотов сюжета, любовных интриг, гордости и алчности. Перевод такого значительного литературного произведения – подарок всем турецким книгочеям и дань уважения турецкому языку. Кроме того, он сам с удовольствием читал роман, но это уже отдельный дар судьбы, награда за щедрость к подданным. Абдул-Гамид прислонил книгу к животу и погрузился в чтение. Сцена кровавой битвы в конце тома, во время которой лейтенант Брашов узнает о предполагаемой смерти брата, так захватила его, что он не слышал, как открылась дверь.
   – Ваше величество.
   Великий визирь размахивал свернутой газетой, словно мечом.
   – Да, что случилось?
   – Ваше величество, я знаю, что вы распорядились не тревожить вас. Но это вам необходимо увидеть.
   Султан сел прямо, прикрыл остатки пиршества салфеткой, перегнулся через стол и взял свернутую газету из рук визиря.
   – «Стамбульский оракул», – прочел он заголовок. – Что это? Передовица с требованием, чтобы я отрекся от престола? Очередное требование свободы вероисповедания?
   – Гораздо хуже, ваше величество, если позволите.
   Султан пробежал глазами первый абзац, что потребовало некоторого времени, – он не слишком хорошо читал по-английски. Джамалудин-паша кашлянул и сцепил руки перед животом.
   – Особенно неприятно то, что говорится о валиде-султан, – сказал он, указывая строчку с некоторого расстояния. – В середине четвертого абзаца.
   Султан прочел вслух:
   – «Говорят, что она состоит в заговоре с валиде-султан». – В конце предложения он разразился смехом. – Госпожа Коэн в заговоре с моей матерью. В заговоре против кого? С какой целью?
   Но Джамалудину-паше было не до смеха. А Абдул-Гамид знал, что ему не удастся вернуться к чтению, пока они не обсудят это происшествие. Султан напустил на себя серьезный вид, закрыл газету и положил ее рядом с остатками цыпленка.
   – Я понимаю, почему эта статья вас беспокоит, – сказал он. – В ней содержится оскорбительный намек на мою неспособность управлять государством. Не говоря уже об этом пассаже о валиде-султан. Но что мы можем сделать нью-йоркской газете?
   – Мы выследили автора этой статьи. Он остановился в Пере, в «Палас-отеле», номер триста семь. Если желаете, я приглашу его во дворец для беседы. Мы можем припугнуть его, дать ему пищу для новых статей и посадить на ближайший пароход до Нью-Йорка.
   – Прекрасно, – согласился султан, – так и сделайте.
   – Я бы также предложил вам, ваше величество, больше не видеться с госпожой Коэн, чтобы пресечь слухи в зародыше.
   Султан закрыл глаза и потер переносицу.
   – Я ждал, что вы именно это и предложите, – сказал он. – Оставьте газету здесь, я посмотрю еще раз и вечером дам вам необходимые распоряжения.
   – У меня есть еще одна новость, ваше величество. Если позволите.
   – Говорите, визирь.
   – Я связался с теткой госпожи Коэн, некой Руксандрой Коэн, которая является единственной кровной родственницей девочки. В мои намерения входило только информировать ее о делах племянницы. Я также счел необходимым предложить нашу помощь, на случай если госпожа Коэн решит покинуть Стамбул и вернуться в Констанцу.
   Султан что-то пробормотал себе под нос и встал, давая понять, что аудиенция окончена:
   – Вы получите все инструкции вечером.
   – Да, ваше величество, – сказал великий визирь и вышел из комнаты.
   Когда дверь за ним закрылась, Абдул-Гамид сел и развернул газету. Чтение было занятным, хотя автор переврал многие детали и постоянно делал весьма рискованные предположения. Страшно подумать, какие слухи может возбудить такая статья. Не успел он дойти до того места, где говорилось о сговоре между госпожой Коэн и валиде-султан, как она сама появилась на пороге. Зачем бы она ни шла, вид газеты вывел ее из себя.
   – Надеюсь, что тот, кто измыслил эту клевету, будет сурово наказан.
   Султан сложил газету и вытянулся:
   – Добрый день, матушка.
   – Ваше величество, простите меня за прямоту, но…
   – Не беспокойтесь, – ответил он, – я только что дал распоряжение Джамалудину-паше отыскать автора и примерно наказать его. Думаю, его следует выслать из страны. Этого достаточно.
   – Да, достаточно, хотя это не возместит ущерба, который нанесла нам эта лживая статья.
   – Вопрос в том… – сказал султан и с сожалением сделал последний глоток мятного чая, – вопрос в том, что нам предпринять, чтобы развеять слухи.
   – Что предлагает Джамалудин-паша?
   – Он отмалчивается.
   – Отмалчивается?
   – Да. Говорит, что у него нет никакого мнения.
   Конечно, это неправда. Кому, как не валиде-султан, знать, что у великого визиря всегда было свое мнение, но напрямую спорить с сыном она не могла и перевела разговор на другую тему.
   – Наказать автора и развеять слухи, – сказала она, – это половина дела. Надо что-то делать с девочкой. По-моему, наказывать ее не за что. Но пока мы не примем меры, заткнуть рот сплетникам не удастся.
   – Что же вы предлагаете, матушка?
   Она задумалась, как будто вопрос был для нее неожиданным, и принялась поглаживать шею, подбирая слова:
   – Думаю, есть два пути. И тот и другой не идеальны, но оба приведут нас к цели.
   – Да, – сказал Абдул-Гамид, не отрывая глаз от водоворота чаинок и мяты на дне чашки. – Продолжайте.
   – Первый путь – депортация. Мы можем выслать ее обратно в Румынию и навсегда забыть о ней. Второй – поселить ее во дворце. Поместим ее в гареме или поблизости, позволим брать уроки каллиграфии и музыки. Конечно, оба решения не безупречны, но у каждого есть свои плюсы.
   – Заманчиво. – Султан почесал затылок чуть пониже тюрбана. – Признаюсь, второй вариант я не рассматривал, очень заманчиво, тем более что предложение исходит от вас. Я подумаю.
   Ближе к концу дня перед Чемберлиташ-хамамом остановилась вереница экипажей, и султан в кафтане из голубого шелка с отделкой из пурпура и серебра вошел внутрь. За ним следовала целая свита: брадобреи, костоправы, мальчики, отвечающие за полотенца, и множество других слуг и прислужников. Шесть дней в неделю своды бань созерцали волосатые спины простых стамбульцев, которые покряхтывали от удовольствия, погружаясь в мыльную пену, но по субботам бани были закрыты. По субботам приходил черед Абдул-Гамида лежать посреди парной и наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь клубы пара. Разумеется, во дворце есть собственные великолепные бани, но тягаться с Чемберлиташ-хамамом им не по силам.
   Султан разделся и вошел в парную. Сквозь световой фонарь в центре сводчатого потолка в парную проникало солнце. В основании отделанного изразцами купола лежал двенадцатигранник, его стороны окаймляли помещение, центром которого был большой круг сероватого мрамора. Это был храм, посвященный человеческому телу. Когда султан лежал на спине в центре мраморного круга и видел, как солнце пробивается сквозь пар, ему казалось, что он чувствует присутствие высшей силы, более могущественной, чем он сам. Пару минут спустя Абдул-Гамид позвал банщиков, которые тут же принялись за работу: они мыли, растягивали и массировали августейшее тело. Именно здесь, в хамаме, ему лучше всего думалось. Это было истинное благословение: непроницаемая пелена пара позволяла не скрывать истинных чувств, ловкие руки массажистов обновляли каждую клеточку его тела, а мысли свободно текли, не скованные соображениями государственной необходимости. Именно здесь он обдумывал проект Багдадской железной дороги, здесь решал, как уладить конфликты с Советом оттоманского долга и с Персией.
   Сегодня его занимал вопрос, как поступить с госпожой Коэн. Сам он не был убежден, что с девочкой вообще необходимо что-то делать, но на этот раз валиде-султан и великий визирь выступали единым фронтом, что случалось нечасто, а это кое-что значило. По крайней мере то, что к их аргументам стоит прислушаться. Сейчас он понимал, что ситуация непростая. Конечно же, он не думал всерьез, что деятельность Монсефа-бея пойдет дальше создания теософского кружка. Дело было в самой госпоже Коэн и ее растущей известности. Матушка весьма четко все изложила. Есть две возможности. Можно отослать госпожу Коэн в Констанцу – к этому варианту склонялся великий визирь, или можно пригласить ее пожить во дворце, обучать музыке, найти занятие в канцелярии и позволить жить тихой жизнью отшельницы. Вряд ли Джамалудин-паша будет доволен таким исходом. То, что они вышли из союза с Германией, стало ударом для паши таким сильным, что султан иногда сомневался, способен ли тот вообще исполнять свои обязанности. Но об этом он подумает в другой раз. Султан вдохнул пропаренный воздух и закрыл глаза – перед глазами, словно в калейдоскопе, завертелись яркие пятна, он сосредоточился на Элеоноре Коэн. Когда спустя несколько минут он открыл глаза, решение было принято.
   Так мрамор, пар и запах амбры Чемберлиташ-хамама определили дальнейшую судьбу Элеоноры. Он пригласит ее во дворец, и она будет его личным советником. Это единственный разумный выход. Ее присутствие в цитадели власти будет раздражать других советников, но им придется привыкнуть к ней, так же как когда-то они привыкали друг к другу. А если им не удастся – ну что ж, могут искать место при другом дворе. Он их повелитель и вправе обращаться за советом к кому пожелает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация